Прекрасный, с любовью сделанный фильм о семье канадских эскимосов, много раз попадавший в сферу внимания этнографов и культурологов и положивший начало визуальной антропологии.

Роберт Флаэрти был фанатом своего дела, один из островов Гудзонского залива даже назван в его честь. Эту картину он создал с наивностью первооткрывателя, попавшего под дикое очарование находки. Главный герой под любовным взглядом режиссера сияет, как драгоценный камень. Нанук — отчасти животное (он и похож на мехового зверя, когда, извиваясь, кидается в нору за песцом); он — главный в животной стае, семью он укладывает на пол лодки, а для собак строит отдельное иглу. Отчасти он герой: есть в Нануке, бросающемся на утлой лодочке в холодные воды Атлантического океана, величие. А главное, Нанук — воплощение той мечты, разгадку которой увидел в эскимосах Аксель у Кустурицы — мечты о «бесстрашном, симпатичном, неунывающем» человеке на своем месте.

После выхода в свет «Нанука с Севера» (а это произошло в 1922 году), можно считать, что документальное кино совершило новый виток в своей, еще молодой, истории. Во-первых, снял фильм человек, не имевший доселе отношения к кинематографии. Роберт Флаэрти — геолог и картограф, работал неподалеку от Гудзонова залива. В 1913 году в одну из экспедиций взял с собой кинокамеру, решив запечатлеть жизнь эскимосов. Там, на севере Унгавы*, Флаэрти нашел своего главного персонажа фильма, и, впоследствии, друга — бесстрашного Нанука. Несмотря на то, что первый фильм о Нануке и его семье сгорел, Флаэрти решил еще раз поехать в гости к своему северному другу.

Режиссер с репортерским беспристрастием показывает нам повседневность итивимуитов**: охота на моржей и тюленей, переезд из одной кочевки на другую, разведение изо мха огня в скромном жилище. И все это снято без заранее подготовленного сценария (да и какой-там мог быть сценарий, когда перед тобой, по сути, первобытные люди), без подготовленных моментов и наигранных ситуаций. В кадре запечатлена жизнь, какая она есть. Эмоции есть эмоции (… Нанук ест сырое мясо тюленя и радуется жизни после долгой вынужденной голодовки), ситуации есть ситуации (маленький сынишка Нанука играет со щенком, спотыкается о заснеженные кочки и пытается не упасть). Конечно, фильм наполнен веселыми и не совсем обычными, для современного человека, моментами. Меня удивил кадр, когда Нанук подплыл на каноэ к очередному берегу, дабы устроить новою кочевку и найти необходимое пропитание для себя и своей семьи. Из маленькой, с виду, лодки выходит он сам. Затем из небольшого отверстия средней части лодки выходит его жена, потом… старший ребенок, младший, и, в довершение, резвый пес. Просто удивляешься изобретательности, казалось бы, нецивилизованного и бесхитростного народа. Однако исторически сформированный быт и суровые условия внесли свои правила жизни.

Раньше разные деятели кино (в особенности, неигрового), последователи братьев Люмьеров, снимали вычурные зарисовки из жизни «высшего общества», забавные сценки, нередко сомнительного содержания, инсценировки событий, поданные как хроникальные. То с приходом Флаэрти на Западе и Дзиги Вертова в Советском Союзе (и, скорее всего, Европе в целом), мир получил полноценное документальное кино. Получил именно хронику — цепь реальных последовательных событий, запечатленных на камеру. И чтобы понаблюдать за цепью событий, понять их значимость в общественной среде — требовалось немало часов, дней (порой даже месяцев и лет).

По моему мнению, неоценимый вклад Роберта Флаэрти в мировой кинематограф заключен и в том, что он решился снять жизнь заброшенных людей. Снять то, что даже не могли и не желали его американские коллеги-кинематографисты. Ведь создавать игровые фильмы было куда веселее, безопаснее и прибыльнее. Вероятно, голливудские боссы (а продюсерская система уже в те годы была довольно развитой), посчитав идею полярника нереальной и сумасшедшей, не стали его спонсировать. Но Флаэрти победил. Пусть даже ценой неимоверных усилий. Он взял на себя и спонсирование своего детища, и сам его снимал, монтировал. Считаю, что Флаэрти можно считать как одного из пионеров авторского кино (этот термин вошел в обиход на несколько десятилетий позже и относился, по большей части, к игровому кино). Пусть не кино в целом, но уж документального, это точно.

10 из 10

*Унгава — залив на северо-востоке Канады;

**Итивимуиты — племя эскимосской народности, обитающее на берегах Гудзонова залива в Канаде.

Роберт Флаэрти был очень необычным режиссером. Скорее уж даже исследователем, который пришел в этот мир в крайне неподходящий век для своего извечного стремления открывать все новое или же попросту исследовать малоизученные и почти не познанные горизонты. Он стал человеком, который открывает чудеса и вот что именно вышло из подобных перемен сопряженных с самой простой случайностью и маленьким осколком искренней удачи…

Его первый фильм одновременно напоминает «Короткого змея» Бушерона и холодную прозу Джека Лондона. А также заметки всевозможных исследователей, которые с необъяснимой отвагой устремлялись в дальние путешествия, надеясь открыть нечто новое или уже очень давно забытое обычным человеком. Людей, способных отдать собственные жизни для достижения почти всегда призрачной для иного большинства мечты.

