Директор театра в творческом кризисе пытается разобраться со своей жизнью и окружающими его женщинами. Наконец, посчитав, что не стоит тратить свою жизнь впустую, он решает поставить «важную и искреннюю пьесу», для этой цели воздвигая настоящую живую модель Нью-Йорка в заброшенном складе. Он переживает муки любви и страдает от непонятных болезней…
Словарь «Merriam-Webster» дает следующее определение слову «синекдоха»: Фигура в стилистике, при которой часть является определением целого (например, «съел целую тарелку» значит «съел суп, который находился в тарелке», а не саму керамическую тарелку), целое является частью («клиент пошел привередливый»), замена генитивной структуры эллиптической(«100 голов скота»), эллиптической вместо генитивной («голова» вместо «мыслящий при ее помощи человек»), или названия материала вместо вещи, которая из него сделана( «Ложи блещут, партер и кресла - все кипит»). Последнее в русском языке считается метонимией.
Чарли Кауфман сценарист гениальный. С этим вряд ли можно спорить. Его стиль, манера подачи сюжета позволяет мгновенно отличить его от прочих бумагомарателей. Реализм, с вкраплением некой абсурдности происходящего, великолепное чувство юмора, практически полное отсутствие эстетичности (читай: стерильности) подачи материала (от чего он становится максимально реалистичным и живым), потрясающая фантазия, все это визитная карточка сценариста Кауфмана.
И вот наконец-то Кауфман решил попробовать себя в роли режиссера. Как сценарист он уже все всем доказал. Теперь осталось доказать что он сам способен работать со своим материалом. Теперь еще и как режиссер. Сказать что дебют удался, это все равно что ни сказать ничего. У меня есть только одно слово — гениально.
Конечно же идеи, поднятые Кауфманном в этом фильме, не новы, но как же великолепно они преподнесены! Самобытный стиль, потрясающие диалоги, подача сюжета, все это позволяет погрузиться в историю жизни Кейдена Котарда с головой, переживая каждую его неудачу, каждый эпизод его жизни как свой собственный. И плюс ко всему этому переживать приходится через призму неповторимого стиля сценариста Кауфмана. На выходе просто огромный сонм эмоций, мыслей. А что еще нужно зрителю?
Жизнь Кейдена Котарда, режиссера провинциального театра, начинает медленно, но неотвратимо рушиться. От него уходит жена, забрав собой четырехлетнюю дочь, его мучают странные болезни, постоянные депрессии. И вот выиграв грант Макартура, Кейден решается поставить масштабную амбициозную пьесу, пьесу своей жизни, воссоздав ее до мельчайших деталей.
И Кейден пытается управлять своею жизнью так же как руководит постановкой этой самой пьесы в своем театре. Он пытается контролировать свою жизнь, свою судьбу, но только в театре. Он превращает свою жизнь в репетицию, где вроде бы все подвластно его решению, каждая мелочь, деталь, каждый пешеход на улице, любой объект в его маленьком Нью-Йорке. Все подвластно ему. Но на самом деле это только иллюзия. На самом деле он так и не смог изменить что-либо в своей реальной жизни, и она продолжает рушиться. Его жизнь, его мир, его субъективный мир разрушаются, пока не превращаются в руины, он уходит из жизни из бытия, вместе со своим «режиссером», стареет и страдает вместе с ним. Кейден больше не различает реальную жизнь и театральную постановку. Для него они слились воедино. Он окончательно утрачивает чувство реальности, постановка пьесы растягивается на всю его жизнь, и многие ключевые моменты этой самой жизни пролетают в его голове по нескольку раз, словно сцены на репетиции спектакля, где он пытается их снова и снова срежиссировать.
Но самое главное что не учел Кейден, это то что сам он человек подневольный, и, так же как и его актеры, всего лишь играет свою роль в пьесе под название жизнь. И режиссер этой пьесы, к сожалению, не он. И не ему решать, какой у нее будет конец. Каждый из нас всего лишь актер в своем маленьком театре и как бы мы не старались, как бы мы не стремились, мы не в силах что-либо изменить в сценарии нашей роли. Ибо все, что мы ни делаем, это всего лишь игра. Всего лишь заученная назубок роль. Любой делаемый нами выбор, всего лишь иллюзия такового.
