Чем надо пожертвовать, чтобы спасти мир от надвигающейся катастрофы? Своим имуществом, своим образом жизни, а может быть, своей жизнью? Что положит герой фильма на алтарь Всемогущего Творца, если последний, конечно, существует?!
Почтальон Отто, как персонаж картины, является своеобразной данью памяти Тарковского одному из своих постоянных актерских талисманов Анатолию Солоницыну, умершему в 1982 году от рака легких.
Тарковский в течение нескольких дней искал место для сцены атомной катастрофы, паники. Он нашёл это место, и это был тоннель, лестница и небольшая площадь перед ними. Там и была снята эта ужасная и прекрасная сцена. А через некоторое время был убит премьер-министр Швеции Улоф Пальме. Убийца стоял на том самом месте, где находилась камера во время съемок фильма.
Сцена горения дома снималась два раза - в первый раз у камеры (Arriflex) отказала грейферная система, и пленка встала. Дом сгорел впустую. На следующий день декорация дома была вновь выстроена, и съемку провели снова. На этот раз тремя камерами.
Каждый раз, когда открываю для себя новый фильм Тарковского, думаю: «А вдруг, он будет слишком трудным для меня?! А вдруг, я его не пойму?! А вдруг, он будет слишком тягучий и чересчур образный?!» И каждый раз этот новый старый фильм трудный, непонятный и слишком- слишком, и… и каждый раз я влюбляюсь в Тарковского, восхищаюсь его творчеством, поражаюсь его гению.
«Жертвоприношение»… Невозможно понять мастера, не посмотрев этот фильм. Это не то что не для всех, а не для каждого, не на каждый день! Этот фильм — путь к Богу, который прошел сам Тарковский! Фильм о любви к жизни, Богу, сыну.
Главный герой, профессор Александр, жертвует своей обыденной жизнью, чтобы повернуть время вспять, предотвратить ядерную катастрофу. Казалось бы, странно — чем жертвовать старому человеку, уже прожившему свою жизнь? Но возможно именно ему, без юношеского максимализма и с бесконечной любовью к маленькому сыну, это невообразимо сложно! Тем более, как говорит жена Александра другу семьи Виктору, уезжающему в Австралию: «Ты можешь бросить меня, но как ты оставишь Александра? Этого вечного ребенка?» Мне кажется, именно со стороны вот таких «вечных детей», которых все опекают, труднее всего, но и логичнее всего ожидать жертвы в критический момент. Жертвы и бескрайней веры в Бога, которому никогда не молился.
Но, к сожалению, человек — слаб! Александр решает не только принести обет Богу, но и пройти по «запасному» пути: обратиться к ведьме с той же просьбой. Должно быть, в этом моменте герой проявляет слабость, как Фома Неверующий сомневается, и, по идее, он не достоин исполнения его просьбы, но… Но Бог — Отец. А Отец, не может не любить своих детей. Все исполняется. Ракеты в шахтах, а Александр жертвует свою жизнь, ради жизни всех и своего сына. И, как мне кажется, в знак того, что жертва Александра благостна, немой от рождения сын героя обретает голос.
«Вначале было Слово. Почему, папа?» Потому что Слово — это прообраз будущего действия. Оно как песчинка, вокруг которой в раковине формируется жемчужина свершений. По средствам слова мы убеждаем, утешаем, наставляем, передаем свои мысли и чувства! В конце концов — рассказываем притчи о засохшем дереве, которое зацвело.
Выводы:
1. Каждый родитель должен принести жертву ради своего ребенка.
2. Путь к Богу тернист и порой «прилетает» к тебе на крыле ядерной ракеты.
3. Тарковский — Гений!
Я, как человек, не посвященный в детали и не имеющий обширного опыта в трактовках мирового кинематографа, оценивал фильм исходя с позиции того, что мое мнение будет субъективным и отталкиваясь от опыта ранее просмотренного, да и в целом взглядов и вкусов.
