Журналист Марчелло — наблюдатель и участник всех эпизодов жизни итальянской элиты конца 50-х годов. Женщины как тени сменяют друг друга, не задевая его чувств, даже явление американской кинодивы Сильвии, воплощения сексуальности и порока, не выводит его из ступора. Внезапное самоубийство его друга Штайнера, пришедшего к мысли о бессмысленности их жизни, приводит Марчелло к катарсису, но надолго ли…
В год выпуска фильма в прокат Католическая церковь восприняла соответствующий эпизод как пародию на идею Второго пришествия Христа; эта сцена и весь фильм в целом были осуждены газетным органом Ватикана «L'Osservatore Romano» в 1960 году. В Испании в 1975 году этот фильм был вообще запрещен к показу вплоть до смерти Франко в 1975 году.
Эта картина вызвала бурный скандал в Италии в момент своего выхода на экран в начале февраля 1960 года, подвергалась гонениям со стороны цензуры и католической церкви. Ажиотаж вокруг фильма был связан, в основном, с разными домыслами и распалённым воображением самих зрителей, для кого уже одно название «Сладкая жизнь» сулило зрелище, которое непременно должно было смущать ханжеские умы. А Федерико Феллини, пожалуй, вкладывал в заголовок иронический смысл, отнюдь не собираясь поражать толпы в кинотеатрах сценами из греховного времяпрепровождения элиты нового Рима. Хотя эпизоды с пышногрудой шведкой Анитой Экберг, которая взбиралась по лестнице собора святого Петра или купалась ночью в фонтане Треви, конечно, были рассчитаны на определённый эпатаж.(... читать всё)
Подросткам часто вменяют в вину их юношеский максимализм: выйдя из возраста младенцев они сразу теряют образ оракула истины и, когда смиренно, а когда и заткнув уши, слушают о вожделенной серой середине между черным и белым, где, согласно поверьям, скрывается благоденствие. Однако на деле оказывается, что между двумя полюсами ничего нет, ни спокойствия, ни счастья, ни расстройств — ничего, совершеннейший вакуум, жизнь в котором мало чем отличается от вечного забвения, в которое быстрее всего отправляются те, кто горит на одном из полюсов.
Журналист Марчелло по несчастливому для себя стечению обстоятельств угодил обеими ногами в серость прямо посреди вечного города. Пустая яркость богемы и беспринципность ее окружения — сладко-горькая жизнь, кидающая из крайности в крайность, каждая из которых в равной степени осуждаема абсолютным благоразумием. Но где оно? Почему оно недоступно для души, так жаждущей отыскать его в безостановочной беготне вверх-вниз по бесконечным лестницам? Он хотел литературной работы, но, пасуя перед многочисленными проволочками с получением заказа, коротал время в обществе бульварной журналистики, беспринципной шлюхой торговавшей собой на панеле слухов; он хотел любви, но вокруг него были либо платиновые глупышки, либо потасканные и усталые женщины, причисляющие себя к проституткам, — казалось бы, традиционная Эмма могла бы его спасти, но искомая середина в виде обыкновенной рутины семейной жизни представлялась худшим из наказаний. Так, может, и нет вовсе этого баланса между хорошим и плохим, черным и белым, добром и злом, а те, кто тщетно пытается его достичь, лишь расписываются в бессмысленной серости своего существования?
Марчелло обречен, как и другие трусы, прикрывающие свою нерешительность здравым смыслом и моралью. Притворное вероисповедание, когда нет ни страха, ни совести, или безумное прожигание жизни без использования ремней безопасности — таковы правила игры: либо прими их, либо предложи новые, но не жди, что кто-то за ручку отведет тебя к двери с табличкой «выход». Ее нет, как нет и пресловутой середины, обозначающей скуку и бездействие, заканчивающихся лишь с появлением маленьких кусочков свинца. Трудно рассчитывать на помощь, если в вакууме не распространяется звук, и человек, стоящий в тридцати метрах от тебя, не громче рыбы. Биполярность не оставляет особого выбора — чем страшнее играть, тем приятнее выигрывать, а болельщикам Феллини приготовил стопку шарфов: выбирай сам, на чью сторону встанешь. Пирожное заменило сыр в мышеловке, механизм которой усложняется по мере того, как полюса расходятся все дальше. Сладость дразнит боль, боль пробуждает рассудок, рассудок восстает против обыденной пошлости. Лишь бы не застрять где-то между, беспомощно разводя руками в поисках несуществующей опоры в иллюзорном краю благоденствия.
