Смотрю я на Патрика Уилсона и пытаюсь понять что с ним не так. Обычно он настолько бледен, что взгляд мой по инерции скользит мимо, но тут его Брэд — одна из ключевых фигур, а значит я обязана уделить ему время и в который раз задаться вопросом: откуда эта скованность? натянутость? неестественность? Все дело в крайне ограниченный актерских способностях или умственных? Лицо его имеет только два выражения — нахмуренно-идиотичное «я ничего не понимаю» и глуповато-восторженное «я понял!», но, само собой, понял неправильно. К нему у меня есть одно определение — полый. Пустой. И, что удивительно, напрочь лишенный обаяния и наполнения даже в самых выигрышных своих ролях (героев-любовников), где конкуренция в лице других мужчин отсутствует, а образ работает самостоятельно. Я имею в виду «Вечер» и «Пассажиров». Здесь он также робко переминается с ноги на ногу весь фильм, что-то лепечет и пару раз нехотя трахает героиню Кейт Уинслет, которая практически берет его силой. Точнее, берет за кольцо в носу, ведет в свою прачечную, раздевает, возбуждает, прижимает к себе, а потом возвращает жене, которая продевает палец через то же кольцо и склоняет его к новому занятию, не требующему даже среднего интеллекта. Так он и ходит, мыча, на поводу у двух баб всю картину, а когда в конце оказывается один, беспомощный, растерянный, с типичным нахмуренно-идиотичным выражением физиономии и снова издает протяжное: «Возьмите меня за кольцо в носу!», мы облегченно от него избавляемся. Не велика потеря, не мужик и был.

Зато Кейт Уинслет, как обычно, плоть и кровь! Живая, страстная ширококостная девчина в джинсовом комбинезоне. Всплыви ее имя в беседе, я бы не сказала, что она мне нравится, но стоит мне увидеть ее на экране, и я без всяких колебаний это признаю. Ее современная флоберовская героиня, заеденная бытом и разочарованием в муже-импульсивном мастурбаторе, внушает сочувствие, поскольку мы-то с самого начала поняли, что Брэд — не призовая лошадь, а зачуханный конек-горбунок, а ей лишь предстоит столкнуться с этим горестным открытием и вернуться в своей постылый быт. Или на что там намекает режиссер?

Тревожная мелодия с затравленным педофилом на фоне вялого романчика Брэда и Сары, сонливости пластмассового пригорода и ограниченности обитателей, звучит неблагозвучно и как будто не вписывается в общую тональность. Из-за этой мелодии вся незатейливая песенка Тодда Филда становится какой-то гаденькой и режущей слух. Появляется какая-то нечистоплотность в общей атмосфере картины и кустарность в неумелых попытках режиссера привинтить на саморезы к основному сюжету явно лишнюю и чужеродную сюжетную линию. Взялись вы на примере банального адюльтера демонстрировать нам эмоциональную незрелость взрослых индивидов, так и остановились бы на этом! Но нет, нагрузим худенького ослика еще одним мешком с зерном! А вместе с осликом мешок на позвоночнике несет и зритель, поскольку при всей пустячности и незамысловатости филдовской морали, распознать ее в этом вялотекущем произведении очень сложно. Если представить жизнедеятельность картины в виде кардиограммы, то линия будет совершенно прямой. Ни одного существенного события по ходу рассказа не происходит, а закадровый голос, этакий помощник для умственно отсталых, убивающий интригу в зародыше, вместо того, чтоб подгонять, еще больше тормозит.

Но если в очередной раз себя встряхнуть и заставить предположить, что именно так расплывчато-невнятно пытался донести до нас отец «малых детей», на ум приходят три версии. Филд силился показать 1) как быстро гибнет брак, если хотя бы один из супругов — ребенок, для которого книжка кончается словами «и жили они долго и счастливо», а за обложкой книги — безвоздушное пространство быта-безнадеги, где жизни нет, лишь увядание и слабые попытки самореанимации посредством измены. Причем если Саре эта реанимация действительно была нужна, то Брэду — нет, его вполне устраивало дрейфование по жизни мертвой рыбой без работы и при жене, которая не дает, ну и ладно. Так в чем была ребенком Сара? В своей непрактичности? В неспособности разглядеть за внешностью «звезды выпускного» натуру безвольного трутня/ребенка? В побеге из дома с одной сумкой через плечо без внятных перспектив? В невнимании к собственной дочери на фоне душевного и гормонального всплеска? 2) что большинство людей и на пятом десятке остается детьми, самоутверждаясь посредством футбола и гнобления в «песочнице» слабаков и фриков, что создает иллюзию успеха, как и иллюзию зрелости, 3) что все мы — лицемеры, которые в своем глазу не видят бревен, а чужой готовы выколоть опять же из желания казаться лучше окружающих или банальной скуки…

Знаете что, мистер Филд, все мои попытки сконструировать хоть мало-мальски жесткие смысловые конструкции на вашей жидкой почве откровенно натужны, поскольку ни одну из моих версий вы практически ничем не подкрепили. Одна мутная стоячая вода и многоточия. И вообще, картина ваша, апатичная и унылая, не несет в себе ни четкой идеи, ни энергетического заряда, ни желания сопереживать героям (за исключением, пожалуй, педофила с матерью) и пересматривать в дальнейшем ваше детище. Драма ваша обременительна не столько поисками смысла, который можно вообще не искать — смотри и смотри, сколько тотальной несчастностью ваших заурядных провинциалов с заурядными проблемами, которые, возможно, и встречаются в реальности на каждом шагу, но наблюдать эти проблемы в условиях заданной вами неразрешимости-обреченности, неприятно и неинтересно. Да, все мы — дети, да, «любовь живет три года», да, мы — сплетники и лицемеры, а вы, мистер Филд, даже эту тему не сумели грамотно раскрыть и сняли бездыханное, невыразительное кино, имея в активе трех одареннейших актеров — Уинслет, Коннели и Джекки Эрла Хейли.

Тема, затронутая в этом фильме, стара как мир. Ничем оригинальным, свежим ни сюжет, ни игра актеров порадовать не смогли. Скучно, дамы и господа, просто удручающе скучно. Кейт, конечно, не позволяет себе опуститься ниже определенного уровня, местами прерывая зевоту зрителей искорками своего таланта. Все остальные в этом недоразумении — воистину малые дети.