Сейчас в это сложно поверить, но начало прошлого столетия было временем, когда мировое господство в киноиндустрии принадлежало вовсе не Голливуду, бывшему в то время лишь замечательной болотной лужайкой, а моду в кинематографе диктовали другие страны, главной из которых была Франция. Тогдашний Лос-Анджелес находился на берегах Сены, а в американских никелодеонах (первые дешевые кинотеатры, сеанс в которых стоил 5 центов) массово крутили французское кино. Ярким представителем тогдашней парижской кинобогемы был Луи Фейад, интереснейший персонаж, без которого кинематограф был бы немного беднее.

«Вампиры» стали новым словом в кинематографе, так как впервые предложили зрителю настоящий криминальный триллер в современном его смысле, историю про крупнейшую криминальную сеть, окутавшую Париж. В центре истории журналист Филипп Геранд, по воле судьбы становящийся обличителем таинственной организации, члены которой безнаказанно совершают дерзкие преступления — от погромов и убийств до мошенничества и киднеппинга. Фильм исполнен в довольно популярной тогда форме еженедельного кинофельетона и состоял из 10 серий разной длительности. Каждая серия развивает часть общей истории, одновременно являясь самостоятельным рассказом. Фейад сделал упор на увлекательный и часто импровизируемый сценарий, невероятные приключения и, в то же время, натуралистичный и реалистичный показ действительности, который бы заставлял переживать за героев. Вместе с тем Фейад всегда оставался ироничным по отношению к себе и собственным героям. В каком-то смысле «Вампиры» прародитель всех последующих криминальных саг про крупную оргпреступность, не говоря уже о влиянии режиссера на детективный жанр.

Примечателен этот фильм-сериал также тем, что, возможно, впервые в истории мирового кино продемонстрировал то, как рождаются секс-символы. Роковая женщина Ирма Веп — один из центральных персонажей фильма, а образ затянутой в черное трико стройной женщины с большими выразительными черными глазами будоражил мужскую (да и женскую) часть аудитории. Исполнительница главной женской роли Мюзидора «рожденная в один год с Чаплином и постройкой Эйфелевой башни» под руководством Фейада не только искусно исполняла трюки, соблазняла и перевоплощалась, но и заложила принципы новой актерской игры. Он основывался на отказе от излишней жестикуляции в угоду редким выразительным жестам, символизируя отход от театральной традиции к суровой правде жизни.

Стоит принимать в учет и год создания «Вампиров» — 1915, разгар Первой мировой войны. Популярная в то время форма приключенческих сериалов была по душе зрителю, так как Франция, изображенная там, была довольно реалистичной, но в ней никоим образом не затрагивалась милитаристская составляющая действительности. Таким образом, Фейад и сотоварищи отображали подсознательное и естественное стремление народа к жизни без войны. И, возможно, поэтому подобная продукция на ура принимались как цивильными жителями, так и застрявшими на разных фронтах бойцами. А Ирма Веп стала не только кумиром молодежи, но и мгновенно устроилась исполнительницей главной роли в солдатских эротических фантазиях. Самолично воевавший больше года на фронтах Фейад лучше других своих коллег знал, что нужно бойцу в редкие минуты покоя. Популярность его серий была столь значительной, что их часто демонстрировали даже на вражеских фронтах.

Все эти факторы позволили «Вампирам» и своему создателю сделать нечто большее, чем обрести временную популярность и неплохой заработок. Снятый не для неизобретенного еще тогда телевидения он смог стать одним из немногих, а может и единственным подобным фельетоном, который прошел испытание временем, был разобран на цитаты и вышел за рамки однодневной продукции на уровень мировой классики.

Я приблизился к последнему пристанищу своей «любимой» жены и внимательно вгляделся в те черты лица, что ещё вчера мне были противны до боли. Мёртвенно-бледный лоб покрывали язвы-струпья, нос почти ввалился и скрылся глубоко за складками мёртвой кожи…. Некогда безмятежно синие, а сейчас выцветшие, лишь с голубыми каёмочками по краям глаза безмятежно смотрели на меня. Да уж, давно я не видел её такой умиротворённой. Чаще в последнее время она всё же кричала и звала на помощь.… Ах, ах, боль была невыносимой, как же.

-Фредерик!

В комнату величаво прошествовал…. Да, именно прошествовал, а не прошёл, молодой холёный парень в чёрном, блестящем, будто застывшая водная гладь, плаще с блестящей серебряной оторочкой. Лицо его было полускрыто маской в виде так же посеребренного полумесяца с широкими прорезями для глаз. Глаза у него были карие. Лукавые и бесстрастные, будто рассматривающие не иссохший от тяжёлой болезни труп, а сор на идеально вычищенных ботинках. Хотя, нет, сор на его дорогой обуви вызвал бы, как минимум, негодование, но не безразличие.