Начало было крайне интригующим! Человек, уже, скажем, в преклонном возрасте и наверняка умудренный жизненным опытом, рассуждает о вещах вечных, не столь приземленных. Причем, как подчеркивает один из героев фильма, ведет действительно «монолог» — его маленький сын вряд ли сможет понять о чем идет речь. Многое из сказанного им пересекалось с тем, чем на данный момент занята моя голова — я приободрился. Были также интересные мысли, в один момент я даже из интереса припомнил имя автора сценария, указанного в начальных титрах — как ни странно, тот же Тарковский.
Но что я увидел далее? То, что меня порядком удивило, и слегка разочаровало. Объявление по СМИ выбрасывает главного героя обратно в реальность и возвращает к делам, скажем, более будничным. Это первое что меня интересует — почему Тарковский не продолжил линию чего-то более философского, но оборвал её и продолжил иначе. Не его стиль? Задумка совсем иная (к чему тогда такое начало?)? Ну, наверное, от меня все же что-то ускользнуло… В принципе, после окончания фильма у меня такое чувство и осталось: «что-то ускользнуло». Судя по всему, так со всеми фильмами этого режиссера. Помимо основной сюжетной линии и идеи, у него идет поток абстрактных мыслей, используется язык ассоциации и прочие (быть может и не известные мне — а посему и не упомянутые) приемы, дающие эффект на подобие: «А что я вообще только что посмотрел?». Да, вот здесь вот герой сделал так, и так — ну понятно, жил себе жил, семья, дом, признание — жизнь удалась. И тут тебе глобальная неприятность, вынужденное жертвоприношение, печальный конец. Но ведь помимо этого в произведении присутствовало столько деталей (наверняка очень важных), которые я так и не смог расшифровать. А жаль…
Всегда, когда люди говорят со мной о Тарковском, я чувствую какую-то поверхностность и покорность. Все они бесконечно твердят, что он гений, гений, гений, но в основном многие из них ничего не понимают в его картинах и, не смотря на то, что чувствуют при просмотре его работ только тяжесть, мрачность и грусть, просто обожают и восхищаются ими. Порой это вызывает ощущение мазохизма, боящегося, что если он не признает гений Тарковского, то автоматически признает этим свою глупость, недоразвитость, не дозрелость, неспособность вообще глубоко мыслить и ничтожность. Я не говорю, что Тарковский не гений. Каждый первооткрыватель гений. Но возникает ощущение, что если кто-то скажет что в Тарковском он ничего особенного и сверхъестественного не видит, то его сразу можно считать законченным идиотом. Вам не кажется это предубеждением?
Фильм «Жертвоприношение» Тарковского, предсмертное философское откровение режиссёра. Впрочем, Тарковский это и есть философия в квадрате. Квадрате, с острыми, как бритва углами, которыми он вспарывает вены всем смотрящим и тем самым вызывает ощущение того, что на протяжении всего фильма ты медленно истекаешь кровью. В своей рецензии не буду копаться в глубокомысленных метафорах фильма, т. к. считаю все их предельно ясными для тех, кто знаком с библией, христианством и основными условными образами в искусстве. В этом плане можно вообще отделить работу оператора и без озвучки и игры сделать её самостоятельным произведением искусства. С монологами актёров всё так же философски кускообразно. Таково своеобразие стиля Тарковского. Поэтому считаю, что о его стиле и стоит говорить.
Нельзя не заметить, что все картины Тарковского как большой груз. Завидую тем кого, судя по их покорному восхищению, он поднимает над землёй, а не опускает в самые недра. Хотя с другой стороны, способен ли на это человек, который сам при жизни был невероятно тяжёлым? Конечно, кто-то скажет, что Тарковский нам не для этого дан. Он словно плеть для мук. Что ж, кто хочет мучиться, очищаясь через страдания, наверное, напьётся из его колодца сполна. Я не осуждаю подобные желания, и я не против такого мироощущения. Все мы разные. Но это не должно быть основанием для того, чтобы называть людей, которые считают Тарковского пафосно мрачным, недалёкими. Потому как он такой и есть. Тарковский во всех своих проявлениях пафосно мрачен и кому-то это нравится, а кому-то нет. Просто надо называть вещи своими именами.