Выйдя на экраны почти пятьдесят лет назад, картина Феллини вызвала вокруг себя бурный ажиотаж и гнев римско-католической церкви. Но времена идут, и «Сладкая жизнь» смотрится уже довольно целомудренным фильмом, но, тем не менее, остается классикой. Да, он о 50-ых годах, о тогдашней римской богеме, но помимо прочего он уже стал классикой вне времени и не подвластен экономическо-политической ситуации, от которой зависели тогдашние представители высшего света.
Не однажды в картине присутствует христианская тематика, начиная с того, что действие происходит в Риме — оплоте римско-католической церкви. Феллини показывает общий упадок. От отношения людей к статуе Христа и Папе в самой первой сцене, развивая тему в лжеявлении Марии детям и в размышлениях богемы о восточном происхождении Рая. Сюда отчасти можно отнести и сцену с вызовом духов в замке. И везде демонстрируется праздное отношение к религии. Еще одной христианской линией можно назвать и сюжетную структуру: фильм делится на семь равных частей — одна неделя из жизни главного героя. Магическое число можно сравнить и с семью смертными грехами католиков, в коих погрязло высшее общество, стремящееся к Сладкой Жизни. Выделяется из всех персонажей фильма разве что ангельский образ Валерии Чанготтини, как символ нежности и непорочности, и до конца остается надежда, что Марчелло еще может услышать голос Паолы.
Тем в фильме вообще много, среди них можно отметить и любовь, и отношение к женскому началу, и прожигание жизни; очень много отсылок и мелочей, которые только на первый взгляд кажутся незначительными, а при рассмотрении получают самые неожиданные растолкования. Но Феллини удалась уникальная штука — он снял фильм-эпопею, действие которого укладывается в одну неделю из жизни героя и менее трех часов из жизни зрителя. Но этот фильм может рассказать о жизни куда больше, чем что-то еще, потому что после просмотра кажется, что еще вот-вот и можно будет дойти до смысла, ответить на вопрос: почему эти, не такие и плохие, в принципе, люди так систематично и целенаправленно гробят себя. Узнать ответ, означает понять смысл существования и этим фильмом Феллини почти обнажает его, но все же остается недосказанность. А поэтому «Сладкую жизнь» хочется пересматривать раз за разом, чтобы в этом калейдоскопе приблизиться к ответу.
Итог: фильм, о котором сложно говорить. Кажется, в нем и нет ничего, нет там великолепных сюжетных поворотов или интриги, нет в нем и четкой идеи, нет сильных образов, но именно его тянет пересматривать. Возможно, отчасти, кино это тоже прожигание жизни, и именно поэтому «Сладкая жизнь» настолько кинематографична…
Творчество Федерико Феллини во всем мире считается культовым, в то время как все-таки большая половина не разделяет мнение о гениальности режиссера или просто не может понять его фильмы. В общем, зрителей можно понять — фильмы Феллини веьма своеобразны, кому-то они могут показаться скучными, затянутыми, кому-то несколько банальными, кому-то пошлыми. Но, как известно, о вкусах не спорят. И все же почему его картины считаются лучшими образцами кинематографа?
Я не буду писать об удивительных режиссерских находках, прекрасно подобранных актерах, чарующей музыке — все это можно применить к любому хорошему фильму. Хочется сказать о другом. Просматривая фильм «Сладкая жизнь», я практически не замечала того, что он чернобелый. И отнюдь не только потому, что режиссер очень точно и четко передает все его краски. Представьте на минуту — этот фильм в цвете, на улицах Рима современные машины и другие прически у женщин (насчет одежды — сейчас как раз в моде тренды тех времен). И что же мы видим? Да фактически то, что повсеместно происходит сегодня в определенных кругах и слоях общества. Это при том, что фильм снят в 1959 году.