Я любил этого юношу. Старца в теле юнца, мудреца без посеребрённых висков. Любил той самой любовью, которая по природе должна безраздельно принадлежать моей «любимой» жене. Любил страстно и преданно, а он… Он не верил и постоянно насмехался над этим «глупым» чувством. А я ему позволял насмехаться…

-Гм, не уж то околела? — с не напускным безразличием поинтересовался Фредерик у меня, так же безразлично возлежащего у гроба и обмахивая себя рукой. — А я-то было подумал, что это не свершиться никогда. Что же, ты совершенно свободен. Можешь завести себе молодого любовника и странствовать с ним по свету. Ведь ты же так любишь эти путешествия, гм, без цели…

Плащ приятно шуршал, его ссохшиеся от запеченной крови губы чуть заметно содрогались от брезгливости и трупного запаха. Я с восхищением следил за его нервными движениями.

-Я не хочу уезжать без тебя, и ты это знаешь, так зачем же мучить? Хоронить её нужно будет завтра, как подобает, а затем…. Затем мы сможем исчезнуть.

-Зачем? Мне и здесь неплохо…. Даже очень. Пища и публика здесь приятная, а кровь юных нимфеток… М-м-м, это так холодит мою отравленную и уже миллион раз перемешанную разными попадающимися старцами кровь…. Ты же знаешь, как я люблю маленьких негодниц, что кокетливо опускают свои бесстыжие глаза в тёмной беседке и поправляют кринолины…. Это чудное место, и я не собираюсь его покидать только из-за того, что умерла чья-то непутёвая жена.

За это я его ненавидел. И ненависть эта отравляла похлеще крови мясника, которой я один раз утолял свою неуёмную вампирскую утробу. Ах, как он беззащитно трепыхался без своего топора, как приятно хрустела его плоть.

-Фредерик, в мире полно красоток и распущенных девиц — ты можешь развлекаться где годно и когда угодно, но я настоятельно прошу тебя уехать. Я так больше не могу. Не хочу жить безутешным вдовцом.

-Отчего же? Претит слава великомученика…. Верно, весь квартал знает, как она кричала по ночам….

Я ничего не ответил. В глубине моей чёрной души не было ни грамма жалости к той, что прожила со мной рядок порядка 15 лет, я преисполнялся страстью к этому недоступному красавцу.

Свеча догорела. Но мы способны видеть и в темноте, разве что трупный запах стал ещё невыносимее. Я почувствовал смертельную усталость. От всего: упрямости Фредерика, предстоящих и уже свершившихся хлопот, от того, что сегодня не успел как следует подкрепиться, спеша в церковь…. И сейчас голод дал о себе знать.

-Идём отсюда, я хочу есть. Можно будет вернуться на рассвете.

-Ты сошёл с ума? Как мы сможем вернуться на рассвете? Мне дорога моя жизнь.

-Ну, тогда я закажу погребение на вечер, хотя…. Не уверен, что подобное здесь практикуется….

Он умел мной играть, заставлять и шантажировать, при всём этом особо ничего не делая….

Я придвинул к гробу крышку, положив на неё горсть серебряных монет и записку с просьбой о вечерней церемонии погребения. Фредерик нетерпеливо переминался у входа. Наконец, когда с условностями мы покончили, часы на башне пробили полночь.

-Надеюсь, они приоденут её на оставленные деньги. В жизни она не была модницей и мотовкой.

-Думаю, да. А сейчас мне нужно утолись жажду.

Склеп, затерянный среди могильных плит встретил нас сурово и непритязательно. Заросший, как и вчера, и позавчера мхом и какими-то непонятными растениями отвратительно-серого цвета, он открылся по первому стуку в деревянную колодку у нижнего левого угла. Мы вошли внутрь, где при свете факелов таились два аккуратно отполированных гроба, пространства достаточно вместительного. Мы-то уж знали толк в качественных «приютах усопших», жаль только продавец оказался чрезмерно любопытным…. Его пришлось убить.

-Чем станет заниматься? Неужели опять проторчим всю ночь здесь? Я хочу на бал, к тем самым маленьким прелестницам и их нежным шейкам…

-О-о-о, да перестать же ты, наконец. Думаешь, мне так легко не высовываться из этой треклятой норы и довольствоваться кровью летучих мышей, чёрт бы их побрал!

Он ничего не ответил, лишь тяжело засопев, влез в своё новенький гроб и плотно закрыл крышку. Я остался один.

В подвале, за много миль от земли. Я бессильно кричал. От боли, которую не мог услышать и уж тем более, почувствовать Фредерик. Отравленный мышиной кровью не лучшего качества, я обливался кровавым потом, не в силах встать. Плащ разметался по пыльному полу, руки дрожали так, что их безумный танец я был не в силах остановить. Так и заснул — обессиленный и иссохший, зависимый от нехватки пищи. Нехватки крови. Нехватки участия…

На нас открыли охоту, причём недурственную… За нами следят… Мы не можем рисковать…