Отзывы состоят из слов, а даже слова, по моему мнению, для описания «Жертвоприношения» излишни. Это последний фильм Андрея Арсеньевича Тарковского, который он, как и «Ностальгию», снимал уже за границей, на этот раз в Швеции.
Так тяжеловесно и одновременно так ангельски чисто о героях, предчувствующих свою явную смерть, мог снять только человек, знающий, как мало ему самому осталось быть на этой грешной земле. «Говорят, что грех — это то, без чего можно обойтись, а наша цивилизация как раз основана на грехах, как же быть тогда?». В те моменты, когда все, что накоплено, все, что прожито, вся любовь, вся история твоя может подойти к концу, в моменты, когда уже не боятся быть жалкими, именно тогда время теряет свой ход, становится временем «Жертвоприношения», где уже даже не раскрывают свою душу, где тот приносит в жертву, кто верит, кто серьезно может говорить о таких вещах с ребенком, кто, как и все, не знает, что будет завтра. А будет невиданная, нежданная легкость, пробуждение, как после болезни. И даже если это визионерское явление гения Тарковского и пугает, затягивает, засасывает в свою мрачную трясину по ходу всего действа, оно заманит и заворожит в финале, потому, как на вечное никогда не скучно смотреть.
Или вот вам две истории. Когда снимали сцену кострища… ее снимали дважды. Потому что, что-то не получилось с первым пожаром. Вот какой он был художник. Он долго искал натуру для съемки светопреставления, совершенно волшебной сцены с бегущими людьми. За два месяца до премьеры фильма, 26 февраля 1986 года, на этом же месте, в Стокгольме был застрелен премьер-министр Швеции Улоф Пальме. Он со своей женой возвращался из кинотеатра.
…Актерами, сказал я, были духи.
И в воздухе, и воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они.
Вот так, подобно призракам без плоти,
Когда-нибудь растают, словно дым,
И тучами увенчанные горы,
И горделивые дворцы и храмы,
И даже весь — о да, весь шар земной.
И как от этих бестелесных масок,
От них не сохранится и следа.
Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь.
У. Шекспир, «Буря»
Думаю, сколько людей смотрело «Жертвоприношения», столько и версий есть на свете, о чем этот фильм. Видимо, в этом и состоит особенность работ А. Тарковского, превращающих просто кино в просто шедевр. Я же напишу свою версию, одну из последних — о чем со мною говорит А. Тарковский в своем фильме. В уста своего героя он вложил такие слова: «Когда-то давным-давно в одном православном монастыре жил монах по имени Панве. Он посадил сухое дерево на горе, такой, как эта. А своему послушнику Иоанну велел поливать его каждый день до тех пор, пока оно не оживет. И вот каждое утро на заре И. наполнял ведро водой и отправлялся в путь. Он взбирался на гору и поливал сухое дерево. А вечером, когда темнело, возвращался в монастырь. И так продолжалось целых три года. Но в один прекрасный день Иоанн поднялся на гору и увидел, что его дерево все покрыто цветами. Что ни говори, а метод, система — великое дело. Знаешь, порой я говорю сам себе, что если каждый день в одно и то же время делать одно и то же дело, как ритуал, неколебимо, систематически, каждый день, точно в одно и то же время, то мир изменится. Что-то в нем изменится. Иначе и быть не может».
Послание в речи и послание в образе, образе действий не всегда совпадает. Иногда я путаюсь — не знаю, что же важнее. На что опираться: на то, что мне говорят, или на то, как мне говорят, а, может, на то, что мне делают. Где мы более искренни и последовательны? Сколько сил нужно, чтобы понять: человеческая правда во всем. Даже во лжи — чья природа также включается в человеческую правду, суть, сущность.
