Директор театра в творческом кризисе пытается разобраться со своей жизнью и окружающими его женщинами. Наконец, посчитав, что не стоит тратить свою жизнь впустую, он решает поставить «важную и искреннюю пьесу», для этой цели воздвигая настоящую живую модель Нью-Йорка в заброшенном складе. Он переживает муки любви и страдает от непонятных болезней…
Словарь «Merriam-Webster» дает следующее определение слову «синекдоха»: Фигура в стилистике, при которой часть является определением целого (например, «съел целую тарелку» значит «съел суп, который находился в тарелке», а не саму керамическую тарелку), целое является частью («клиент пошел привередливый»), замена генитивной структуры эллиптической(«100 голов скота»), эллиптической вместо генитивной («голова» вместо «мыслящий при ее помощи человек»), или названия материала вместо вещи, которая из него сделана( «Ложи блещут, партер и кресла - все кипит»). Последнее в русском языке считается метонимией.
В мире Чарли Кауфмана нет времени. Персонажи перепрыгивают через время; года и жизни умещаются в секунду. Всеми правит абсурд и только абсурд. Люди кажутся не связанными друг с другом никакими узами, будь у них общие дети или прожитые вместе годы. И даже самые тесные отношения не делают людей ближе. Словно между ними понаставили стеклянные перегородки и протянули систему звукоизоляции. Мир превращается в хаос, где каждый атом недоуменно и недоверчиво поглядывает на атомы, проплывающие рядом.
Бледная унылость и реалистичность, преувеличенная реалистичность, нагнетаемое предчувствие смерти — это то, что с первых секунд фильма погружает зрителя в непролазный туман. Настоящий хаос, но хаос внешний, видимый, выстроенный в сложную систему, в которой одно не может существовать без другого. Смерть здесь не конец, а этап, начало следующего этапа, коих пожалуй критически много. Нагромождение деталей не бессмысленно. Единственная задача, которую режиссер себе не ставил — это упростить зрителю просмотр. Нам не нужно искать смысл как иголку в стоге сена, «Синекдоха, Нью-Йорк» — стог сена, состоящий из таких иголок и, честное слово, рыться в нем довольно болезненно.
При всей карнавальности фильма здесь легко угадываются основные темы, и одна из них — одиночество. Главный герой участвует в событиях, но смотрит на них со стороны. Художнику вроде естественно быть наблюдателем, но Кейден Котард наблюдает события с таким невыразимым сожалением и собачьей тоской, словно упустил все возможное, все лучшее и важное, и потому напоминает Крота, уставившегося слепым взглядом вслед ускользающей Дюймовочке.
Это кино о взрослении, о разъединении отца и ребенка, о теле, превратившемся в поле для цветов, посаженных кем-то другим. Это кино о любви. Это кино не только об одиночестве, но и о том, что к нему ведет — об отчуждении, о котором Чарли Кауфман говорит языком бездумных реплик и безумных ситуаций; а особенно замечательно, когда из изобилия и пестроты мотивов поблескивает жало едкой как кока-кола и неожиданной шутки.
Современный человек — или современный творец — предстает во всем блеске меди, застрявшей, кажется, в его кишечнике. Кейден Котард болен. Кейден Котард ищет утешения, никого не утешая. Кейден Котард потерял себя (потерять себя — значит не вынести минут наедине с собой: откуда-то появляется двойник, знающий всякую мысль его и всякое событие, с ним произошедшее). Главный герой смешал явления жизни в неудобоваримую кашу, которую ему не по силам расхлебать, он поставил театр превыше бытия, приравнял иллюзию и реальность, пейзаж и зарисовку. Удивительным образом попытка сымитировать жизнь до незначительнейших деталей дискредитирует и жизнь, и игру, и полностью обескровливает все действие. Это как предупреждение об опасности любых заменителей. Ни один фильм про наркоманов не может сильнее передать чувство погружения в виртуальную реальность, которое по кускам съедает человека заживо. И Кейден Котард распадается на части так же, как разрывается лист бумаги под его руками: « — Я хочу поставить нечто брутальное. Грубое. Каждый день я буду отрывать вам кусок бумаги и говорить, что случилось в этот день: у вас защемило в груди; вы посмотрели на жену как на незнакомку и так далее. — Кейден… — Что?! — Когда сюда придут зрители? Прошло семнадцать лет».