Феллини как бы удалось остановить мгновение и показать нам, людям из 21 века, что все это придумали совсем не мы и не сейчас. Тусовки, вечеринки, алкоголь, беспорядочные связи, развлечения, везде снующие папарацци, отсутствие принципов при желании получить определенную информацию и добиться своей цели, а затем депрессия, уход в себя, рассуждения о смысле жизни и о поиске себя в этом мире — все это было актуально в 60-х 20 века, актуально в 10-х годах 21 века, и я уверенна, будет актуально впредь.
Не то чтобы это было правильно, хорошо или напротив плохо. Просто это есть как часть нашей жизни, и Феллини — первый, кому удалось так завпечатлить это и донести до нас. Не говоря уже о том, что Феллини подарил нам такое понятие как «папарацци», которое вряд ли неизвестно сегодня хотя бы одному человеку, и без которого невозможно существование современной прессы.
Я не могу сказать, что обожаю все фильмы Феллини, как и не могу назвать его лучшим режиссером всех времен, но считаю, что он по праву достоин самых высоких регалий, а фильм «Сладкая жизнь» достоин своего места в фильмотеке каждого любителя кино.
Не всем посчастливилось почувствовать на себе «лёгкость» бытия, и полную беззаботность жизни, которую ведут люди живущие от вечеринки к вечеринке. Феллини предлагает не просто увидеть но и почувствовать всю палитру незабываемых ощущений, которые переплетаясь между собой создают сладкую жизнь. герой имеет всё о чём когда либо мечтал человек, его любят, ценят, он может получить всё, и он это получает. Человек без морали и принципов, человек из рая.
Весь фильм — череда пиршеств и вечеринок, и кажется что в этом нет смысла. Феллини не стал открыто размышлять а последовал примеру Орсини Уэлса заточив фабулу в мимолётный монолог, и второстепенных героях, героях своего времени.
Если верить «Википедии», фильм вызвал раздражение у современников, Феллини плевали в лицо, называли фильм «Омерзительной жизнью», Ватикан не одобрял фильм, героя считали тунеядцем и ненавидели за это…
Марчелло не стоит у станка, пытаясь прокормить семью, наконец, самого себя. Он не вынужден заботиться о семье, как и старик. Но он не заботится и о самореализации, опять же, как старик. В молодости страсть, мания — творчество, самореализация, хотят добиться чего-то, многие вынуждены делать это, чтобы заработать денег, но те, кто избавлен от этой неприятности, хотят «добиться чего-то» не менее. Это могут быть культурные инициативы, рассчитанные на политический, моральный успех, это может быть просто коммерция — игра на деньги, которую часто ведут, как заведенные часы, те, у кого деньги и так есть. Наконец все те, кто относится к жизни как к спорту. Марчелло по ту сторону этой заботы. В 35 лет он встречает старость, исповедуя философию старого человека — философию бытия по ту сторону забот, которой сопутствует острота впечатлений молодости.
Марчелло нельзя назвать интеллектуалом — он не живет, как интеллектуал. Он не учится, не умножает книжных познаний и не ставит перед собой задачи быть экспертом в какой-либо из областей, интеллектуалов интересующих. Он нигде не обобщит сведений и не сделает открытия, потому что не охотится за информацией, как интеллектуалы. Марчелло не интеллектуал, но он сноб. Он слишком высокомерен для того, чтобы быть интеллектуалом, слишком авантюрен, слишком одарен оптимизмом, жизнелюбием, непоседливостью, чтобы быть интеллектуалом в мрачной штайнеровской интерпретации, когда Штайнер объявляет себя чертом. Хотя сам Марчелло не дает себе отчета в этом и, под влиянием Штайнера, пытается быть интеллектуалом в единственной сцене после вечера у Штайнера, бранясь из-за этого с невестой, так что его усердие за пишущей машинкой выглядит даже смешно.