Кейден попытался стать творцом своей судьбы, но при этом сам остается всего лишь актером, и когда незримый режиссер заканчивает пьесу жизни Кейдена, последнему ничего не остается кроме как подчиниться.
Если попытаться в двух словах описать новый фильм под названием «Нью-Йорк, Нью-Йорк» сценариста Чарли Кауфмана, то попытка эта заведомо будет обречена на провал. Это все равно, что рисовать радугу, имея в наличии только зеленые краски. «Нью-Йорк» — как раз из разряда тех картин, которые не рекомендуется смотреть семьей или в компании друзей и подруг. На сеанс лучше идти одному. Чтобы подумать…
Для экранизации своего же сценария Чарли Кауфман долгое время подыскивал режиссера. В итоге за «Нью-Йорк» взяться так никто и не отважился. Вот и пришлось известному сценаристу впервые сесть и в режиссерское кресло. И ведь слава богу. Потому что, снять ЭТОТ фильм так же, как он задумывался Чарли Кауфманом, мог только сам Чарли Кауфман, пожалуй, один из самых оригинальных сценаристов современного кинематографа.
Мир, созданный Чарли Кауфманом в «Нью-Йорке» не имеет времени и не имеет смысла. В нем живут люди, в нем они умирают, ходят мимо друг друга, влюбляются, но ничто не спасает их от одиночества. Главный герой, театральный режиссер Кейден Котар (в блестящем исполнении Филипа Сеймура Хоффмана) становится стипендиатом престижной премии МакАртура и решает поставить грандиозный спектакль, в который могла бы уместиться вся его жизнь. Одновременно с этим от Кейдена уходит жена и забирает с собой четырехлетнюю дочь, он страдает от каких-то непонятных болезней, которые то покрывают его лицо прыщами, то заставляют плакать во время любовных утех, то колотят тело жуткими судорогами. Он не в состоянии помочь себе, настоящему, потому находит для пьесы нескольких двойников себя самого, а также своей рыжеволосой любовницы Хейзел, своего помощника и помощника своего помощника… Но все запутывается еще больше и вот уже сам Кейден играет роль некой Эллен — дамы, которая была очень тесно знакома с его женой. И в новой роли, Котар не раз приходит в комнату, где жила его жена после того, как уехала в Берлин, но находит там только записки с просьбами убрать квартиру…
Во время просмотра фильма не раз и не два невольно сравниваешь кино Кауфмана с картинами Дэвида Линча и произведениями австрийского писателя Франца Кафки, чья литература абсурда до сих пор будоражит творческие умы. В «Нью-Йорке» Кауфмана абсурдно многое, но ничто не случайно: ни объятый огнем дом, который покупает Хейзел, чтобы жить в нем многие годы, ни многочисленные бумажки, на которых Котар описывает все то, что должно произойти с каждым актером за день, не подозревая, что расписывает тем самым собственную судьбу. Ведь все актеры в конечном итоге проживают одни и те же роли. Играя себя, они играют друг друга. И медленно приближаются к смерти, которая, по большому счету, становится как раз тем, что их объединяет.
Режиссер Кауфман не вступает в диалог со зрителем. Весь фильм он разговаривает сам с собой, рассуждая на извечные темы. Кто-то скажет: идея картины не нова. О том, что вся жизнь театр, а люди в нем — актеры, задумывался еще Уильям Шекспир. Да это так. Но вот форма подачи этой идеи у Чарли Кауфмана просто изумительна! Она изящна, как молодость, и в то же время беспощадна, как старость.
Такие картины просто обречены на провал в кинопрокате. Вот и «Нью-Йорк» не собрал и четвертой доли затраченных на его производство средств и был неоднозначно воспринят кинокритиками. Этот фильм из разряда тех, во время просмотра которого зритель либо выбежит из кинозала с причитаниями «Что за муть!», либо воскликнет про себя, перефразировав Пушкина,«Ай да, Кауфман, ай да сукин сын!». Ну а равнодушных не будет вовсе.
Как только я посмотрел этот фильм в кинотеатре, я сразу же для себя решил, что не написать о таком фильме было бы не правильно. Иначе можно было предположить, что фильм меня не воодушевил. Но это не так. И я очень этому рад. Фильм шел с субтитрами, что и правильно: как можно передать эмоции, характер, поведении и жизнь этих людей дубляжом? Никак. Было даже немного удобнее смотреть и читать этот фильм.