И раз уж влез в костюм Демиурга, раз уж запустил мясорубку по перемалыванию человеческой жизни, дабы лепить из полученного фарша собственное пространство, нужно помнить, что творения вместе с жизнью получают свободу в качестве приятного бонуса. Кейден Котард мертв, застыл в одной точке. А время несется сквозь него и помимо него. Ища смысл через искусство, он засыпает каждый вечер в усталой растерянности и понимает, что никакого смысла не найдет.
Кино-литературный мир Чарли Кауфмана наполнен аллюзиями. «Синекдоха, Нью-Йорк» — земля обетованная для любителей постмодернистских изощрений. С легкостью и быстротой пчел, летящих в общий улей, проносятся многочисленные цитаты и намеки на цитаты; вспоминаются то Достоевский, то Вуди Аллен, то… в общем, вспоминается каждому свое. Сделать литературный прием приемом кинематографическим кажется столь естественным, столь логичным. Кино всегда виделось мне в основной своей массе продолжением литературы, и Кауфман признается в этом с почти зазорной смелостью, буквально выставляя сие недоразумение напоказ. Дзига Вертов в «Человеке с киноаппаратом» решил создать новый язык искусства кино, отличный от языка литературы и театра — а «Синекдоха, Нью-Йорк» предстает эдаким неутешительным ответом на эксперимент Вертова, ведь здесь кино, литература и театр сплетены в намеренно тугой комок.
Синекдоха — литературный троп, обозначающий смысловой перенос с частного на общее, название целого по его части. Беспомощный постановщик театральных пьес, чье существование срослось в гигантскую мозаику с существованием окружавших его людей и персонажей — это синекдоха целого Нью-Йорка, выстроенного в декорацию.
Странное кино. По экрану медленно проползли финальные титры, а ты продолжаешь молча сидеть, не зная, что говорить, что делать, что думать. Кто-то рядом спит, отправившись в царство Морфея уже во время первой половины фильма. Кто-то, тяжело вздыхая в течение всего просмотра, тут же сорвался с места, чтобы побыстрее покинуть кинозал и забыть увиденное. А ты всё сидишь, и в голове медленно летают обрывки фраз, мысли, идеи. Только сформулировать, выстроить из них правильную конструкцию из букв и знаков, достаточно сложно, почти невозможно. Разве может иметь форму одиночество или любовь? Игра или смерть?
Чарли Кауфман всегда умел удивлять. Фильмы, снятые по его сценариям отличались необычностью, оригинальностью, а порой и некой абсурдностью. «Быть Джоном Малковичем», «Вечное сияние чистого разума» или «Адаптация» — кто-то назовет их шедеврами, а кто-то презрительно усмехнется. И фильм, снятый по сценарию Кауфмана самим Кауфманом — это нечто абсурдное в квадрате. А все необычное, как известно, либо становится культовым, либо вызывает бурную критику. Есть еще и третий вариант — безмолвное непонимание. К сожалению, вполне возможно, что именно такая судьба будет ожидать этот фильм.
Представляешь, сколько людей! И никто не лишний…
Из всех миллиардов историй нам предстоит познакомиться с одной. Историей Кэйдена. Каждый день он открывает в себе новую болезнь, словно только таким образом он еще способен сказать миру, что существует. Именно — существует. Режиссёр, пропадающий целый день на работе, не обращающий внимания на жену-художницу и маленькую дочь, он теряет вкус к жизни, теряет связь с миром, теряет всё, и даже ощущая серьезность потерь, отказывается понимать происходящее и тем более что-то с этим делать. Типичный кризис среднего возраста, когда жизнь медленно проходит мимо, а ты стоишь на станции, гадая, стоит ли прыгнуть в последний вагон уходящего поезда или лучше посидеть на скамье в зале ожидания.
Его мир — это жена, рисующая картины, которые можно увидеть лишь через увеличительное стекло, неудавшаяся любовница, живущая в постоянно горящем доме — царство абсурда, одним словом, такое реальное, такое обычное. Жизнь любого человека, по сути, не что иное, как затянувшийся спектакль, в котором каждому отведена своя роль. И грустно бывает, когда перед занавесом приходит осознание того, что пьеса оказалась никудышная, да и актеры совсем не справились. Примерно это и ощущает Кэйден, и тут его светлую голову посещает гениальная мысль — снять историю своей жизни, взглянуть на себя со стороны. Но что будет, если нанятый актер тоже решит снять ту же самую историю, пригласив на роль себя, играющего Кэйдена, ещё одного актера. Абсурд — скажете вы. И будете правы. История замкнется сама на себе. Границы маленького театра Кейдэна на протяжении всей ленты будут раздвигаться, пока местом действия не станет самая главная сцена — Нью-Йорк.