Марчелло зарабатывает тем, что интересуется чем и как развлекаются люди в этой жизни, работая в светской хронике и признаваясь в одном из диалогов, что изменить его можно только прикончив его. Я думаю, что это старческий гедонизм. У самого Марчелло нет денег, чтобы развлекаться самому и он зарабатывает тем, что пишет о развлечениях других. Но он даже не профессионал и визит американской кинодивы побуждает его не работать, а волочиться за ней. Он не выдерживает профессиональной дистанции между собой и героями: слишком велико желание развлекаться самому, велико до маниакальности. Что делает эту философию стариков (жить без проблем — в душевной жизни, в физической) «сладкой»? Мощь молодости, вложенная в стариковское существование, в котором за счастье считается отсутствие моральных и физических страданий. Марчелло посвящает свою жизнь душевному спокойствию, которое может прервать только развлечение, он — лишенный амбиций, тридцатипятилетний благодушный старик, наслаждающийся жизнью. И его благодушествование, тяга к развлечениям в некоторых сценах граничит с дурным тоном, с цинизмом и все это… заставляет задумываться, являясь глубоким не как игра разума, а как колебания сердца.
Марчелло в отца — он пьет шампанское, балансируя на грани сердечного приступа. Он развлекает нас, делится волшебными сердечными впечатлениями, рискуя потерять наши симпатии. Марчелло счастлив и, с горячностью молодого человека, который «открыл» счастье, и замечая много горя вокруг себя и испытывая своеобразный религиозный экстаз, провозглашает: «я готов развлекать вас, если вы во всем будете меня слушаться». И Марчелло находит последователей, так что поклонники Феллини — своего рода секта. Развлекайте себя, как развлекаются старики, уже с молодости и… наплюйте на хороший вкус и благородство — эти фетиши молодых. Отбросьте все лишнее и научитесь боготворить развлечения и вы обретете способность развлекаться жизнью. Вы сможете получить удовольствие от жизни, если способны отправлять развлечения как культ, жрец которого — Марчелло. В конце фильма девушка с лицом ангела о чем-то взывает к Марчелло, но он не слышит ее. Он не слышит ее и не вслушивается в этот лепет девушки с лицом ангела, впадая в старческую самолюбивую субъективность.
«Сладкая жизнь» — способная быть очень модной философия зрелости.
Если бы я был кинокритиком и любителем Феллини, я бы написал об этом фильме так.
В своей гениальной картине великий и непревзойденный мэтр итальянского кинематографа Федерико Феллини хорошенько вывернул наизнанку гнилую червоточину итальянской элиты 50-ых годов, которая погрязла по самые уши в так называемой «дольче вите», состоящей из континуума праздности, разврата, пьянства и пустопорожних светских вечеров. Феллини в характерной ему (и всей «новой волне» в целом) манере избрал бессюжетный тип повествования, собрав свой шедевр, словно мозаику, из нескольких киноэскизов:
«…не надо заботиться о создании повествования, этот фильм не должен представлять собой сюжетную историю. Поступим лучше так: сложим вместе весь собранный материал, поговорим откровенно, поделимся мыслями, вспомним о том, что мы читали в газетах, в комиксах. Положим все наши заметки, все документы на стол в самом хаотическом виде».
В центре своей картины Феллини показывает жизнь журналиста Марчелло, который, служа неким прожектором и свидетелем буржуазного разложения, бродит, подобно неприкаянному демону, замкнувшегося в своем пустынном и противоречивом внутреннем мире, по скользкой глади светского общества в поисках самого себя. И куда бы не ступала нога Марчелло, повсюду видно, что на всех светских раутах и вечеринках, за маской «сладкой» жизни все люди одинаково пусты, ничтожны и несчастны. Им скучно. Они выжали из жизни все соки, они пытаются развлечь себя любыми возможными способами, чтобы отвлечься от гнетущей их реальности и собственной духовной пустоты. Но вот очередная вакханалия близится к завершению, срок действия паллиатива подходит к концу, и они чувствуют гнетущее похмелье от безысходности окружающей реальности.
Богатые не просто плачут, а рыдают навзрыд отчаяннее и горше любого бедняка. Италия, закрывшаяся ширмой архитектурной роскоши и католической набожности, предстает в виде секуляризированного подобия Содома Гоморры, в котором не осталось ничего святого (гротескная сцена «явление Мадонны детям»).
