Жан-Доминик Боби, редактор журнала Elle France, в 1995 году в возрасте 43 лет перенес инсульт, в результате которого он был полностью парализован. Подмигивая оставшимся не парализованным левым глазом, когда сидящий рядом человек называл нужную букву, Жан-Доминик рассказал все о своем внутреннем мире, начиная с психологической пытки из-за того, что ты заперт внутри собственного тела, и заканчивая воображаемыми историями о мирах, которые он посещал лишь в своих мечтах.
Всегда среди массы фильмов тяжело найти самородок, который бы заставил тебя с открытым ртом смотреть его до конца, еще тяжелее найти фильм при просмотре которого у тебя появляются доселе не бывавшие или давно забытые эмоции, такие картины по праву называют шедеврами мировой кинематографии.
«Скафандр и бабочка» настолько непонятен в плане эмоций после его просмотра, у тебя просто нету слов чтобы описать свои эмоции, все что ты можешь сказать: это КРУТО! Это еще круче зная, что это не выдуманная история, а история из жизни. И в правду жизнь лучший драматург. Прочитав описание, вы должно быть засомневаетесь в истине тех слов, но настолько это невообразимо, чтобы быть правдой. Гениальная игра Матье Альмарика, который всего лишь играя одним глазом сделал и показал столько, что некоторые актеры не могут сделать работая всем телом и в нескольких фильмах. Это действительно тяжело объяснять, это надо видеть.
Такие же чувства у меня были после просмотра картины «Достучаться до небес», душа была неспокойна, ты действительно сопереживаешь героям фильма даже после его просмотра. Это то великое чудо киноисскуства ради которого и был придуман данный жанр. Да, безусловно есть комедии, которые нас веселят в хмурый для нас день, есть экшны, смотря которые мы отдыхаем мозгами, есть мелодрамы в которых мы видим красивую любовь, триллер где мы щекочем себе нервы, но именно серьезные картины двигают жанр вперед, не давая тому топтаться на месте. Мы должны гордится теми людьми которые делают это.
Свободный в мечтах, прикованный в реальности, несломленный в стремлении.
7 марта 2008 | 22:16
Скафандр и бабочка — экранизация автобиографии Жана-Доминика Боби. Он ее написал молча. А что такого — все молча пишут. Но дело в том, что он ее наморгал. Вполне здоровый человек со своим сыном едет в театр и по пути его хватает инсульт. Через 20 дней он проснулся. И из всех органов, которые могут двигаться остался всего лишь левый глаз. Инсульт хватил его так, что его парализовало. Он слышит, понимает, видит. Но двигаться не может вообще. И доктор-логопед разработал систему общения — один раз моргнешь — это «да», два раза — «нет». И чтобы можно было составлять предложения и слова она читала ему алфавит и когда нужная буква попадалась — он моргал. Так и жили.
Невероятное кино. Несмотря на свою, скажем, некоторую арт-хаузную направленность, смотрится быстро и интересно. Несмотря на то, что действие фильма разворачивается только в больничной палате и на берегу моря, кино все равно очень красивое и насыщенное. У Джулиана Шнабеля получилось выстроить атмосферу не всепоглощающей тревоги, беды и несчастья, а атмосферу чувства, что даже если ты полностью парализован, ты должен продолжать жить и закончить то, ради чего живешь. Меня очень порадовало наличие фантазии и мечтательности у главного героя. Радует, что он не сдался и нашел хотя бы одно место где может быть свободен — и морально, и физически.
Главную роль сыграл в фильме Матье Альмарик. Скажете вы: а что тут играть?! Просто надо лежать, не двигаться и вот Вам вся роль. Но нет. Задача у него была намного сложнее. Представьте, что вы на его месте. Представьте, что Вы сидите на инвалидном кресле и мимо Вас проходят или пробегают люди и Вы тоже так хотите, но понимаете, что не можете. Представьте, что Вас переполняют эмоции, чувства и нервы на пределе и вы хотите их выплеснуть, но не можете, ибо у вас отсутствует речь и вы можете показать это все лицом, а сказать — нет. Так вот, Альмарик справился со своей задачей прекрасно — он передавал своим лицом и глазом все свое душевное состояние, показывал, как ему хочется вырываться из этого тела, которое его сковывает. Просто замечательно.