Игра актеров просто великолепная. Очень много в фильме уделяется внимания проблемам нравственного характера. Прекрасный грим. Прекрасные декорации. Прекрасный Филип Сеймур Хоффман. Спасибо ему за его роль. Она захватывающая. Фильм поражает. Смотрел не отвлекаясь. Ведь как можно отвлечься от жизни. От простой и настоящей жизни человека, переставшего верить в себя.
Мы смотрим не игру актеров и чью-то биографию. Мы смотрим жизнь…
Режиссерский дебют самого оригинального человека планеты
Каждый человек боится смерти, но все равно умирает. И Кейден Котард умирает. Зажатый в тиски своей квартиры, театральный режиссер ставит одну за другой пьесы, раскачивая маятник своей жизни в неправильном направлении. Он так беспробудно одинок, смертельно болен и так упоительно несчастлив. За годом проходит год, а он, в рамках своего жизненного абсурда, даже не замечает течения времени. Пока пролетают секундные дни, болезненные ночи — он строит свой собственный город, свой дом, дом каждого человека, который ему дорог. И в миг этот, сладострастный миг горького одиночества, он разыгрывает трагикомедию, изображает себя, своих близких — свой мир, понятый лишь им самим. Мир этот где-то в Нью-Йорке.
«Синекдоха» — композиционно усовершенствованная «Адаптация», история а-ля Бенджамин Баттон, только структурно усложненная, глубже проработанная по философским основаниям и доведенная до совершенства в своем абсурде. Показанная театральная жизнь трехступенчата: режиссер; человек, играющий режиссера и человек, который играет человека, играющего режиссера. Чем дальше в лес, тем больше декораций, тем больше задействовано актеров, и тем глубже создатель пьесы несется вниз — все дальше от себя, к людям, которые его играют.
«Синекдоха» — история о современном творце, создателе, который, перенося свое личное в искусство, пытается открыть для себя — можно ли одного человека заменить другим, можно ли вымышленное сделать настолько настоящим, чтобы стало непонятно где вымысел, а где нет, можно ли, в конце концов, методом переноса своей жизни понять саму жизнь.
Тема игры в марионетки красной линией простирается по всему творчеству сценариста. Кауфман как заправский фокусник дергает за ниточки. В «Быть Джоном Малковичем» есть ответ на вопрос — до какого уровня человек доходит, когда им управляют и когда он управляет. В «Вечном сиянии чистого разума» несмотря на первостепенную любовную линию, снова высказывания на эту тему — что переживает человек, когда что-то пытаются сделать за него. Апогей этой темы в «Адаптации»: непонятно, человек пишет сценарий или сценарий прописывает человека. Во всех фильмах Кауфмана градус оригинальности явно завышен: именно поэтому иногда смотреть его фильмы довольно скучно — чтобы тебя понимали, нужно быть хотя бы наполовину нормальным.
В «Синекдохе» же каждая фраза, каждый сюжетный поворот доведен до абсурдного значения. Есть что-то мистическое во всех этих попытках понять, что было раньше в жизни Котарда — театр или жизнь. Жизнь ли дает сюжет к спектаклю, или спектакль (и актер) порождает новые образы и новые сюжеты для жизни? Сначала Котард берет в руки картиночку с изображением ненастоящего себя и принимает на работу незнакомого человека. Или сначала принимает этого человека, а потом появляется картинка? Кауфман утрирует, стирает границы времени: тут за 17 секунд проходит 17 лет, здесь свой болезненный мир, где человек если болен, то болен сразу всем.
Во всем этом очень много личного: видно, что сам Кауфман это и есть завуалированная ступень IV, сценарист, описывающий свою жизнь. Человек, который сам себя выдумывает и подбирает актеров на эту роль. Человек, который писал сценарии (ставил пьесы), а потом осознал, что сам должен снимать. «Синекдоха, Нью-Йорк» режиссерский дебют о режиссерском дебюте.
Кино длинное. Нудное, чисто по-американски снятое. Нудное оно, особенно для Кауфмана, который наконец решил не ограничиваться сценарием, но и встал у руля всего проекта. Фильм сильно производственный, и похоже на то, многие сцены и моменты приходили к автору уже по ходу съемок.
Тем не менее, распинаться тут нечего — смотреть надо, но далеко не всем. Я бы советовал смотреть его тем людям, которые (внимание!) считают себя творческими (а не тем, кто ими является) — это фильм о рождении мысли и её воплощении.