Так и с «Жертвоприношением». Я слушаю текст. И в конце фильма вместе с Мальчиком задаю себе вопрос: «Папа, почему?». Почему мир меняется и систематическим ритуалом, и простым действием, единственным шагом за пределы системы, последовательности, метода? Где же истина? Где путь? И что же ты хотел сказать этим?
Как говаривали умные люди — истинное искусство не бывает досказанным. И предсказуемым. После фильмов Тарковского всегда остается небольшой запас в голове, место, как раз для того, чтобы додумать, домыслить, договорить.. Самому. Поэтому каждый понимает его фильмы по-своему. Все мы — люди — разные. Тут уж как повезет, как воспитают.. Много таких, кто кричит, мол, за что ? С какой это стати его считают гением ? Ну во-первых о вкусах не спорят.. Каждый сам для себя определит, нравится ему Тарковский или нет. Я могу сказать, что он мне больше, чем нравится. Я люблю творчество этого человека. Есть понятие, как «служба искусству». Этот человек служил ему.
«Книга — это не сочинительство и не заработок, а ПОСТУПОК. Поэт призван вырвать душевные потрясения, а не воспитывать идол поклонников.» — так говорится в одном из его фильмов. И вместо слово КНИГА здесь можно приписать любое направление искусства, в том числе и кино. Кино — это тоже поступок, за который автор отвечает по всем правилам и порядкам. Припомнив и сопоставив в своей голове все то, что я видел у Тарковского, совсем не проглядывается, по-моему, стремление к тщеславию и заработку, как, впрочем, и у многих советских режиссеров. Видна одна лишь служба. Стремление создать мир, какой он есть, и внести при этом вещи сугубо возвышенные и духовные. Желание проникнуть в глубь нашей души, посмотреть туда самим а потом и показать зрителю. Безграничная любовь к своему предмету.
Все фильмы Тарковского чем-то схожи. Чем? — по-моему, бесконечным поиском истины, сочитающимся с душевными порывами автора, вечным исканием, желанием выразить все то, что сидит внутри. А внутри — целый мир.. Как не хватило бы и целой жизни, чтобы полностью исследовать наш с вами реальный мир, так и не хватает его, чтобы исследовать свой, духовный. Потому подчас, смотря очередной его фильм, иной раз находишься в заблуждении. Но это только от того, что шедевры не создаются быстро и простыми не бывают. Даже если кажутся таковыми на первый взгляд.
Ощущение недосказанности присутствует и в «Жертвоприношении». Я могу признаться, что не понял фильм сразу. Спустя вот уже час после просмотра не выключается моя голова, и продолжает думать по поводу фильма. И всё вопросы сыплются.. А почему так ? А зачем это ? Но общее впечатление наилучшее — фильм притягивает, как хорошая картина. И хочется пересмотреть его ещё раз. И, возможно, сделать для себя новые выводы.
Что мне очень понравилось — это то, что в фильме, как и во многих других его работах, нет никакой конкретики, буквальности, — все косвенно. За это, пожалуй, я и люблю Тарковского. На мой взгляд — это лучший его фильм. Хотя, сюда можно поставить и зеркало, и сталкера. Поэтому, я думаю, лучше не выискивать среди потенциальных шедевров один, самый шедевральный шедевр. Ведь они как люди — абсолютно индивидуальны; похожи в чёт-то, но при этом разные.. В каждом фильме здесь своя душа.
Вы знаете, здесь никак не ниже ∞. Поэтому вне оценок.
Серые, промозглые норвежские равнины, холодный колючий ветер, тяжелое бетонное небо и одинокий дом посреди холодной европейской пустыни-именно эти компоненты наполняют картину «Жертвоприношение», последнее слово Тарковского, а может быть некое напутствие в вязкой свинцовой оболочке. Мысли в фильме- как шарики ртути, стоит им коснуться сознания, как они рождают сотни себе подобных и дают новые и новые вереницы вопросов.