Кому еще надо отдать должное, так это Максу фон Сюдову. Этот человек появился на пару минут в фильме, но зацепил так, что потом долго еще вспоминать можно. Один его диалог с сыном — это вся гамма чувств, которую может пережить человек. Простой, но в тоже время цепляющий и душещипательный диалог. Он не сказал ничего особенного, потому что нечего было сказать. Да и к тому же Жан До сам все прекрасно понимал.
Ух ты, какие женщины, а я выгляжу как размазня» (с) . В этот трудный период его окружали три женщины — нанятая, чтобы диктовать, сам доктор-логопед и его бывшая жена. Все его любят в какой-то степени, но жена больше всех и даже ревнует к его подружке Инессе. Без них бы ничего не совершилось и умер был Жан так и не оставив после себя ничего. Насчет их игры. Меня она не затронула, разве что логопед пару раз поволновалась так натурально и жена его когда была вся в ревностях, а в остальном — симпатичные лица видеть приятно, но хотелось бы каких-то эмоций, более развернутых ролей и характеров. Но будем довольстоваться тем, что есть.
Чтобы идеально перенести на экран такую автобиографию потребовалась рука профессионального оператора. Такой попался, а этим «кто-то» стал постоянный оператор Стивена Спилберга — Януш Камински. Вот если честно, будь у меня воля выбора на Оскаре, а именно кому отдать номинацию за лучшую операторскую работу, так я отдал бы ее именно Янушу. Прежде всего у него хорошо получилось передать роль камеры «от первого лица »: состояние, когда отошел от комы, когда смотрит на кого-то и когда умирает. Также хорошо вышли крупные и открытые планы, в частности очень понравились сцены на фоне свободного и бескрайнего моря. Также стоить отметить вставки, которые к фильму не имеют никакого отношения: всякие-разные насекомые на цветках, в том числе и бабочка и конечно очень красивое, в замедленном темпе, крушение айсберга.
Несмотря на простой сюжет и, повторюсь, находясь всего лишь в двух-трех локациях, кино смотреть необычайно увлекательно. Это наверное из-за того, что Шнабель выстроил весь фильм, уделяя внимание каждой детали в фильме немного времени. Благодаря этому кино смотрится без провисаний и оставляет приятное послевкусие.
Мне еще интересно, как на кого подействовал фильм. Я после просмотра начал думать по-другому, смотреть на людей и на их жизнь, судьбу совершенно иначе. Он изменил мое мнение к здоровью (надо следить за ним, чтобы не случилось, как у Жана До. Вдруг у него была какая-то болячка, а он о ней не знал.) и к жизни, к тому что надо быть более бережнее к своей судьбе и ценить все минуты и все мгновения, все приятное, что произошло в твоей жизни, чтобы потом умереть без сожаления что что-то забыл сделать важное в своей жизни.
Посвящается Трофеи, Селестии и Хортенс. Я желаю им много бабочек. С величайшей благодарностью Клоди-Имин-Дибил, вы же понимаете, что без нее книга не была бы написана.
Шедевральный фильм, красивый, эмоциональный! Затягивает в мир героя, его реалии, заставляет отожествлять себя с героем настолько, что даже удивляешься впоследствии, что имеешь иные формы экпрессии, кроме мигания глазом.
Не так часто фильм заставляет смотреть все титры вплоть до последнего звука. Не переворачивает все с ног на голову, не такая в нем заложена революционная идея, а скорее укрепляет в мысли той, что нужно ценить жизнь, питать жизнью и солнечным светом бабочку и, желательно, не только свою, давать возможность ей проявить себя, сделать мир лучше, красивее, двигать скафандр к цели, любой достойной цели, как бы субьективна она не была. Ценить каждое мгновение, оно ценно, сказать «повремени, мгновение» мы всегда успеем.
Прекрасно, что герой, видя или чувствуя, что впадает в отчаяние, начинал иронизировать, шутить. Это создает особую атмосферу фильма.
Заметил, что во всех фильмах на подобную тематику герои всегда шутят, иронизируют со своего положения. У них слишком мало времени, чтобы жалеть себя, они достаточно несчастны, чтобы снова и снова убеждать себя в своем горе. Не лучше ли жить, быть Человеком, смеяться с провидения, рока? Дальше наверняка будет пустота, не лучше ли перед нею заполнить жизнь чем-то стоящим?
