Жан-Доминик Боби, редактор журнала Elle France, в 1995 году в возрасте 43 лет перенес инсульт, в результате которого он был полностью парализован. Подмигивая оставшимся не парализованным левым глазом, когда сидящий рядом человек называл нужную букву, Жан-Доминик рассказал все о своем внутреннем мире, начиная с психологической пытки из-за того, что ты заперт внутри собственного тела, и заканчивая воображаемыми историями о мирах, которые он посещал лишь в своих мечтах.
«Иногда мне кажется, что я слышу удары своего сердца, но все равно я убеждаю себя, что это — крылья бабочки…»
Жан-Доминик Боби
Фильм, балансирующий на тонкой грани гениальности по причине передачи состояния главного героя, наиболее близкой к объективности, не прибегающей к шаблонным попыткам вызвать жалость, приукрасить повествование или поставить целью развлечь зрителя. Если вы готовы почувствовать этот фильм каждой клеточкой тела, погрузиться в него, оставив стремление к тому, чтобы не более, чем развлечься, то эта картина — для вас.
Новизны и оригинальности придает факт того, каким способом акцентировано внимание зрителя на происходящем: не с помощью диалогов или мимики, а через визуальность, диктуемую фильмом. Первая половина картины показывает происходящее глазами героя, самостоятельной частицей бросая зрителя в богатый внутренний мир некогда успешного Жан-Доминика Боби, оставшегося парализованным после перенесенного инсульта.
Взглянуть на мир его глазами — это прикоснуться к неведомой тайне того, когда собственное тело, доселе знакомое, послушное и привычное, более не принадлежит тебе, становясь чужим. Руки, ноги, даже лицо теперь нелепое, но обязательное дополнение тебя настоящего, который, оказывается, сосредоточен где-то глубоко внутри этого пугающе-бессильного механизма мышц, костей, сухожилий и кровеносных сосудов. Нас тяготит ощущение бессилия, когда едва проснувшись невозможно сжать кулак. Жан-Доминик проснувшись не смог ощутить своего тела вообще — тяжелый скафандр, сделавший узницей красивую живую бабочку, с невероятной быстротой бьющей хрупкими крыльями о его толстые стенки.
Воспоминания о работе главном редактором модного журнала «Elle», прежней гламурной жизни, полной новых впечатлений и идей, трогательных встречах с любящими отцом, женой и детьми, заботливых друзьях, красавицах-любовницах, улицах древнего Лурда, по которым он, Жан-Доминик, когда-то бродил… Воспоминания о далеком, будто не с ним происходившем, не дающим забыть о прохладе ветра, трепавшего волосы, свежести ночной прохлады, брызгах океана на коже — целый мир. Огромный. Красочный. Сложный. Теперь этот мир — в нем, его мыслях и чувствах. Сны, мечты и воспоминания — это все, что осталось Жан-Доминику. И это все — безгранично.
Шаг за шагом, аккуратно нас подводят к моменту, подобному взгляду в зеркало после длительного отсутствия. Увидев окружающего глазами главного героя, нам предстоит увидеть его самого теперь уже с позиции окружающего, как внешние сторонние наблюдатели. Прикоснувшись к ощущениям и переживаниям Боби, настает время узнать впечатления окружающих его людей: от любящей семьи до медицинского персонала, изо дня в день ведущего кропотливую работу в палате Жан-Доминика. Стены палаты увешаны фотографиями из его прежней жизни — отголоски эха отзвучавшей музыки. Зачем они? Он и без того помнит. Они с ним. Они в нем.
А окружающий мир такой красивый, яркий, манящий… Тепло солнца, безудержно влекущее к себе, буйство красок, ветерок, шевелящий траву — все, чтобы заставить тосковать. По ним, по свободе, по несбывшемуся. Но, не имея возможности прикоснуться к окружающему его миру, Жан-Доминик более не нуждается в нем. Простор океана, видный с террасы, куда привозят в инвалидном кресле Боби, становится не в пример меньше, скуднее, ненужнее мира внутреннего. Это подобно празднованию Дня Отца, никогда не отмечавшегося до трагедии, но теперь ставшего лишним, неуместным, фальшивым. При этом Боби не теряет связи с миром вне его, создавая книгу, которой трудно подобрать аналог. И не это ли лучшее доказательство любви к жизни, выраженное диалогом двух огромных миров: внутри человека и вне его.