Что до меня, я увидел в этом фильме скорее большую метафору, метафору того, что творец никогда не должен даже пытаться показывать жизнь, как она есть. Для этого есть сама жизнь.
Это фильм обо всём: о любви, жизни, смерти, одиночестве…
На протяжении двух часов зрителю предстоит прожить жизнь театрального режиссёра Кейдана Катарта. На склоне лет у него начинается паранойя по поводу своего здоровья, приводящая к синсинобической деградации, т. е. потере организмом некоторых исходных функций. Но вот разложение и деградация личности налицо. Бытовуха, обыденность, сплошное занудство, уход жены и непонимание со стороны родителей приводят Кейдана к полной усталости от жизни. И это начало конца, как бы высокопарно не звучала фраза. Время для героя Хоффмана останавливается. Ему кажется, что он скоро умрёт и не успеет сделать что-то важное в жизни. «Мне кажется, я умираю», — произносит он. Да, морально Кейдан уже мёртв. Его жизнь — рутина, всего лишь существование. И живёт герой не по-настоящему, а подменяет свою реальную жизнь ирреальной, жизнью на сцене. Именно поэтому в его театре никогда не бывает зрителей, он «заводит» своих двойников, заставляя их играть себя самого. Ведь спектакли и постановки нужны Кейдану, чтобы увидеть себя настоящего, понять, кто же он на самом деле. По его словам, театр — это начало мысли, невысказанная правда. А правды он так боится, постоянно мечется между четырьмя женщинами.
Уже к середине фильма становится ясно, чем закончится драма. Но создатели фильма максимально стараются оттянуть концовку, заставляя мучиться и главного персонажа, и зрителя. Потому, как наблюдать за мытарствами и потерей себя героем спокойно просто невозможно…
А вот ещё цитата: «Каждый из нас знает, что умрёт. Каждый из нас втайне надеется, что не умрёт». Глубоко, не правда ли?
Безусловно, в фильме есть режиссёрские находки и эпатирующие и неоднозначные моменты. Например: сцена драки с женщиной, полностью татуированная 11-летняя девочка и виртуозная чистка унитаза Хоффманом. Зачем он это делал? Непонятно. Интересно разрешается и внутренний конфликт.
Странный получился фильм. Однозначно, не для просмотра в кинотеатрах. Здесь нет эстетики, это жизнь без прикрас. Ну, и смерть, конечно. На мой взгляд, куча философствований, глубоких мыслей и выводов только перегрузили кино. Слишком много эмоций, ниточек, подводных течений. Драма получилась сложная, нудноватая. Благодаря таким фильмам понимаешь, что смотреть кино — это труд. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что Филип Сеймур Хоффман — блестящий драматический актёр, а Чарли Кауфман — отличный режиссёр-реалист. И всё же боюсь, люди «умрут» со скуки. Да и смотреть не особо советую. А любопытным лучше дома на DVD.
Абсурдность бытия, одиночество, пестрота красок это конечно все мило, если, только ты не дитя своего далекого от подобных вещей, народа. Именно тогда, создавая свой главненький фильм-откровение с таким направлением, ты начинаешь придумывать огромное количество несвязных и диссонирующих приемов сюрреализма, шуток-абсурдизма, интеллектуализма, социальной иронии и прочее прочее, большинство из которого в лучшем случае не глубоко, в худшем элементарно глупо, приправляешь неплохими, но затертыми одними и теми же ролями(и этот случай естественно не исключение) актерами и в итоге пытаешься связать все это недоразумение своей кропотливой, но уже бесполезной режиссурой.
И вот получается что-то вроде фильма Нью-Йорк, Нью-Йорк Чарли Кауфмана, которое, конечно, сможет кого то удивить или даже вдохновить. Жаль что этот кто то не я.
Менять жизнь можно по-разному. Можно менять друзей, менять знакомых, менять профессию, менять хобби, менять отношение к близким, менять жену, менять детей, менять место жительства и соседей, менять зубную пасту с зубной щёткой, а также гардероб, напитки в холодильнике, и в конце концов любимые носки. Менять в материальном мире можно всё что угодно, приумножая тем самым иллюзию того, что и твоя жизнь при этом тоже меняется. И если представить, что ты находишься в эпицентре круговорота всего живого и неживого, созданного природой и руками человека, всё это оборачивается вокруг тебя по каким-то неписанным правилам и общепринятым нормам социума, что будет, если все эти декорации переставить, поменять местами, перемешать, заставить их действовать строго по созданному тобой сценарию?