Американец Джулиан Шнабель был не единственным режиссером, решившим рассказать историю Жана-Доминика Бобби, редактора французского журнала Elle, который в 1995 году перенес инсульт, и в результате оказался полностью парализованным, за исключением левого глаза. Глаз этот, в принципе, и являлся первым рассказчиком — с помощью особого алфавита, Бобби «наморгал» ассистентке 130 страниц своих воспоминаний вкупе с теперешним мироощущением затворника в собственном теле. Миловидная женщина, как скороговорку, произносила наиболее часто используемые буквы, а когда доходила до нужной, «писатель» начинал активно работать веком.
Вторым стал Жан-Жак Бенекс снявший 25-минутный документальный фильм «Под домашним арестом», в котором запечатлел процесс создания книги и активную, несмотря на паралич, жизнь Бобби. Но, то был взгляд стороннего наблюдателя, пусть и любопытный, однако лишенный яркой эмоциональной раскраски.
Спустя 12 лет пришло время полнометражной картины, которая удивительным образом помещает зрителей непосредственно в голову героя, в этот неподвижный, нелепый скафандр, в котором бьется бабочка человеческого сознания.
Шнабель демонстрирует серьезный подход к делу — вместо слезливой мелодрамы, арт-хаус с человеческим лицом, Джонни Деппа заменяет Матье Амальрик, а самой красивой музыкой становится мантра, сотканная из букв французского алфавита, безостановочно звучащая из уст практически всех персонажей.
Художник-неоэкспрессионист, Шнабель, уже снял два фильма-биографии («Баския» и «Пока не наступит ночь»), где для создания атмосферы охотно использовал визуальные эффекты и специальные светофильтры. На этот раз он пошел еще дальше, превратив картину в настоящее визуальное пиршество.
Художественные фантазии Шнабеля и оператора Яноша Камински превращают объектив камеры в «живой» глаз Бобби, большая часть фильма — погружение в скафандре на дно внутреннего океана, где крупные планы лиц, сменяются еще более крупными изображениями губ, кончиками пальцев, бэйджика с именем доктора, размытыми лицами друзей, детей. Неподвижный мир, сотканный из одинокого взгляда паралитика, пугает и завораживает. И лишь во снах и воспоминаниях камера, наконец, обретает привычную свободу.
Получившийся в итоге невероятный эффект присутствия создает общее неторопливое течение времени внутри кадра. Скафандр слишком тяжел, а реальность такова, что вести диалог с самим собой гораздо сложнее, чем диктовать моргая. Бабочка создана для полетов, и единственный выход из кокона только один — медленно, буква за буквой, протискиваться сквозь несчастное левое веко.
Бобби, как истинный француз, будет размышлять о женщинах (их много и все они красавицы), боге, в которого не верит и душе (как атеист он предпочитает слово «воображение», но мы-то точно знаем, о чем речь). Вместо самосожаления — ирония и беззвучный смех. Убиваться по поводу своей непростой судьбы и разводить пустые разговоры о том, почему с хорошими редакторами порой случаются инсульты он не собирается. Ведь гораздо интереснее представить на какой овощ ты стал похож больше — на огурец или картошку?
Эта философия спасает фильм от излишних сантиментов, коих и так предостаточно. Вопрос «разве это жизнь?», возникающий в голове героя, остается не озвученным. Неспешно, как и все повествование, Бобби приходит к осознанию чуда жизни, когда великим даром можно считать возможность вспоминать и фантазировать. Безысходность трансформируется в надежду, которая в свою очередь превращается в книгу. Выбравшаяся из заточения бабочка еще пару дней греется на солнце, а затем, расправив крылья, улетает.
(Жан-Доминик Бобби умер спустя два дня после выхода его книги «Скафандр и бабочка»).
«И тогда я почувствовал как вспорхнула бабочка
Это было знаком — бабочка символ духа и веры»
Жизнь его легкая, свободная, светлая — жизнь бабочки. Он — яркий, пёстрый, красивый. Всё удаётся «по мановению» крыльев: взмах — успешная карьера, ещё один — обожание женщин, невозможно уследить за движениями крыльев — лучшее общество Франции, встречи, банкеты, премьеры — всё дня него. Он — бабочка. Он — Жан-Доминик Боби, редактор журнала «Elle France». Это 1995 год. И это его бывшая жизнь.
Всё переменилось в один день. Инсульт. Кома. Парализация. Единственным, что не было лишено движения это его левый глаз. Только так он теперь может общаться с внешним миром. Всё остальное тело превращается в его ад, в его скафандр. Бабочка начинает жить в новом мире глухом, тёмном и несвободном.