Матье Альмарик, исполнивший роль Жан-Доминика Боби, блестяще справился с непростой задачей сыграть полностью парализованного человека, но при этом полного стремлений, чувств и любви к жизни. Здесь возможно лишь два противоположных итога: либо невыразительность героя, а значит провал задачи, либо актерская игра, по-праву заслужившая название Гениальной. Матье Альмарик справился великолепно, показав Боби прежнего, и Боби нынешнего, сумев с поразительной проницательностью и точностью ухватить, пронеся через пропасть, лежащую между ними, характер героя, его качества: насмешливость, гламурность, лукавость, адаптировав их согласно обстоятельствам.
«Скафандр и бабочка» надолго останется со зрителем из-за сильного погружения в него, четкой проекции ощущений на себя. Удивительна реакция, когда просмотр окончен, и ты вдруг оказываешься снова в жизни. Своей жизни. Ведь это страшно — в расцвете сил, на пике карьеры, когда тебе удалось все задуманное, а мечты только начали исполняться оказаться выброшенным из жизни, запертым в собственном теле…
Цените каждый прожитый день, каждый взгляд, слово, жест, вдох и каждый удар сердца. Бабочек вам. Живых, настоящих, свободных. Которые никогда не станут пленницами.
Фильм «Скафандр и бабочка» основан на реальных событиях: редактор журнала Elle после пережитого инсульта оказывается парализованным и не может даже разговаривать.
Когда вместе с Жаном-Домиником открываешь глаза и наблюдаешь за хаосом сменяющих друг друга врачей, незнакомой обстановкой, неизменным холодным голубым больницы, то сразу же пытаешься понять, каков же этот фильм.
Но только потом, когда герой вдруг видит в своем воображении прекрасные места, где он не сумел побывать, то на ум сразу же приходит определение «изящный». Изящный фильм (и здесь это слово относится и к манере съемки, и к самой подаче).
Сюжет, где герой внезапно оказывается не способен передвигаться самостоятельно и вынужден по-новому приспосабливаться к миру, отнюдь не нов. Но «Скафандр и бабочка» счастливо избежал всех штампов, связанных с этой темой. Жан-Доминик не проводит дни и ночи, сожалея о прошлом. Хотя его воспоминания для меня остались едва ли не самыми яркими эпизодами в картине. Его прошлое всегда очень цветное и громкое (как и сам мир, как и сама жизнь). И музыка, что сопровождала эти воспоминания, очень красивая. Она словно разрушала больничную тишину Жана-Доминика и тишину, внезапно обосновавшуюся у него внутри.
Запомнился режиссерский прием: вот Жан-Доминик — успешный мужчина с улыбкой на лице в окружении красивых женщин, и тут же кадр с ним сегодняшним — скрюченный в инвалидном кресле, с единственным глазом и перекошенным ртом.
Но жалость — вовсе не то чувство, которым стремится наполнить этот фильм зрителя. «Я хочу умереть», — едва ли не первые слова, которые «надиктовывает» Жан-Доминик медсестре, придумавшей общаться с ним с помощью специального алфавита. «Как вы можете! О вас столько людей молются! «
- Я в скафандре, я словно в скафандре глубоко под водой, не в состоянии даже пошевелиться…
- Но для меня ты стал бабочкой.
Это фильм для людей, умеющих сопереживать. И не стыдиться своих слез во время сцены, когда больной отец звонит Жану-Доминику и плачет потому, что знает, что сын даже не может ему ответить. «Ты пленник своего тела, я пленник своей квартиры».
Жан-Доминик на пляже на День Отца, и жена приводит к нему детей, до которых он никогда больше не сможет дотронуться и ощутить их тепло. Они смеются и играют, а он смотрит вверх на бескрайнее небо. И каждый день думает о прекрасной девушке Инес, которую любит, но которая ни разу не пришла его навестить в больнице, потому что боялась увидеть, каким он стал. Но от этого он не стал любить ее меньше.
Мне трудно подвести итог. Так о чем все-таки этот фильм? О том, что нужно ценить каждое мгновение жизни? Или о том, что пока не потеряешь что-то, не поймешь, как оно дорого? Пусть каждый решит для себя сам. Но для меня Жан-Доминик стал бабочкой. И подтверждение тому написанная им книга, и этот фильм, снятый по ней.