Это история о Нануке. Храбром и крайне простом по своей природе человеке, который называл фильм о самом себе «большим агги» и на краткий миг по воле одного лишь случая сумел очутиться внутри только зарождающегося в то время нового искусства. Сосредотачиваясь в основном на самом старине Нануке (чье настоящее имя звучало как Аллакариаллак), Флаэрти умудряется показать целую народность маленьких героев, способных на постоянное выживание в пределах ледяной пустыни. Призрачные герои снежных пустошей, почти полностью вмерзшие в саму ткань удивительного по своей искренней сердечности повествования… На самом деле это самые простые люди. Маленькие снежинки с полой, но насыщенной жизнью, скрытой во множестве проблем и, конечно же, постоянном голоде внутри этих ледяных и беспощадных пустошей. Повседневная смерть со стороны матушки природы и отсутствии фортуны в самый необходимый для выживания момент…

Найла — та, что улыбается и ее немногочисленные дети… Нанук — это вождь целого племени и в большинстве случаев именно он ответственен за выживание всех вышеуказанных людей. Охота на ленивых тюленей или убийство рыбы голыми зубами. Этот постоянно улыбающийся с виду безмятежный человек отвечает за все факторы выживания собственного рода. Трудно брать на собственные плечи подобное бремя, однако легендарный для своего племени охотник с ним справляется и не демонстрирует даже слабых элементов подобного груза и ответственности за жизни остальных. Нанук — это улыбающийся бог, следующий вслед ветрам и прихотям погоды. Он не понимает всю важность того внимания, которое ему оказывает Флаэрти хотя и осознает всю ценность подобного запечатления на волшебную пленку «большого агги». Теперь Нанук действительно бессмертен… Великий охотник стал Богом, которого увидит большее количество людей в сравнении с общей массой камушек и валунов на его же собственном материке размером с Англию. На полумертвой земле снежных скал и самой природы, следующей по пятам любого человека.

Этот фильм более чем прост… Более того — он банален в тех крохотных и стеклянных гранях, которые ему отметил Флаэрти для своего первого кинематографического опыта в пределах снежной пустыни и отважных людей, заслуживающих всяческого уважения со стороны ныне проживающих пределы собственной же жизни на зеленом и давно завоеванным цивилизацией шариком под устаревшим названием Земля. Неоднократно эту ленту отмечали особым вниманием, так как она есть первым опытом великих путешественников документального кинематографа. На свет еще не появился Херцог и Кусто еще не вышел из пучины океана. Не было воздушного шара, который облетел все мыслимые страны и материки. Был только Флаэрти и его отважные маленькие люди, следующие по собственному жизненному пути и всем преградам, встающим перед ними. Нанук был первым. Он тот, кто создал целый жанр и, несмотря на все заслуги, он умер голодной смертью в вышеупомянутой ледяной пустыне. Герои и первооткрыватели также умирают… Но они же продолжают собственную охоту на сердитого тюленя до тех самых пор, когда их сможет вспомнить по крайней мере один единственный зритель, совершенно случайно узревший чудо северных просторов.

Настоящие, а не названные революции в искусстве происходят нечасто. Можно сказать, что все нынешние художественные формы были плодом определенного переворота, гениальной идеи, озарившей чью-то светлую голову. Кино, изначально придуманное как движущиеся картинки, спустя несколько десятилетий было объявлено «важнейшим из искусств», а американский картограф Роберт Флаэрти по стечению обстоятельств стал одним из родоначальников документального жанра, и его именем называют фестивали даже в России.

«Нанук с Севера» по сегодняшним меркам очень простая черно-белая немая хроника жизни Западных эскимосов, за созданием которой стоял колоссальный труд и подлинное горение автора, мечтавшего запечатлеть борьбу за существование маленького северного народа. Едва ли не впервые люди своими глазами могли увидеть, как живут те, до кого не добралась цивилизация даже в виде автострад. Роберт Флаэрти провел фактически полевое этнографическое исследование, фиксируя годичный цикл быта эскимосов на тысячи и тысячи футов пленки, проживая с ними и минуты радости, когда после голодных месяцев удается охота на гигантского моржа, и минут горестей, когда пронзительный холод насмерть сковывает обессиленных собак. История создания этой ленты сама по себе является человеческим подвигом.

1920-ые годы. Не изобретено даже звуковое кино. Определенную сложность при просмотре неанглоязычным зрителям составят кадры длинного текста, поясняющие происходящие далее события. Закадровый голос зачастую обязателен для документалистики, тем более, когда в фокусе реалии абсолютно другой культура. Даже в XXI веке «Нанук с Севера» для многих может стать источником интереснейших сведений: как построить окошко в иглу, как зимуют тюлени под восьмифутовым слоем льда, и как пять человек и один пес могут уместиться в узенький каяк.

Осознание, что есть люди, не знающие, что такое тепло и питающиеся сырой пищей в условиях полярной ночи раздвигает границы понятия выживаемости и приспособляемости. К тому же, цивилизация стремительными шагами разрушает первобытные общины, особенно такие самобытные и популярные, как эскимосские, и не постановочные съемки тех времен, когда аборигены Крайнего Севера лишь раз в полгода видели «белого человека» — это неоценимая возможность окунуться в другой мир другого времени.