Всё действие фильма происходит от первого лица. Поэтому мы физически, всем телом ощущаем как Боби окончательно превращают в скафандр, когда ему зашивают правый глаз… Мы видим эти большие стежки врача, мы кричим вместе с ним, но нас никто не слышит. Вместе с героем мы видим мир плоским. Боби может видеть только определённую часть пространства. Мы всё это чувствуем, мы живём вместе с ним. Но в нас нет ни жалости, ни грусти. Потому что бабочки не могут грустить и страдать. В нас есть только самоирония и бесконечная любовь к жизни. «Зачем мне этот внешний мир? — говорит Боби. Когда у меня так много воспоминаний». Он ныряет в них, и вместе с ним.
Он живёт и всё вновь оживает вокруг него. В его кусочке жизни, который он может наблюдать одним глазом появляется жена и дети, врачи, друзья. Ему приходят письма и постоянно звонит телефон. Всё снова движется вокруг лёгкой бабочки. Он чувствует и это и хочет общаться. Преодолевая свой скафандр. Сила его желания выше физических возможностей. Доминик начитает общаться с помощью глаза. Моргнуть на нужную букву. Он говорит так.
Говорит. Но простое общение не его главная цель. Он задумывает книгу. Она давно в нём. Нужно только «наморгать» её. «Наморгать» 400 страниц — задача не выполнимая и для здорового человека. Доминик же нисколько не сомневается в успехе. И в него верят. Вместе с девушкой-ассистенткой издательства они «пишут» главы этой книги. Работа продвигается медленно. Никто не отступает. Каждый день Боби пытается вырваться из своего скафандра. Лёгкая бабочка бьётся о толстые стенки своей тюрьмы. Каждый день это «преодоление».
Это превосходная экранизация Джулиана Шнабеля. Очень точно выполнена главная режиссёрская задумка — показать две реальности Доминика Боби — «внутреннюю»: ту лёгкую бабочку, которая живёт в нём и «внешнюю» — его практически мёртвое тело и абсолютно не нужную Доминику теперь обстановку. Кроме того автор фильма удачно расставляет акценты — он визуализирует два главных образа фильма — бабочку. Мы видим её в кадре. И скафандр — тяжёлый, огромный скафандр под водой — мы так же видим его. Удачно сняты кадры его старой и новой жизни. Первые яркие, наполненные светом. Вторые серые, будничные с редкими «вкраплениями» солнечных лучей.
Нельзя не отметить операторскую работу Януша Камински. Очень важно здесь было заснять жизнь «глазами» Боби. Снять именно так как он видит мир герой. В объективе камеры только то пространство, которое он может видеть. Уникальность работы оператора заключалась ещё в том, что зритель не мог отличить кинематографическое пространство от своего собственного. Такое сближение достигается за счёт приёма «первого лица». Зритель словно живёт в Доминике. И переживаёт всё вместе с ним.
Актёрская работа Матье Амальрика так же достойна внимания. Матье действительно смог показать две жизни своего героя прежнюю — яркую, гламурную. Где Доминик — самый значительный светский персонаж. Обаятельный, ироничный, жизнерадостный. И жизнь в скафандре — перекошенное лицо и неподвижность. Сыграть неподвижность, думаю, оказалось гораздо труднее. Безмолвно передавать эмоции — так, чтобы зритель чувствовал и переживал их вместе с героем — это мастерство.
Сочетание всех профессиональных работ — актёрской, режиссёрской, операторской. Подчинение каждой из этих работ одной идее даёт нам не только качественное кино, но и кино интеллектуальное, авторское. Кино, обладающее своим стилем. Узнаваемое. Увидев «Скафандр и бабочку», мы без сомнения можем сказать: «Это стиль Джулиана Шнабеля. Это его работа». Этот фильм, безусловно, можно отнести к Арт-хаусному направлению кинематографа или, другими словами, «авторскому интеллектуальному европейскому кинематографу».
Очень приятно, что такие фильмы выходят на российский экраны. Очень приятно, что есть возможность размышлять над отличной киноработой и получать настоящее интеллектуальное наслаждение от просмотра.