Свободный в мечтах, прикованный в реальности, несломленный в стремлении.
Скафандр и бабочка — экранизация автобиографии Жана-Доминика Боби. Он ее написал молча. А что такого — все молча пишут. Но дело в том, что он ее наморгал. Вполне здоровый человек со своим сыном едет в театр и по пути его хватает инсульт. Через 20 дней он проснулся. И из всех органов, которые могут двигаться остался всего лишь левый глаз. Инсульт хватил его так, что его парализовало. Он слышит, понимает, видит. Но двигаться не может вообще. И доктор-логопед разработал систему общения — один раз моргнешь — это «да», два раза — «нет». И чтобы можно было составлять предложения и слова она читала ему алфавит и когда нужная буква попадалась — он моргал. Так и жили.
Невероятное кино. Несмотря на свою, скажем, некоторую арт-хаузную направленность, смотрится быстро и интересно. Несмотря на то, что действие фильма разворачивается только в больничной палате и на берегу моря, кино все равно очень красивое и насыщенное. У Джулиана Шнабеля получилось выстроить атмосферу не всепоглощающей тревоги, беды и несчастья, а атмосферу чувства, что даже если ты полностью парализован, ты должен продолжать жить и закончить то, ради чего живешь. Меня очень порадовало наличие фантазии и мечтательности у главного героя. Радует, что он не сдался и нашел хотя бы одно место где может быть свободен — и морально, и физически.
Главную роль сыграл в фильме Матье Альмарик. Скажете вы: а что тут играть?! Просто надо лежать, не двигаться и вот Вам вся роль. Но нет. Задача у него была намного сложнее. Представьте, что вы на его месте. Представьте, что Вы сидите на инвалидном кресле и мимо Вас проходят или пробегают люди и Вы тоже так хотите, но понимаете, что не можете. Представьте, что Вас переполняют эмоции, чувства и нервы на пределе и вы хотите их выплеснуть, но не можете, ибо у вас отсутствует речь и вы можете показать это все лицом, а сказать — нет. Так вот, Альмарик справился со своей задачей прекрасно — он передавал своим лицом и глазом все свое душевное состояние, показывал, как ему хочется вырываться из этого тела, которое его сковывает. Просто замечательно.
Кому еще надо отдать должное, так это Максу фон Сюдову. Этот человек появился на пару минут в фильме, но зацепил так, что потом долго еще вспоминать можно. Один его диалог с сыном — это вся гамма чувств, которую может пережить человек. Простой, но в тоже время цепляющий и душещипательный диалог. Он не сказал ничего особенного, потому что нечего было сказать. Да и к тому же Жан До сам все прекрасно понимал.
Ух ты, какие женщины, а я выгляжу как размазня» (с) . В этот трудный период его окружали три женщины — нанятая, чтобы диктовать, сам доктор-логопед и его бывшая жена. Все его любят в какой-то степени, но жена больше всех и даже ревнует к его подружке Инессе. Без них бы ничего не совершилось и умер был Жан так и не оставив после себя ничего. Насчет их игры. Меня она не затронула, разве что логопед пару раз поволновалась так натурально и жена его когда была вся в ревностях, а в остальном — симпатичные лица видеть приятно, но хотелось бы каких-то эмоций, более развернутых ролей и характеров. Но будем довольстоваться тем, что есть.
Чтобы идеально перенести на экран такую автобиографию потребовалась рука профессионального оператора. Такой попался, а этим «кто-то» стал постоянный оператор Стивена Спилберга — Януш Камински. Вот если честно, будь у меня воля выбора на Оскаре, а именно кому отдать номинацию за лучшую операторскую работу, так я отдал бы ее именно Янушу. Прежде всего у него хорошо получилось передать роль камеры «от первого лица «: состояние, когда отошел от комы, когда смотрит на кого-то и когда умирает. Также хорошо вышли крупные и открытые планы, в частности очень понравились сцены на фоне свободного и бескрайнего моря. Также стоить отметить вставки, которые к фильму не имеют никакого отношения: всякие-разные насекомые на цветках, в том числе и бабочка и конечно очень красивое, в замедленном темпе, крушение айсберга.
Несмотря на простой сюжет и, повторюсь, находясь всего лишь в двух-трех локациях, кино смотреть необычайно увлекательно. Это наверное из-за того, что Шнабель выстроил весь фильм, уделяя внимание каждой детали в фильме немного времени. Благодаря этому кино смотрится без провисаний и оставляет приятное послевкусие.