Наглядный пример обманчивости подобной жизни показана в сцене встречи Марчелло со своим отцом. Встретившись случайно в Риме, последний предлагает пойти с сыном развеяться и покутить в какой-нибудь ресторанчик. Видно, что отец любил в свое время веселые кутежи и вдруг решает тряхнуть стариной. Заканчивается же все тем, что отцу становится плохо, он сидит один в кресле с опустошенным взглядом и признается Марчелло, что он «видимо, не рассчитал своих сил». В его взгляде мы видим усталость и меланхолию. Такая жизнь не для него. Ему не двадцать пять и, в сущности, стоит забыть о старых замашках.
И Марчелло здесь такое же воплощение экзистенциальной обреченности. Он пытается найти какой-нибудь источник вдохновения для самой жизни. Он не знает, чего он хочет («писать книги или статьи»). Он не может и не умеет любить. Он, словно жалкий ловелас, бесконечно гоняется за женщинами, пытаясь заглушить комплекс вечно голодного альфа-самца. В глубине души он пытается найти свой идеал, в котором он мог бы забыться от своих страданий, в котором смог бы найти оплот и утешение, но женщины для него, как были, так и остаются, всего лишь игрушкой для плотских утех. Он страдает и заставляет страдать других. Его невеста ненавидит и любит Марчелло в надежде на то, что он женится на ней или, по крайней мере, будет ее любить и будет ей верен, но ее простым и понятным мечтам, не суждено сбыться. Марчелло пересек тонкую черту невозврата и, похоже, так и останется за этой чертой навсегда.
Не случайно в фильме фигурируют и французы с американцами. Собственно, американская дива Сильвия введена в сюжет не столько для того, чтобы показать, что Марчелло будет приударять и за ней, сколько показать плачевное состояние элиты не только Италии, но и Европы, и Америки в том числе. Эдакий межконтинентальный коллапс. Досталось всем, как говорится. Одному СССР в этом время было не до Европы.
В великолепной концовке мы видим, как Феллини безжалостной рукой выносит смертный приговор своему герою и обществу в целом. Сначала мы наблюдаем, как отчаяние героя на вечеринке достигает своего апогея: он беснуется и валяет дурака, не в силах терпеть общество ему подобных полулюдей, нарочито гиперболизируя собственную псевдопотребность в увеселениях, которых жаждут гости. Под утро они, полупьяные и усталые, спускаются к морскому побережью и наблюдают, как моряки вытаскивают на берег огромного ската, который «третий день как сдох». Феллини как бы сравнивает мертвое морское чудовище с этим богатым сбродом, толпящийся вокруг него и глядя в него, как в зеркало, ибо они такие же обреченные на смерть. Они тоже выброшены из моря жизни, поскольку больше для нее не годятся. Они также уродливы внутри, как морское чудище снаружи, также громко смердят и также, как этот скат для моряков, представляют собой не более чем «большое состояние», за которым больше ничего не стоит.
Финальная сцена, когда Марчелло сидит на песке, а молодая девушка, стоящая в тридцати метрах от него, не может до него докричаться, подводит общий итог картины. Здесь Феллини подчеркивает насколько далеко отстоят друг от друга милая девушка из простого народа, олицетворяющая собой саму чистоту, девственность, невинность и богатенького Марчелло, испорченного и обреченного быть несчастным до самой смерти. Девушка кричит сильней, сильней и отчаянно размахивает руками, пытаясь до него что-то донести. Марчелло показывает, что он ее не слышит. И вряд ли даже предпринимает попытки ее понять. Между ними огромная пропасть, которую размыла морская пена. И так будет всегда. Богач и бедняк. Счастливый и несчастный. Вряд ли они когда-нибудь смогут услышать друг друга.
Fin.
Но так как я не кинокритик и вовсе не любитель творчества Феллини, перейдем непосредственно к впечатлениям.