Вы когда-нибудь погружались под воду? Утром, когда еще никто не успел взбаламутить песок и можно видеть холодное солнце сквозь толщу воды? Было ли вам знакомо чувство, когда вы будто висите в густой бирюзовой жидкости недвижимо, устойчиво, а ваши руки и ноги не шевелятся, а просто покачиваются в этой густоте воды? И чьи-то слова звучат глухо, отдаленно, немного невнятно, но ты чувствуешь, что тот, кто их говорит, искренен и хочет сказать нечто важное… И при этом в голове нет тяжести, а только… бабочки.
Именно такое чувство не покидает при просмотре картины Джулиана Шнабеля «Скафандр и бабочка». Можно характеризовать его как оскароносный, гениальный, новаторский, можно восхититься отрясающими съемками и всплеснуть руками, сказать «прелестно!» по поводу видеоряда… Но все это как-то отходит на второй план, т. к. когда картина настоящая, ты не обращаешь внимание на то, как она сделана, где удачный кадр, где сфальшивил актер, где затянутый момент.
…Ты слушаешь, чувствуешь, погружаешься…
Не грусть, не боль, не радость, не жалость и не сострадание, нет! Фильм рождает абсолютно новые чувства, которые можно выразить только словами Франсуазы Саган: «немного солнца в холодной воде». Шнабель не дает нам жалеть главного героя и пускать дешевые слюни по поводу случившегося с ним несчастья. Как только в своих мыслях он начинает двигаться к отчаянию, так сразу же возникает момент, где герой иронизирует или даже смеется. И мы чувствуем, что его душа не готова еще опуститься на самое дно и тихо петь себе реквием. Он теряет надежду, еще недавно обретя ее, он заболевает еще раз, будучи уже больным, и кажется, вот тот момент, когда нужно рыдать над его трагической судьбой, осознавая, что это конец, но…
Но тут появляются воспоминания о его новой машине, о том ветре, который он словил, первый раз сев за руль, о той встрече с детьми, доброй и простой, когда можно прокатиться на пару с сыном и спросить: «эй, а у тебя выросли волосы на лобке?» Да, это определенно жизненная трагедия, но мы ее не чувствуем. Нет привычной боли и кома в горле, в голове нет назойливого «ну за что ему это?» А почему? Ответ один — бабочки…
Они жили в его голове постоянно, с той самой минуты, как он понял, что может говорить. С того мгновения, как почувствовал искреннее желание людей помочь ему и их любовь. С той первой улыбки, которую подарила ему девушка-логопед… Боль? Да, она жила в нем постоянно, тихая, смиренная, очень большая и немного давящая. Не может быть иначе, когда не в силах обнять своих детей, сказать одно-единственное слово отцу, поцеловать любимую женщину, убрать с носа муху…Когда видишь комнату и мир только слева, а люди разговаривают с тобой, как со скрытой камерой…
Но бабочки, эти маленькие крылатые надежды, не покидали его голову и тогда. И этим он был силен, это помогало ему жить и любить мир. Эти бабочки не дали дойти до отчаяния, они помогли мечтать, создавать в голове свои миры, свои истории, помогали стряхивать пыль с запылившихся воспоминаний… Это спасло его и сохранило внутри человечность.
Джулиан Шнабель очень тонок, но и широк. Широк в масштабах происходящего, тонок — в цветах чувств и эмоций. Знаете, есть такой прием в рисовании. Берешь большую мягкую кисть, окунаешь слегка в краску, потом окунаешь в воду и еле цветную влажность размазываешь по белому листу бумаги из альбома для рисования. Получается широкая многооттенковость… Такие в его картине и трогательные моменты, и драматические ситуации. Странные чувства, например, когда герой только начинает писать свою книгу, он сам только собирается с мыслями, концентрируется, чтобы не упустить нужные буквы, а рядом его помощница, только начинающая осваивать его язык, несмело держа тетрадь на коленях и смущаясь инвалидности и ущербности героя… Это действительно трогательно, но режиссер и здесь показывает нам солнце в окне, как будто говоря: это начало их большого пути. И разговор с отцом, и разговор с любовницей при жене… Это в сущности очень тяжелые моменты, там вся драма поломавшейся судьбы, но они тоже нарисованы чем-то акварельным…
В скафандре глухо, и как будто что-то звенит. И он мог бы до самой смерти слушать эту давящую глухоту и упрекать небо. Но он решил думать о бабочках и не выкрикивать миру диалогов из обид и претензий. Он решил продолжить любить мир, хотя в его сердце и жила боль. И жизнь сделала его бабочкой…
Нельзя слышать из скафандра, скафандр — основная метафора фильма. Все остальные образы встроены в почти механическую канву, вытекающую из реалий ухода за больным и попыток этого больного жить. Фильм очень предсказуем. Ситуация очень предсказуема — в версии борьбы за собственную человечность. Не доминирующую, видимо, версию.