Мне еще интересно, как на кого подействовал фильм. Я после просмотра начал думать по-другому, смотреть на людей и на их жизнь, судьбу совершенно иначе. Он изменил мое мнение к здоровью (надо следить за ним, чтобы не случилось, как у Жана До. Вдруг у него была какая-то болячка, а он о ней не знал.) и к жизни, к тому что надо быть более бережнее к своей судьбе и ценить все минуты и все мгновения, все приятное, что произошло в твоей жизни, чтобы потом умереть без сожаления что что-то забыл сделать важное в своей жизни.
Посвящается Трофеи, Селестии и Хортенс. Я желаю им много бабочек. С величайшей благодарностью Клоди-Имин-Дибил, вы же понимаете, что без нее книга не была бы написана.
Превосходное кино! Невероятно чувственное и светлое, несмотря ни на что.
Манера подачи крайне необычна и это один из основных плюсов этой картины. А чрезвычайная поэтичность монологов главного героя делает просмотр фильма незабываемым.
Матье Амальрик прекрасно справился со своей ролью. У него получалось изображать весь спектр чувств не двигаясь, а это достойно уважения. Также нужно отдать должное режиссеру — картинка радует глаз и не дает зрителю оторваться ни на секунду.
«Скафандр и бабочка» — это кино про сильного человека, которого заставила поверить в его силу вера совершенно незнакомых ему людей. Этот фильм может многому научить каждого из нас. Вот только урок, вынесенный после его просмотра, будет очень личным, чтобы его озвучить публично.
Спасибо Жан-До, твой пример послужит для меня уроком.
Я думаю тем кто находится в поисках смысла жизни стоит посмотреть этот фильм. В этом фильме Джулиан Шнабель показывает нам запертого в себе человека, который не может полноценно жить, но всё же стремится к этому. Его поистине великим достижением становится написание им книги.
И я, посмотрев этот фильм, я подумал, что если человек прикованный навсегда к постели, всё же не потерял тягу к жизни, не пал духом, занялся своей профессиональной деятельностью — написал книгу, то мы свободные полноценные люди не должны терять времени понапрасну, а воспользоваться отведённым временем и стараться реализовать свои мечты.
Каким все-таки разным может быть кино, со всех сторон обласканное кинокритиками и жюри разнообразных кинофестивалей. Взять, к примеру, прошлогодние фильмы: «Жизнь в розовом цвете» — неплохая картина, но не без пафоса, который обычно и ценится на церемониях вручения кинопремий, в то время как «Скафандр и бабочка» — фильм абсолютно честный и душевный, без всяких провокаций и притворства.
Фильм снят по одноименной книге Жана-Доминика Боби, главного редактора французского «Elle», который в 1995 году пережил обширный инсульт и оказался парализованным. Общаться он мог только при помощи единственного действующего органа — левого глаза, которым поначалу моргал только на «да-нет», а потом приспособился общаться с людьми, выбирая из диктуемых ему букв нужные и даже написал таким образом книгу о том, каково это — быть запертым в собственном теле. Книга разошлась огромным тиражом, надолго обосновавшись на верхних строчках списков бестселлеров, и получила восторженные отзывы критиков.
Как говорят те, кто читал, фильм Джулиана Шнабеля снят максимально близко к тексту, и если есть какие-то несовпадения, то они незначительны. На IMDB и вовсе рекомендуют и прочесть книгу, и посмотреть фильм, причем неважно, в каком порядке. Значит, фильм действительно получился стоящий.
В нем, можно сказать, показана вся история болезни Боби: начиная с момента, когда он очнулся после трехнедельной комы и заканчивая выходом книги и смертью от пневмонии.
Кстати, с самого начала «Скафандр и бабочка» не обещает быть увеселительным действом, и когда минут пятнадцать, если не больше, площадь того, что зритель видит на экране, ограничивается широтой обзора одного глаза, в душе появляется сострадание, а когда Боби говорит о своем желании бабочкой выпорхнуть из скафандра этого нелепого заточения, возникает целый калейдоскоп чувств, от удивления от открытия, что его положение во многом перекликается с положением его отца, который не может ходить и, таким образом, заперт в своей квартире, или знакомого, которому он уступил свой билет в самолете, в результате чего тот попал в плен в Бейруте, до восхищения его любовью и страстью к жизни и способностью находить все те яркие метафоры и образы, которые он использует в своей книге.