Тарковский повторяет и эстетические мотивы- так часто встречающиеся репродукции живописных полотен (как в Жертвоприношении, так и в Андрее Рублеве, в Зеркале) призваны подчеркнуть смысловой подтекст эпизода. Фильмы Т. отличает скорее строгость и минималистичность восточноевропейского кино, которое стремится к реализму, но весь романтизм и чувство прекрасного контрастом выливается в каких-то ярких эпизодических мазках-древнерусских иконах, музыке Баха и т. п.
Вначале мы можем увидеть типичный человеческий «дуэт»- писатель, представитель интеллигенции, человек утонченного вкуса и сторонник некоторого декаданса и его собеседник- простой почтальон, который, тем не менее имеет отличительную черту- стремление к познанию и свою, бытовую и прямолинейную философию. И казалось бы, что взгляд писателя, у которого на плечах осела пыль сотен томов, должен быть более ясен, чем взгляд тривиального на первый взгляд и не слишком оригинального обывателя, но при ближайшем рассмотрении эпизода замечаешь- писатель в своих экзистенциальных рассуждениях запутан много больше, чем его собеседник. Он ищет глубину и ответы, почтальон же рассуждает риторически, при этом не требуя много от жизни и оставаясь при этом в своей мере счастливым. В этом плане дальнейший монолог профессора имеет некую взаимосвязь с их разговором- он вспоминает цивилизацию, которая в своем прогрессе и развитии потеряла нечто важное, возможно духовность, а может быть счастье. И в подтверждение этому не замутненность философских взглядов почтальона показательна, еще же более показательна не замутненность взглядов ребенка- они как-будто ступени на пути к интеллектуальному превосходству и потере душевного покоя. Декаданс и отсутствие целей- следствие переизбытка и устранения дискомфорта. В этом случае можно сочувствовать мыслям интеллигенции того времени, которые, устав от прогресса, главного символа конкуренции и выживания, стремились к спокойно созерцательности и душевному равновесию.
И слова-слова-слова… Весь фильм Тарковского наполнен и пропитан диалогами, звуками, буквами, словосочетаниями, но вербальность уходит и сменяется кадрами серости и промозглости, грязи и упадка- символы заменяют слова, они тоже не есть суть, но они уже содержимое словесной упаковки. Так символ страха- ядерная катастрофа, показана всего двумя эпизодами. Они расплывчаты- запустение и толпа, два коротких мига, показывающих пустоту. Периодически мы видим эти промозглые, сырые кадры опустошения и сигнальные выстрелы перед ними- обмороки обоих мужчин, как предвестники чего-то более опасного.
Стоит уделить внимание служанке-женщина в кинопроизведениях Т. всегда несет в себе нечто неземное, ведьминское, таинственное. Само по себе примечательно, что в типаже актрис, воплощающих на экране образы «ведьм», есть некоторые повторяющиеся черты- открытый взгляд, тяжелые веки, какая-то обреченность в глазах.
Голос по радио- холодный и безликий вестник, сообщающий о чем-то страшном и кажется неизбежном, сначала будничным тоном метеоролога, а затем переходя к человеческим нервным интонациям обреченности и безысходности. Напряжение в кадре нарастает с каждой минутой- почти полное отсутствие музыки вначале теперь сменяет ядовитый тревожный звук, похожий на звук горна перед боем. Этот монотонный не то скрип, ни то лязг. И речь о сохранение спокойствия- в этом есть какие-то отголоски тоталитарности или той самой утраченной душевности. Простые слова. Слова, сообщающие намного больше, чем кажется поначалу.
И вот им сообщают о боеголовках, которые вот-вот разрушат миллионы жизней, разнесут в осколки их, казавшийся таким крепким и непоколебимым, мир. На фоне истерики жены выделяется спокойное потрясение Александра- как-будто он потрясен не столько опасностью, сколько самим осознанием, что это событие становится кульминацией его существования, кульминацией его ожидания. И ссылка на разговор в начале- не нужно ничего ожидать.