Из скафандра выхода нет. Жизнь успешного журналиста доходит до апогея, когда ему показывают отпечатанную книгу, книгу, которую он наморгал единственным своим глазом, но он уже не может управлять своим зрением. Через несколько дней он умрет, что, впрочем, за рамками фильма. И сам апогей не триумф. Потому что у человечности, которой он достигает, уже истончается физиологическая основа. Важна сама попытка сохранить ее, человечность. Гуманистический посыл — неравная борьба с природой человека и со случайностью жизни и смерти смысл имеет, и этот смысл сильней личной и обязательной смерти. И дело не в том, что реализуется некое сообщение — другим людям — слышать бабочкины крылья, а в том, что собственное свершение, свершение себя человеком — вопреки природе уже есть достижение собственно человеческое, никуда не уходящее, соотносимое с вечностью, хотя бы в рамках человеческого общества. Условна эта вечность, но безусловны ее достижения, потому что выше их нет. А бабочка и ее крылья, образы этой человеческой победы — незаметные и легкие, пока не опустился скафандр, и тогда становящиеся символизацией движения к невозможному, к человеку которого уже не будет, который умирает.
Амальрик через весь фильм не наигранно живет в двух ипостасях — прежней и искалеченной. Его типаж очень близок к образам этой истории, между богемностью и лузерством, с малым своим актерством, с просто пребыванием на экране.
Так и его герой просто пребывает в жизни, вторую часть которой он своим усилием доводит до смысла. Пусть этот смысл не обязателен и более всего закрыт сентиментальными картинками, но он есть: трудно быть человеком, а надо, вопреки всему надо.
Фильм «Скафандр и бабочка» основан на реальных событиях: редактор журнала Elle после пережитого инсульта оказывается парализованным и не может даже разговаривать.
Когда вместе с Жаном-Домиником открываешь глаза и наблюдаешь за хаосом сменяющих друг друга врачей, незнакомой обстановкой, неизменным холодным голубым больницы, то сразу же пытаешься понять, каков же этот фильм.
Но только потом, когда герой вдруг видит в своем воображении прекрасные места, где он не сумел побывать, то на ум сразу же приходит определение «изящный». Изящный фильм (и здесь это слово относится и к манере съемки, и к самой подаче).
Сюжет, где герой внезапно оказывается не способен передвигаться самостоятельно и вынужден по-новому приспосабливаться к миру, отнюдь не нов. Но «Скафандр и бабочка» счастливо избежал всех штампов, связанных с этой темой. Жан-Доминик не проводит дни и ночи, сожалея о прошлом. Хотя его воспоминания для меня остались едва ли не самыми яркими эпизодами в картине. Его прошлое всегда очень цветное и громкое (как и сам мир, как и сама жизнь). И музыка, что сопровождала эти воспоминания, очень красивая. Она словно разрушала больничную тишину Жана-Доминика и тишину, внезапно обосновавшуюся у него внутри.
Запомнился режиссерский прием: вот Жан-Доминик — успешный мужчина с улыбкой на лице в окружении красивых женщин, и тут же кадр с ним сегодняшним — скрюченный в инвалидном кресле, с единственным глазом и перекошенным ртом.
Но жалость — вовсе не то чувство, которым стремится наполнить этот фильм зрителя. «Я хочу умереть», — едва ли не первые слова, которые «надиктовывает» Жан-Доминик медсестре, придумавшей общаться с ним с помощью специального алфавита. «Как вы можете! О вас столько людей молются! «
- Я в скафандре, я словно в скафандре глубоко под водой, не в состоянии даже пошевелиться…
- Но для меня ты стал бабочкой.
Это фильм для людей, умеющих сопереживать. И не стыдиться своих слез во время сцены, когда больной отец звонит Жану-Доминику и плачет потому, что знает, что сын даже не может ему ответить. «Ты пленник своего тела, я пленник своей квартиры».