Джулиан Шнабель, который, кроме того, что он режиссер, является еще и довольно известным художником-неоэкспрессионистом, очень умело и деликатно расставил акценты в фильме. Он не давит на жалость, не пытается, как это обычно бывает у режиссеров, навязать свою точку зрения, и, показывая в качестве воспоминаний прежнюю жизнь Боби, у которого все было далеко не идеально, — любовницы, атеизм и далеко не самые лучшие с морально-этической точки зрения поступки, — он не хочет сказать, что настигнувшее его несчастье — это своего рода возмездие. Вообще, он ничего не говорит, а просто показывает едва ли не с хроникальной точностью, как все было, а уж зрители пусть сами делают выводы.
Несмотря на то, что для восприятия фильм довольно тяжелый, смотрится он на одном дыхании, и во многом благодаря пронзительной игре Матье Амальрика. Он обладает прекрасной способностью перевоплощаться. Две такие разные роли, как злодей Грин в недавнем «Кванте милосердия», и главный редактор модного журнала Боби, и обе сыграны достойно. Но, конечно, в «Скафандре и бабочке» Амальрик выложился на все сто процентов, за что и был удостоен «Сезара» за лучшую мужскую роль. Выразить столько эмоций буквально одним взглядом — это действительно талант. Кроме Матье Амальрика, в фильме были и другие известные актеры: Эммануэль Сенье, сыгравшая бывшую жену Боби, Исаак де Банколе, исполнивший роль друга Жана-Доминика Лорана и Макс фон Сюдов (отец Боби), но, понятное дело, на первом плане в этой картине только Амальрик.
У фильма отличный саундтрек: хорошо подобраны известные песни, среди которых есть даже композиция «U2», а особый настрой фильма создает трогательная мелодия на фортепиано — оригинальная тема фильма, сочиненная композитором Полем Кантелоном.
Отдельной похвалы заслуживает и искусная работа оператора Януша Каминского. Сцены, показанные глазами Бобби, сделаны поистине мастерски.
Но, несмотря на то, что «Скафандр и бабочка» — далеко не развлекательный фильм, наполнен он светлым чувством любви к жизни. Так что он обязательно понравится ценителям тонкой авторской работы и просто любителям хорошего кино.
Очень сложный фильм не для слабонервных, а когда задумываешь о том, что история реальна, становится безумно страшно.
Страшно, потому что мы все чего-то хотим в лучшем случае или плывем по течению в другом, но мы не думаем в большинстве своем, что один миг может изменить все до полной неузнаваемости и это не смерть, это еще страшнее.
Фильм снят по книге главного редактора французского «Elle» Жана-Доминика Боби, который на пике своего творческого подъема был парализован и оказался «запертым в собственном теле»-так называемый синдром locked-in. Единственное движение, которое он мог произвести- сомкнуть левое веко.
«синдром locked-in?
Ежегодно синдром «запертого человека» (или locked-in) ломает тысячи жизней, обрекая своих жертв на полную неподвижность. Виной всему — кровяной сгусток, застрявший в артерии у основания мозга. В большинстве случаев прогнозировать наступление подобного состояния невозможно. «После комы люди с этим синдромом остаются, парализованы и немы при полном сохранении сознания. Человек все видит, слышит и понимает, но не может общаться», — объясняет Вероник Бланден из ассоциации ALIS. Пока не найдено никакого способа лечения, но возможна реабилитация больных. Благодаря ей некоторые пациенты начинают двигать одним пальцем — так они уже могут управлять креслом.»
Вопрос повисает в воздухе: почему такое случается с людьми на пике их успеха, когда ничего не предвещает беды, а кажется наоборот все налаживается. Этому примеров очень много и в фильмах, вспомнить хотя бы «Малышку на миллион», да и в жизни их хватает. Много лет назад мне так же было непонятно, когда в возрасте 39 не стало моего папы. Возможно, поэтому смотреть этот фильм мне было еще сложнее, ведь в фильме показана трагедия Жана-Доминика Боби и его близких, детей, друзей, любимых.
Жану-Доминика Боби было 43 года, когда с ним случилось эта трагедия: к печати готовился юбилейный выпуск «Elle», был подписан контракт на издание книги, которая должна была бы стать новой версией романа «Граф Монте-Кристо» в его исполнении. Книга, все-таки, будет им написана, а точнее намиганна.