Близость смерти делает жизнь ярче. Осознание своего существования, ни где-то абстрактно, а осознание его ценности, приходит к нам лишь с угрозой потери. Мы слишком поздно начинаем ценить и слишком поздно находим ответы, иногда легко можем распрощаться с чем-то, но не смиряемся с потерями. Как всегда понимание настигает нас внезапно, нахлестывает едкой волной безысходности, с которой мы уже не в силах бороться.
Каждый характер раскрывается с новой стороны при приближении опасности, люди как-будто сбрасывают все маски, как самоубийцы стоящие на краю обрывам — им все еще есть что терять, но потеря уже так близка и неизбежна, что все законы теряют смысл. Именно в этот момент в голове Александра и рождается эта идеальная схема, идеальная модель, о которой шла речь в начале фильма- он становится демиургом и пророком. Т. к. он теряет границы, границы цивилизации, границы морали. С одной стороны он приносит жертву- во имя мира, но на самом деле, во имя себя. Страх, все разлагающий, едкий, колющий глаза и режущий нервы, влажной рукой сжимает ему горло- и Александр готов совершить безумство, лишь бы забыть это чувство безысходности. У Тарковского классическая сделка с Дьяволом становится сделкой с Богом-Александр приносит в жертву себя, спасая и сохраняя, он прерывает связь с миром, как и обещал.
И вот, как-будто подверждая некую библейскую окраску сюжета, Отто, почтальон, который поначалу кажется лишь простачком со странностями, являет собой некого заговорщика, змея-искусителя, вычисливовшего в странной служанке ведьму. Все это похоже на абсурд- то кажется вымыслом, то приобретает некоторый оттенок правды. Терять нечего, а стало быть границы доступного и явного стираются. и не зря тут упомянут Ницше- ведь именно «человеческое, слишком человеческое» разрушает этот страх смерти. И фраза Александра вначале, что смерти нет, есть лишь человеческая боязнь, как раскаленный гвоздь она помрачает разум и вырывает из недр животные инстинкты.
Желание исполняется, все возвращается на круги своя- фильм начинается и заканчивается кадрами с деревом. Начинается и заканчивается молчанием- сначала сына, потом отца, начинается и заканчивается умиротворенностью.
Подводя итог, нельзя не признать монотонной холодности и тягучести картины. Это своего рода проба терпения- хватит ли сил досмотреть до конца. Монохромность картинки только усугубляет этот давящий эффект. Каждый эпизод либо наполнен пространными философскими изысканиями, либо символикой- порой красивой и ясной, порой непонятной и чужой. Наверное все вместе это и создает двоякое впечатление- слишком абсурдным и бесцельным кажется моментами фильм, слишком много тут неземного и сюрреалистичного, а может быть личного и частного, чтобы понять зрителю.
Шведский пороллон, или Худший фильм Андрея Тарковского
Андрей Тарковский. Само сочетание имени и фамилии навевает состояние задумчивости. Всплывают в памяти кадры из гениального «Сталкера», «Зеркала». И вот этот творец в конце двадцатого столетия вырвался за пределы родной страны и поставил там 2 фильма, которые признаны шедеврами.
Картина «Жертвоприношение» оказалась последней его работой. И самой плохой — по совместительству.
Кино, увы, делится на мейнстрим (типа для дураков) и артхаус (заумь). Это печально, и в «Жертвоприношении» авторское кино достигает своего апогея и доходит до абсурда. Если в «Ностальгии» была хотя бы Италия, на которой мог отдохнуть глаз, то здесь место действия — Швеция, какой-то дом, стоящий посреди поля. Там живёт старый актёр и, похоже, писатель. У него день рождения. К нему приезжают гости. Всё остальное в фильме — от лукавого.
Все эти шведы собираются в этом доме и начинают рассуждать о высших материях. Громадный по метражу фильм, в котором не происходит ничего. А если и происходит, то лучше бы и не происходило — то почтальон неожиданно упадёт на ровном месте, то дед врежет своему любимому внуку и разобьёт ему в кровь лицо, то тот же старикан упадёт с велосипеда.