Жан-Доминик на пляже на День Отца, и жена приводит к нему детей, до которых он никогда больше не сможет дотронуться и ощутить их тепло. Они смеются и играют, а он смотрит вверх на бескрайнее небо. И каждый день думает о прекрасной девушке Инес, которую любит, но которая ни разу не пришла его навестить в больнице, потому что боялась увидеть, каким он стал. Но от этого он не стал любить ее меньше.
Мне трудно подвести итог. Так о чем все-таки этот фильм? О том, что нужно ценить каждое мгновение жизни? Или о том, что пока не потеряешь что-то, не поймешь, как оно дорого? Пусть каждый решит для себя сам. Но для меня Жан-Доминик стал бабочкой. И подтверждение тому написанная им книга, и этот фильм, снятый по ней.
Каким все-таки разным может быть кино, со всех сторон обласканное кинокритиками и жюри разнообразных кинофестивалей. Взять, к примеру, прошлогодние фильмы: «Жизнь в розовом цвете» — неплохая картина, но не без пафоса, который обычно и ценится на церемониях вручения кинопремий, в то время как «Скафандр и бабочка» — фильм абсолютно честный и душевный, без всяких провокаций и притворства.
Фильм снят по одноименной книге Жана-Доминика Боби, главного редактора французского «Elle», который в 1995 году пережил обширный инсульт и оказался парализованным. Общаться он мог только при помощи единственного действующего органа — левого глаза, которым поначалу моргал только на «да-нет», а потом приспособился общаться с людьми, выбирая из диктуемых ему букв нужные и даже написал таким образом книгу о том, каково это — быть запертым в собственном теле. Книга разошлась огромным тиражом, надолго обосновавшись на верхних строчках списков бестселлеров, и получила восторженные отзывы критиков.
Как говорят те, кто читал, фильм Джулиана Шнабеля снят максимально близко к тексту, и если есть какие-то несовпадения, то они незначительны. На IMDB и вовсе рекомендуют и прочесть книгу, и посмотреть фильм, причем неважно, в каком порядке. Значит, фильм действительно получился стоящий.
В нем, можно сказать, показана вся история болезни Боби: начиная с момента, когда он очнулся после трехнедельной комы и заканчивая выходом книги и смертью от пневмонии.
Кстати, с самого начала «Скафандр и бабочка» не обещает быть увеселительным действом, и когда минут пятнадцать, если не больше, площадь того, что зритель видит на экране, ограничивается широтой обзора одного глаза, в душе появляется сострадание, а когда Боби говорит о своем желании бабочкой выпорхнуть из скафандра этого нелепого заточения, возникает целый калейдоскоп чувств, от удивления от открытия, что его положение во многом перекликается с положением его отца, который не может ходить и, таким образом, заперт в своей квартире, или знакомого, которому он уступил свой билет в самолете, в результате чего тот попал в плен в Бейруте, до восхищения его любовью и страстью к жизни и способностью находить все те яркие метафоры и образы, которые он использует в своей книге.
Джулиан Шнабель, который, кроме того, что он режиссер, является еще и довольно известным художником-неоэкспрессионистом, очень умело и деликатно расставил акценты в фильме. Он не давит на жалость, не пытается, как это обычно бывает у режиссеров, навязать свою точку зрения, и, показывая в качестве воспоминаний прежнюю жизнь Боби, у которого все было далеко не идеально, — любовницы, атеизм и далеко не самые лучшие с морально-этической точки зрения поступки, — он не хочет сказать, что настигнувшее его несчастье — это своего рода возмездие. Вообще, он ничего не говорит, а просто показывает едва ли не с хроникальной точностью, как все было, а уж зрители пусть сами делают выводы.
Несмотря на то, что для восприятия фильм довольно тяжелый, смотрится он на одном дыхании, и во многом благодаря пронзительной игре Матье Амальрика. Он обладает прекрасной способностью перевоплощаться. Две такие разные роли, как злодей Грин в недавнем «Кванте милосердия», и главный редактор модного журнала Боби, и обе сыграны достойно. Но, конечно, в «Скафандре и бабочке» Амальрик выложился на все сто процентов, за что и был удостоен «Сезара» за лучшую мужскую роль. Выразить столько эмоций буквально одним взглядом — это действительно талант. Кроме Матье Амальрика, в фильме были и другие известные актеры: Эммануэль Сенье, сыгравшая бывшую жену Боби, Исаак де Банколе, исполнивший роль друга Жана-Доминика Лорана и Макс фон Сюдов (отец Боби), но, понятное дело, на первом плане в этой картине только Амальрик.