Два месяца по три часа ежедневно ассистентка, Клод Мандибиль, вслух проговаривала буквы алфавита, начиная с наиболее часто встречающихся во французском языке, и Боби подмигивал на нужной: 140-страничный труд потребовал двести тысяч морганий.
Фильм снят очень необычно и достаточно тонко передает внутренний мир героя. Режиссер Джулиан Шнабель получил награды за режиссуру на Каннском кинофестивале 2007 года, Золотом глобусе 2008 года. Фильм был номинирован так же и на многих других кинофестивалях.
Все же я повторюсь и скажу, что этот фильм это не для всех. От такого кино меня не «пробивает на слезу» скорее это реальность, которая заставляет задуматься и лишний раз порадоваться тому, что у нас есть, было и будет, каждому мигу, каждому вздоху.
Так же мне бы не хотелось в рамках этого поста впадать в личные эмоции и переживания, сопоставляя аналогии из жизни, но это действительно тому подобное есть, встречается в нашей жизни, это не выдумка кино.
«И тогда я почувствовал как вспорхнула бабочка
Это было знаком — бабочка символ духа и веры»
Жизнь его легкая, свободная, светлая — жизнь бабочки. Он — яркий, пёстрый, красивый. Всё удаётся «по мановению» крыльев: взмах — успешная карьера, ещё один — обожание женщин, невозможно уследить за движениями крыльев — лучшее общество Франции, встречи, банкеты, премьеры — всё дня него. Он — бабочка. Он — Жан-Доминик Боби, редактор журнала «Elle France». Это 1995 год. И это его бывшая жизнь.
Всё переменилось в один день. Инсульт. Кома. Парализация. Единственным, что не было лишено движения это его левый глаз. Только так он теперь может общаться с внешним миром. Всё остальное тело превращается в его ад, в его скафандр. Бабочка начинает жить в новом мире глухом, тёмном и несвободном.
Всё действие фильма происходит от первого лица. Поэтому мы физически, всем телом ощущаем как Боби окончательно превращают в скафандр, когда ему зашивают правый глаз… Мы видим эти большие стежки врача, мы кричим вместе с ним, но нас никто не слышит. Вместе с героем мы видим мир плоским. Боби может видеть только определённую часть пространства. Мы всё это чувствуем, мы живём вместе с ним. Но в нас нет ни жалости, ни грусти. Потому что бабочки не могут грустить и страдать. В нас есть только самоирония и бесконечная любовь к жизни. «Зачем мне этот внешний мир? — говорит Боби. Когда у меня так много воспоминаний». Он ныряет в них, и вместе с ним.
Он живёт и всё вновь оживает вокруг него. В его кусочке жизни, который он может наблюдать одним глазом появляется жена и дети, врачи, друзья. Ему приходят письма и постоянно звонит телефон. Всё снова движется вокруг лёгкой бабочки. Он чувствует и это и хочет общаться. Преодолевая свой скафандр. Сила его желания выше физических возможностей. Доминик начитает общаться с помощью глаза. Моргнуть на нужную букву. Он говорит так.
Говорит. Но простое общение не его главная цель. Он задумывает книгу. Она давно в нём. Нужно только «наморгать» её. «Наморгать» 400 страниц — задача не выполнимая и для здорового человека. Доминик же нисколько не сомневается в успехе. И в него верят. Вместе с девушкой-ассистенткой издательства они «пишут» главы этой книги. Работа продвигается медленно. Никто не отступает. Каждый день Боби пытается вырваться из своего скафандра. Лёгкая бабочка бьётся о толстые стенки своей тюрьмы. Каждый день это «преодоление».
Это превосходная экранизация Джулиана Шнабеля. Очень точно выполнена главная режиссёрская задумка — показать две реальности Доминика Боби — «внутреннюю»: ту лёгкую бабочку, которая живёт в нём и «внешнюю» — его практически мёртвое тело и абсолютно не нужную Доминику теперь обстановку. Кроме того автор фильма удачно расставляет акценты — он визуализирует два главных образа фильма — бабочку. Мы видим её в кадре. И скафандр — тяжёлый, огромный скафандр под водой — мы так же видим его. Удачно сняты кадры его старой и новой жизни. Первые яркие, наполненные светом. Вторые серые, будничные с редкими «вкраплениями» солнечных лучей.