Уж про сцену, когда вдруг над домом пролетает самолёт, и служанка неожиданно скидывает с себя одежду и валится в постель с главным героем, я помолчу.
Неадекватное действие, пустые диалоги об очевидных вещах, всё тоскливо и уныло. Ощущение после просмотра, что тебя кто-то заставил сжевать ведро поролона. Шведского поролона.
У каждого человека есть дело всей его жизни. Даже если он обычно об этом не задумывается, оно все равно существует. И человек был бы другим, если бы он нужен был для совсем другой цели. Так, к примеру, Курт Гёдель был бы другим, не сформулировав и не доказав теорему о неполноте формальных систем. Бетховен не был бы собой, если бы не его 9-я симфония. И Андрей Тарковский был бы другим если бы не снял «Жертвоприношение».
Смотря его фильмы, не перестаешь удивляться, насколько размеренным может быть киноритм. Насколько тихим может быть смена планов для того, чтобы не заглушить мысли высказываемые в монологах. Каждое слово важно, каждое движение. Пустынные пейзажи? Одиночество? Безмолвие? Все это для того, чтобы зритель посмотрел внутрь себя и сопоставил с тем, что происходит на экране.
Во всех фильмах Тарковского главным есть человек. Не его руки и ноги. Его бессмертие. А бессмертие нельзя приносить в жертву. Когда я вижу героя профессора-Александра молящимся, это почти оправдывает его. Искренность не вызывает сомнений. Но грань очень тонка. Цена ошибки — жизнь. И не земная, а вечная жизнь. И, как ни прискорбно, Александр ошибается. Это происходит потом. Когда почтальон показывает «единственный путь». Что отличает человека от животного? Свобода воли. Для человека нет «единственного пути», человек каждую секунду жизни выбирает. И всегда стоит задумываться, когда возникает вопрос о «единственно возможном решении», действительно ли оно единственное?
Почему вообще возникают такие ситуации, из которых «нет выхода»? Не иллюзия ли? Ловушка захлопывается, когда человек дает окончательный ответ «выхода нет». И ущербный мир, в котором «в корне что-то не так» принимает новую жертву. «Если бы люди вдруг перестали бояться смерти, все было бы по-другому» говорит Александр своему немому сыну. Но поступает с точностью до наоборот судя по всему потому, что, по его же словам, «разучились молиться». Нужно быть внимательным чтобы увидеть тонкую грань, которая отделяет Александра от смерти. Это слова»… я отказываюсь от всего, что меня связывает с жизнью, только избавь меня от этого животного страха. «
Операторская работа гениальна. Всегда в кадр попадает только то, что нужно. Детали насколько незначительны, настолько же и важны. Особенно важны подробности, все движения камеры и планы в эпизоде, когда Александр приходит к Марии за «спасением». Особенно примечательным оказывается то, что же для Марии служит знаком того, что «клиент готов». Александр ставит к виску пистолет. Вполне логично предположить что самоубийство — это худшее что с ним может случиться. Но это не так. Мария это с легкостью доказывает.
Так кто кого принес в жертву? Очевидно что разыграв бесконечно сложную шахматную комбинацию, Мария и Отто и совершают жертвоприношение. Для них это очень удачная партия. Очень смышленный противник, который мог бы их обставить в два счета, терпит поражение. С счастью его жертва тоже принята, бой проигран, но не война. Эта жертва — бесконечная любовь, которую отец подарил сыну. Любовь, которая открывает немому уста. Первое что говорит новый человек: «Сначала было слово».
Самым главным и очень мощным символом оказывается дерево, которое сын собирается поливать пока на его сухом стволе не появятся цветы. Это дерево — символ жизни, истины, которая угасла. Но настанет момент, когда оно зацветет. Угасшая истина таки принесет плод. Ведь есть тот, кому это не безразлично.