Актёрский ансамбль впечатляет своей сыгранностью и точным попаданием в образы. Филип Сеймур Хоффман в роли Кэйдена, оказался в центре цветника из талантливейших актрис современности, не пытающихся блистать лишь в голливудских блокбастерах и слащавых мелодраматических однодневках. Эмили Уотсон, Мишель Уильямс, Саманта Мортон, Дженнифер Джейсон Ли — каждая из них будет входить в жизнь героя, но в итоге так и не сможет стать её частью. Разные женщины, разные характеры, взгляды, отношения — одна история. Одна из шести миллиардов.
Дымка меланхолии, какой-то обречённости и тоски аккуратно окутывает все действие. Заявленное в графе «жанр» слово «комедия» для многих оправдает себя едва ли. Это не комедия в общепринятом понимании слова. Это абсурд, гротеск. Весь фильм — одна большая метафора. Или — синекдоха.
Конец встроен в начало. И ничего не поделать.
Где-то на 105 минуте фильма даётся характеристика героя, жестко, прямолинейно, правдиво. Да, будет звучать дидактика, да, некоторые интересные мысли высказываются прямо в лоб, правда, иносказательности и некой завуалированности в фильме и так предостаточно, так что можно и потерпеть финальную речь о том, как следует жить, а как — не стоит. Банальные вроде бы слова — за 2000 лет ничего нового не придумали, но вот форма подачи, манера преподнесения материала делает почти невозможное — интригует, удивляет, и неожиданно всё происходящее на экране действие начинает представляться таким реальным, таким настоящим, кино становится частью жизни, а съёмочная площадка — твоим домом. Или наоборот. Впрочем, это уже не важно, Кэйден наконец-то всё понял, его история подошла к концу, а зритель продолжает сидеть в пустом тёмном зале. Быть может, он ждёт, что экран не погаснет, стены кинотеатра обретут прозрачность, а кино станет жизнью? Банально, абсурдно, но что поделать — это всего лишь мечты одного из нескольких миллиардов человек на земле, который понял внезапно, что пришло его время.
Просто веди машину — это твоё время. Сейчас ты здесь — 7:43, сейчас ты здесь — 7:44…
Режиссерский дебют самого оригинального человека планеты
Каждый человек боится смерти, но все равно умирает. И Кейден Котард умирает. Зажатый в тиски своей квартиры, театральный режиссер ставит одну за другой пьесы, раскачивая маятник своей жизни в неправильном направлении. Он так беспробудно одинок, смертельно болен и так упоительно несчастлив. За годом проходит год, а он, в рамках своего жизненного абсурда, даже не замечает течения времени. Пока пролетают секундные дни, болезненные ночи — он строит свой собственный город, свой дом, дом каждого человека, который ему дорог. И в миг этот, сладострастный миг горького одиночества, он разыгрывает трагикомедию, изображает себя, своих близких — свой мир, понятый лишь им самим. Мир этот где-то в Нью-Йорке.
«Синекдоха» — композиционно усовершенствованная «Адаптация», история а-ля Бенджамин Баттон, только структурно усложненная, глубже проработанная по философским основаниям и доведенная до совершенства в своем абсурде. Показанная театральная жизнь трехступенчата: режиссер; человек, играющий режиссера и человек, который играет человека, играющего режиссера. Чем дальше в лес, тем больше декораций, тем больше задействовано актеров, и тем глубже создатель пьесы несется вниз — все дальше от себя, к людям, которые его играют.
«Синекдоха» — история о современном творце, создателе, который, перенося свое личное в искусство, пытается открыть для себя — можно ли одного человека заменить другим, можно ли вымышленное сделать настолько настоящим, чтобы стало непонятно где вымысел, а где нет, можно ли, в конце концов, методом переноса своей жизни понять саму жизнь.
Тема игры в марионетки красной линией простирается по всему творчеству сценариста. Кауфман как заправский фокусник дергает за ниточки. В «Быть Джоном Малковичем» есть ответ на вопрос — до какого уровня человек доходит, когда им управляют и когда он управляет. В «Вечном сиянии чистого разума» несмотря на первостепенную любовную линию, снова высказывания на эту тему — что переживает человек, когда что-то пытаются сделать за него. Апогей этой темы в «Адаптации»: непонятно, человек пишет сценарий или сценарий прописывает человека. Во всех фильмах Кауфмана градус оригинальности явно завышен: именно поэтому иногда смотреть его фильмы довольно скучно — чтобы тебя понимали, нужно быть хотя бы наполовину нормальным.