Нельзя не отметить операторскую работу Януша Камински. Очень важно здесь было заснять жизнь «глазами» Боби. Снять именно так как он видит мир герой. В объективе камеры только то пространство, которое он может видеть. Уникальность работы оператора заключалась ещё в том, что зритель не мог отличить кинематографическое пространство от своего собственного. Такое сближение достигается за счёт приёма «первого лица». Зритель словно живёт в Доминике. И переживаёт всё вместе с ним.
Актёрская работа Матье Амальрика так же достойна внимания. Матье действительно смог показать две жизни своего героя прежнюю — яркую, гламурную. Где Доминик — самый значительный светский персонаж. Обаятельный, ироничный, жизнерадостный. И жизнь в скафандре — перекошенное лицо и неподвижность. Сыграть неподвижность, думаю, оказалось гораздо труднее. Безмолвно передавать эмоции — так, чтобы зритель чувствовал и переживал их вместе с героем — это мастерство.
Сочетание всех профессиональных работ — актёрской, режиссёрской, операторской. Подчинение каждой из этих работ одной идее даёт нам не только качественное кино, но и кино интеллектуальное, авторское. Кино, обладающее своим стилем. Узнаваемое. Увидев «Скафандр и бабочку», мы без сомнения можем сказать: «Это стиль Джулиана Шнабеля. Это его работа». Этот фильм, безусловно, можно отнести к Арт-хаусному направлению кинематографа или, другими словами, «авторскому интеллектуальному европейскому кинематографу».
Очень приятно, что такие фильмы выходят на российский экраны. Очень приятно, что есть возможность размышлять над отличной киноработой и получать настоящее интеллектуальное наслаждение от просмотра.
Очень сложно написать что-то адекватное и достойное самого фильма «Скафандр и бабочка». Главное, что бы смысл и настроение картины не утонули в потоке хвалебной риторики. Попробую изложить то, как увиденное преломилось в моем сознании…
Этот фильм показал мне новые высоты или, если хотите, глубины в кинематографе. Фильм-откровение. И речь даже не идет о оригинальности способа изложения истории глазами Жана-Доминика. Для меня стало открытием то, насколько глубоко способен «копнуть» кинематограф как искусство. Это кино буквально обнажает человеческую сущность. Оно отвечает на сакраментальный вопрос — что в человеке первично, тело или душа? Жан-Доминик Баби, как автор сценария «Скафандр и бабочка», уже в самом названии кладет эти две «ипостаси» человека на весы и взвешивает их, проникая до самой сути человеческого бытия. Он умышленно ассоциирует человеческое тело с неодушевленным предметом-скафандром, а душу с пожалуй, самым прекрасным творением Божьим-бабочкой. Вот послание Доминика всем нам: Человек — это не его тело, а прежде всего, душа!
За время пребывания бездвижным на больничной койке, подобно бабочке, его сознание претерпевает волшебную трансформацию от мыслей о смерти и бесполезности своего существования, до неутомимого желания творить и жить полноценной жизнью, насколько это только возможно в его положении.
Красной нитью, через весь фильм проходит слово «чудо» Это то, на что безотчетно и отчаянно надеется Доминик, и чудо происходит, но в самом финале фильма — бабочка освобождается от скафандра!
Слава Богу, что благодаря Доминику, мы имеем уникальную возможность научиться на его опыте и осознать то, что главное в человеке не тело, а душа — удивительная способность мыслить, мечтать, творить.
Фильм по жанру, безусловно — классическая трагедия, но рассказанная настолько живо и образно, настолько деликатно, что ни на миг не ощущаешь умышленной манипуляции эмоциями и чувствами зрителя со стороны авторов фильма. Это особенный фильм, поэтому его надо смотреть и внимать увиденному.
Вы когда-нибудь погружались под воду? Утром, когда еще никто не успел взбаламутить песок и можно видеть холодное солнце сквозь толщу воды? Было ли вам знакомо чувство, когда вы будто висите в густой бирюзовой жидкости недвижимо, устойчиво, а ваши руки и ноги не шевелятся, а просто покачиваются в этой густоте воды? И чьи-то слова звучат глухо, отдаленно, немного невнятно, но ты чувствуешь, что тот, кто их говорит, искренен и хочет сказать нечто важное… И при этом в голове нет тяжести, а только… бабочки.