В «Синекдохе» искусство таким образом имитирует жизнь, а жизнь при этом имитирует искусство, всё больше и больше запутывая и затягивая зрителя в печальный, болезненный и переутомлённый мир главного героя. Можно проглотить это театральное оливье до последнего кусочка, не разбирая вкуса многочисленных составляющих, из которых состоит постановка размером в его жизнь. А можно долго пережёвывать, пытаясь уловить глубину и оригинальность многослойной идеи, но так и остаться в итоге голодным.
В процессе опускания запутанной кроличьей норой Кауфмана появляется ощущение, что автор уже сам запутал себя в клубке из иррациональных действий, грустной музыки, подавляющих сцен, бредовых, и от этого только более смешных, диалогов. Переставляя и клонируя образы, Кауфман создаёт путаницу, суть которой в наших несправедливых ожиданиях и надеждах в отношении к людям, окружающим нас. В созданном микромире он пытается конструктивно и рационально расставить всё и всех по местам, но этот мир оказывается слишком личным и эгоистичным для понимания кем-то ещё, в том числе и зрителем. В результате этого, созданная им внутренняя империя терпит крушение, и если ваш желудок не перенасытился от однообразия теорем и монотонно повторяющихся вопросов в процессе её созидания, значит… у вас крепкий желудок, и это сложное оливье приготовлено для вас.
Такие фильмы тяжело оценивать. Возможно, было бы проще (и лучше), если бы режиссёром выступил всё-таки Спайк Джонз.
Кстати, во время Канского фестиваля было снято видео, в котором людей попросили прочитать и произнести название картины. Как оказалось — это тоже весьма и весьма не просто…
Никто не хочет слышать о моей ничтожности, потому что у них есть своя. Никто не хочет видеть своей ничтожности, ведь это так больно. Так больно смотреть на беспросветность, которая режет глаза и сердце миллионами маленьких иголок разочарования из-за собственной несбывшейся жизни.
И дабы не быть раздавленным под прессом собственного тленного существования, которое рано или поздно превратит тебя в пыль, нужно сделать что-то стоящее, что-то нужное, что-то важное…Но это чертовски сложно. Ведь попытка только одна, также как и жизнь, которая с каждым днём бесследно утекает сквозь призрачные мечты о будущем…
Но не всегда. Если ты режиссер, у тебя всегда есть возможность крикнуть «Стоп!» и проиграть сцену ещё раз, даже если это сцена из твоей собственной жизни. И не важно, что во второй раз за тебя твою жизнь будут проживать другие люди, для которых это просто ещё одна роль. Главное, что они всё сделают правильно, не совершая твоих ошибок, и станут наконец-то счастливыми, вместо тебя, раз уж ты не смог…Но даже в искусственно созданном тобой мире всё не может быть гладко, ведь твоя и так никому не нужная жизнь, запутанная в лабиринтах реальности и игры, всё равно потеряет придуманный тобой смысл и предстанет перед тобой такой, какой ты не хотел её видеть — пустой и потерянной…
Жизнь как троп
Новое кинотворение гениального Чарли Кауфмана заставляет увидеть то, на что так хочется закрыть глаза. При помощи простого литературного тропа он показал своему зрителю всю сложность существования в современном мире человека, мыслящего категориями, не доступными посредственному восприятию. Бесцельность борьбы с беспросветностью собственной жизни; наивность желания оставить после себя след, дабы не быть забытым; необходимость близости смерти, чтобы почувствовать себя живым — всё это сваливается на плечи зрителя, отважившегося на просмотр этого сложного во всех смыслах фильма…
Я считаю «Синекдоху» — самым сильным фильмом Кауфмана и одним из наиболее сильных из созданных в последнее время. Прекрасный в своей сложности, идейности, режиссерском и актерском исполнении (хочется особенно отметить игру Филиппа Сеймура Хофмана, которая стоит выше всяких похвал) фильм все же оставляет перед дилеммой: что лучше нести груз нерадужной реальности или как можно дольше оставаться в сладостном непонимании? Для своего героя и зрителя Кауфман решает эту дилемму просто и цинично, но стоит ли его за это благодарить?
97.6 тыс., 
8.4 тыс., 