У фильма отличный саундтрек: хорошо подобраны известные песни, среди которых есть даже композиция «U2», а особый настрой фильма создает трогательная мелодия на фортепиано — оригинальная тема фильма, сочиненная композитором Полем Кантелоном.
Отдельной похвалы заслуживает и искусная работа оператора Януша Каминского. Сцены, показанные глазами Бобби, сделаны поистине мастерски.
Но, несмотря на то, что «Скафандр и бабочка» — далеко не развлекательный фильм, наполнен он светлым чувством любви к жизни. Так что он обязательно понравится ценителям тонкой авторской работы и просто любителям хорошего кино.
Жан-Доминик, редактор известного французского журнала, впал в «предварительную» кому. Проснувшись среди людей в белых халатах, Доминик начинает осознавать один печальный факт: все части тела парализованы, кроме левого глаза. Доктора утверждают о том, что ситуация не тупиковая, и нельзя терять надежду. Забыв о радости к жизни и не желая больше жить в этом мире, Доминик понимает, что бесцельно лежать в койке, забыв о семье — это то же самое, что убить своего отца. Доминик ставит цель — с помощью утомительного перечисления сестрой французского алфавита и до сих пор действующего контракта с писательским изданием, он начинает писать книгу о том, как его скафандр (тело) погружается на дно океана (смерти) вместе с бабочкой (с душой).
«Море внутри» — это более упрощённая версия «Скафандра и бабочки». Не буду сливать сущность в одну душевную трагедию, но стоит сказать, что «Скафандр и бабочка» — вызывает меньше слёз, но больше тем на размышления, когда «Море внутри» сильнее заставляет плакать и меньше задумываться (относительно). На первый взгляд эти два фильма могут показаться таким же плагиатом как два китайских «Звонка» и «Проклятья», но напротив (боже упаси вспоминать подобное в подобных фильмах). Не смотря на свою общую схожесть и проблемную «жизнь» людей, «Море внутри» и «Скафандр и бабочку» можно сравнивать и возвышать друг с другом, но говорить, что один из фильмов не интересен или скучен… на это, как раз есть цитата из фильма, которую сказал кто-то из известных личностей: когда шутка глупая, над ней смеются дураки.
Человек, впавший в подобное состояние, имеет единицы плюсов: «нет!» налогам, «нет!» работе, «нет!» заботам и «да!» бесплатному питанию. Тебе ничего даже не надо делать: за тебя разминают твои руки и ноги, дабы не допустить появление залежей, тебя моют, и кормят через трубочку… Но только в этом случае ты будешь заключён в тюрьме, именуемой твоим телом, твоим скафандром, застывшем далеко ото всех на глубине океана. Такую жизнь и жизнью трудно назвать. В наше время многие люди «зажрались»… и даже я, иногда настолько глубоко зажираюсь и поддаюсь примитивным человеческим прихотям, что забываю отдавать себе отчёт о своих глупых действиях, забываю набивать цену сегодняшнему дню и своим бесценным родителям, братьям и сёстрам… очутись ты на месте Доминика, ты захочешь наверстать упущенное, ты заново полюбишь свою семью, свою жену и свою жизнь. Но стоит вернуть обратно жизнь парализованному человеку, тогда многие из многих позабудут о бесценности всего на свете и опят возьмут в рот сигарету, перекрашивающую в чёрный цвет еле работающее лёгкое.
«Скафандр и бабочка» технически и психически, благодаря своей качественной передачи эмоций и проблемы парализованного человека, заставляет глубже вникать в данную проблему и задуматься над своей жизнью. Задуматься над своей жизнью может заставить любой фильм. Даже любая дурацкая комедия или ужасы… я это говорю для того, что бы моё «заставляет задуматься о жизни» не показалось пустой фразой, которую всем надоело уже слышать. «Скафандр и бабочка», не забрасывая в депрессию и не смотря на трагическое состояние главного героя, действительно заставляет задуматься о жизни тех, кто не смеётся над глупыми шутками и тех, кто готов заглянуть в палату номер 119, дабы узреть Доминика, успевшего поделиться с миром крыльями своей бабочки, своей души.
Надо сразу сказать, что в Голливуде никого особенно не волнует, что Тимур из России. С тем же успехом он мог бы быть индусом, или поляком, или аргентинцем. Но ответить на вопрос «Как он добился признания в Голливуде?» довольно просто. (...)
280.1 тыс.