Именно такое чувство не покидает при просмотре картины Джулиана Шнабеля «Скафандр и бабочка». Можно характеризовать его как оскароносный, гениальный, новаторский, можно восхититься отрясающими съемками и всплеснуть руками, сказать «прелестно!» по поводу видеоряда… Но все это как-то отходит на второй план, т. к. когда картина настоящая, ты не обращаешь внимание на то, как она сделана, где удачный кадр, где сфальшивил актер, где затянутый момент.
…Ты слушаешь, чувствуешь, погружаешься…
Не грусть, не боль, не радость, не жалость и не сострадание, нет! Фильм рождает абсолютно новые чувства, которые можно выразить только словами Франсуазы Саган: «немного солнца в холодной воде». Шнабель не дает нам жалеть главного героя и пускать дешевые слюни по поводу случившегося с ним несчастья. Как только в своих мыслях он начинает двигаться к отчаянию, так сразу же возникает момент, где герой иронизирует или даже смеется. И мы чувствуем, что его душа не готова еще опуститься на самое дно и тихо петь себе реквием. Он теряет надежду, еще недавно обретя ее, он заболевает еще раз, будучи уже больным, и кажется, вот тот момент, когда нужно рыдать над его трагической судьбой, осознавая, что это конец, но…
Но тут появляются воспоминания о его новой машине, о том ветре, который он словил, первый раз сев за руль, о той встрече с детьми, доброй и простой, когда можно прокатиться на пару с сыном и спросить: «эй, а у тебя выросли волосы на лобке?» Да, это определенно жизненная трагедия, но мы ее не чувствуем. Нет привычной боли и кома в горле, в голове нет назойливого «ну за что ему это?» А почему? Ответ один — бабочки…
Они жили в его голове постоянно, с той самой минуты, как он понял, что может говорить. С того мгновения, как почувствовал искреннее желание людей помочь ему и их любовь. С той первой улыбки, которую подарила ему девушка-логопед… Боль? Да, она жила в нем постоянно, тихая, смиренная, очень большая и немного давящая. Не может быть иначе, когда не в силах обнять своих детей, сказать одно-единственное слово отцу, поцеловать любимую женщину, убрать с носа муху…Когда видишь комнату и мир только слева, а люди разговаривают с тобой, как со скрытой камерой…
Но бабочки, эти маленькие крылатые надежды, не покидали его голову и тогда. И этим он был силен, это помогало ему жить и любить мир. Эти бабочки не дали дойти до отчаяния, они помогли мечтать, создавать в голове свои миры, свои истории, помогали стряхивать пыль с запылившихся воспоминаний… Это спасло его и сохранило внутри человечность.
Джулиан Шнабель очень тонок, но и широк. Широк в масштабах происходящего, тонок — в цветах чувств и эмоций. Знаете, есть такой прием в рисовании. Берешь большую мягкую кисть, окунаешь слегка в краску, потом окунаешь в воду и еле цветную влажность размазываешь по белому листу бумаги из альбома для рисования. Получается широкая многооттенковость… Такие в его картине и трогательные моменты, и драматические ситуации. Странные чувства, например, когда герой только начинает писать свою книгу, он сам только собирается с мыслями, концентрируется, чтобы не упустить нужные буквы, а рядом его помощница, только начинающая осваивать его язык, несмело держа тетрадь на коленях и смущаясь инвалидности и ущербности героя… Это действительно трогательно, но режиссер и здесь показывает нам солнце в окне, как будто говоря: это начало их большого пути. И разговор с отцом, и разговор с любовницей при жене… Это в сущности очень тяжелые моменты, там вся драма поломавшейся судьбы, но они тоже нарисованы чем-то акварельным…
В скафандре глухо, и как будто что-то звенит. И он мог бы до самой смерти слушать эту давящую глухоту и упрекать небо. Но он решил думать о бабочках и не выкрикивать миру диалогов из обид и претензий. Он решил продолжить любить мир, хотя в его сердце и жила боль. И жизнь сделала его бабочкой…
Постоянный соратник Стивена Спилберга, продюсер Кэтлин Кеннеди отвечала и за стартовавшие в прокате „Приключения Тинтина“. КиноПоиск поговорил с ней о том, как улаживался вопрос прав и почему фильм выходит в США лишь через два месяца... (...)
280.1 тыс., 