При всем наличии смысловой нагрузки и пищи для размышления, при всей документальной достоверности духа времени, фильм, как ни странно, не цепляет. Более того, он наводит самую настоящую скуку, поскольку не возбуждает никаких сильных эмоций ни по отношению к разворачивающимся действиям, ни по отношению к героям и три часа экранного времени кажутся просто бесконечностью.
В плане концепции повествования мне абсолютно не близок подобный стиль подачи, о которой я упоминал вначале. Это действительно свойственно представителям европейской «новой волны»: Феллини, Годару и т. д. по списку. А именно — автор делает несколько сцен и зарисовок, образующих не цельно рассказанную историю, а хаотичную картину, разбитую на независимые фрагменты, которые объединены общей темой. При такой структуре у фильма отсутствует цельность и зрителю не так интересно следить за развитием событий, так как пропадает интрига. Куда симпатичнее было бы разбить картину на серию короткометражек на эту же тему.
Так что судить о фильме достаточно сложно. Действительно хороша картина в теории. А вот на практике…
Именно этот вопрос мучил меня, на протяжении всего фильма. Под впечатлением от отзывов и оценок, я ждал чего-то выдающегося, в общем, шедевра мирового кинематографа.
И что же я увидел. Первое что бросилось в глаза, так это продолжительность фильма, около 3 часов. И да, действительно, фильм неоправданно затянут. Некоторые сцены в фильме кажутся либо через чур длинными, либо просто напросто лишними. Скажем, к примеру, сцена бала в Замке или сцена последней вечеринки. Задача фильма показать всю пошлость и убожество нашего общества, деградацию личности, где талантливый писатель не может раскрыть свой талант, а только уподобляется остальным, становиться таким же развратным, похотливым. С задачей своей режиссёр справился, но нельзя показывать это на протяжении всего фильма!
Про любовную линию в фильме, я мало что могу сказать. Только то, что Марчелло слеп и не замечает искренней любви своей невесты Эммы (как мне кажется искренней).
Второй минус — это музыка. Она примитивна и состоит из двух трёх нот. Конечно, может Феллини так и задумывал, но мне, честно, было не приятно слушать этот скрип из колонок.
А теперь к плюсам фильма. В первую очередь это гениальная вступительная и финальная сцены. В частности, эта огромная мёртвая рыба, на которую просто противно смотреть, это и есть мы, а главные герои называют её прекрасной. Великолепная сцена явления Мадонны детям и встречи Марчелло с отцом. Также — игра актёров и смелая задумка режиссёра, показать всю порочность нашего мира.
Даже в любви лучше быть избранным. Лучше сгореть, чем не замерзнуть.
Марчелло Рубини (Марчелло Мастроянни) — известный журналист, пишущий обо всех самых громких событиях столичной жизни. Каждый день в Риме происходит что-нибудь интересное: — убийства, преступления, премьеры, пресс-конференции со звездами и все остальные мероприятия, присущие большим городам. Марчелло молод, красив и успешен, но безнадежно одинок. У него есть невеста Эмма (Ивонн Ферно) — красивая и молодая девушка, но она слишком влюблена в него и стремится отслеживать каждый его шаг. Возможно он тоже любил ее когда-то, но теперь понял, что эта фанатичная страсть Эммы никак не вписывается в его канон идеальной любви. Она хочет тихого домашнего уюта, а его такая перспектива совсем не радует.
Страстная и поэтичная Маддалена (Анук Эме) — любовница Марчелло. Кто она? Светская львица, куртизанка или богатая наследница? Для него это совсем неважно. Она авантюристка и с ней весело — это главное. Вместе, они с одинаковым удовольствием и с равным равнодушием участвуют в великосветских развлечениях, совершают странные прогулки и страдают от скуки и пресыщенности. Они любят друг друга, но со временем понимают, что слишком похожи, чтобы быть вместе. В их союзе нет никакого фундамента, лишь шаткий мостик. Любовь ли это?
С американской кинозвездой по имени Сильвия Марчелло знакомится на пресс-конференции. Она красива и раскованна, но не имидж ли это? На вечеринке по случаю ее прибытия, она скидывает туфли и просто веселится. Она будто бы олицетворяет мир богемы. Марчелло ослеплен и в его глазах Сильвия (Анита Экберг) равна богине. Непосредственная, стремительная и простая во всем своем блеске, она запросто подбирает на улице грязного котенка и сажает себе на голову. Ее завораживает вой собак и она с наслаждением слушает его. Она без тени сомнений входит в фонтан, не обращая внимания на запреты и испорченное платье. Она как ребенок радуется веселым струям воды. Как ребенок… Да, теперь Марчелло понимает. Сильвия это существо, не потерявшее детскую мудрость, но так же не обретшее зрелую самостоятельность. Эта прекрасная девушка является лишь временной игрушкой безжалостного мира богемы. Именно поэтому она не понимает смысла любви. Да и знает ли она, что такое любовь?
Так что же ищет Марчелло? Настоящее чувство, богатство, смысл жизни? Нет, он не ищет, но просто стремится обрести единственный, только ему подходящий мир. Все то, что предлагает ему судьба, он принимать не хочет. Среда семейного уюта кажется ему скучной. Круги светских раутов его утомляют, а богема пуста как консервная банка на помойке. Журналистика и скандалы сделали из него увлекающегося циника с онемевшим, но все же чувствительным сердцем. Найдет ли он свое место в этой странной изменчивой жизни, проходящей под девизом «Dolce vita»?
«Сладкая жизнь» — самый яркий и контрастный шедевр итальянского режиссера Федерико Феллини. В этом фильме нет определенного сюжета, потому что он рассказывает нам о поиске. О беспорядочном, но честном и необходимом поиске самого себя. Марчелло не главный герой этой картины и не наблюдатель. Он просто один из множества ему подобных. Я думаю, что «Сладкую жизнь» должен посмотреть каждый. В этом бессмертном творении есть неуловимое дыхание жизни и реальность. Есть смысл. Если это для вас не аргументы, то завораживающая актерская игра без сомнения должна привлечь всех без исключения. Великий и прекрасный Марчелло Мастроянни с первых же минут влюбляет зрителей в себя, и не дает отвести глаз от своего героя.
В свое время этот фильм не просто удивил, но взорвал общественность. Ватикан резко осудил Феллини за «издевательство» над католицизмом, а в Испании «Сладкая жизнь» была просто запрещена. Именно эта картина открыла дверь к славе для Адриано Челентано и немецкой певицы и актрисы Нико. Именно этот итальянский фильм получил приличное количество премий, среди которых Оскар за лучшие костюмы и еще три номинации. Именно этот фильм я бы поместила в пятерку лучших кинематографических созданий всех времен и народов.
Это далеко не стандартный фильм, впрочем как и все фильмы Федерико Феллини. Прежде всего «La dolce vita» следует рассматривать как философскую притчу об итальянском обществе, переживающем «экономическое чудо» после нескольких лет нищеты. Лучше чем Феллини об итальянцах (да и о личностях вообще), их жизни, привычках, предпочтениях и страстях не снимал никто.
Он хотел показать, как беспечна, пуста, бессмысленна жизнь, в которой царят одиночество, отчуждение, разобщение людей. Проблема личности героя Мастроянни остается актуальна и по сей день. Он постоянно присутствует в фальшивых, пьяных, «веселых» вечеринках разнообразных элит. В этом непрекращающемся празднике голос одного человека совсем не слышно, он теряется за гулом восторженных криков. Что остается после вечеринки?Только она, от которой все хотят убежать. Только она — сама жизнь
Картина получила «Золотую пальмовую ветвь» на фестивале в Каннах и оказала значительное влияние на кинематографистов всего мира. При внешней простоте, ясности лента впервые поразила барочностью режиссерского видения, сложностью композиции, символичностью пролога и поэтического финала, ставшего одной из утонченных лирических сцен в истории мирового кино.
В Ростове в приказном порядке полицейским раздали камеры, чтобы те снимали свои трудовые будни. Одна из камер похищена и оказывается в руках местных гопников. Оказывается, что и они умеют любить, вот только выражаются они далеко не литературным языком. Павел Костомаров и Александр Расторгуев сняли один из самых любопытных и смешных проектов отечественного кинематографа — ленту «Я тебя люблю». (...)