В «Синекдохе» же каждая фраза, каждый сюжетный поворот доведен до абсурдного значения. Есть что-то мистическое во всех этих попытках понять, что было раньше в жизни Котарда — театр или жизнь. Жизнь ли дает сюжет к спектаклю, или спектакль (и актер) порождает новые образы и новые сюжеты для жизни? Сначала Котард берет в руки картиночку с изображением ненастоящего себя и принимает на работу незнакомого человека. Или сначала принимает этого человека, а потом появляется картинка? Кауфман утрирует, стирает границы времени: тут за 17 секунд проходит 17 лет, здесь свой болезненный мир, где человек если болен, то болен сразу всем.
Во всем этом очень много личного: видно, что сам Кауфман это и есть завуалированная ступень IV, сценарист, описывающий свою жизнь. Человек, который сам себя выдумывает и подбирает актеров на эту роль. Человек, который писал сценарии (ставил пьесы), а потом осознал, что сам должен снимать. «Синекдоха, Нью-Йорк» режиссерский дебют о режиссерском дебюте.
Никто не хочет слышать о моей ничтожности, потому что у них есть своя. Никто не хочет видеть своей ничтожности, ведь это так больно. Так больно смотреть на беспросветность, которая режет глаза и сердце миллионами маленьких иголок разочарования из-за собственной несбывшейся жизни.
И дабы не быть раздавленным под прессом собственного тленного существования, которое рано или поздно превратит тебя в пыль, нужно сделать что-то стоящее, что-то нужное, что-то важное…Но это чертовски сложно. Ведь попытка только одна, также как и жизнь, которая с каждым днём бесследно утекает сквозь призрачные мечты о будущем…
Но не всегда. Если ты режиссер, у тебя всегда есть возможность крикнуть «Стоп!» и проиграть сцену ещё раз, даже если это сцена из твоей собственной жизни. И не важно, что во второй раз за тебя твою жизнь будут проживать другие люди, для которых это просто ещё одна роль. Главное, что они всё сделают правильно, не совершая твоих ошибок, и станут наконец-то счастливыми, вместо тебя, раз уж ты не смог…Но даже в искусственно созданном тобой мире всё не может быть гладко, ведь твоя и так никому не нужная жизнь, запутанная в лабиринтах реальности и игры, всё равно потеряет придуманный тобой смысл и предстанет перед тобой такой, какой ты не хотел её видеть — пустой и потерянной…
Жизнь как троп
Новое кинотворение гениального Чарли Кауфмана заставляет увидеть то, на что так хочется закрыть глаза. При помощи простого литературного тропа он показал своему зрителю всю сложность существования в современном мире человека, мыслящего категориями, не доступными посредственному восприятию. Бесцельность борьбы с беспросветностью собственной жизни; наивность желания оставить после себя след, дабы не быть забытым; необходимость близости смерти, чтобы почувствовать себя живым — всё это сваливается на плечи зрителя, отважившегося на просмотр этого сложного во всех смыслах фильма…
Я считаю «Синекдоху» — самым сильным фильмом Кауфмана и одним из наиболее сильных из созданных в последнее время. Прекрасный в своей сложности, идейности, режиссерском и актерском исполнении (хочется особенно отметить игру Филиппа Сеймура Хофмана, которая стоит выше всяких похвал) фильм все же оставляет перед дилеммой: что лучше нести груз нерадужной реальности или как можно дольше оставаться в сладостном непонимании? Для своего героя и зрителя Кауфман решает эту дилемму просто и цинично, но стоит ли его за это благодарить?
Есть тонкая грань между гениальностью и безумством. В фильме «Synecdoche, New York» эта грань совершенно стерта, собрав в себя все самое лучшее от обеих сторон. Я надеялась посмотреть спокойное, приятное кино перед сном, а в итоге, не могу заснуть уже 3 часа. Я забыла, кто такой Чарли Кауфман. Этот фильм просто взорвал мой мозг и я как заядлый мазохист нахожусь просто в эйфории от всего этого… (Я объясню, почему неприятное и неспокойное — потому что видишь правду, видишь себя, потому что голое, неприкрытое, откровенное…)
В общем, вот мои размышления об этом творении…
«Я одинок, даже когда вокруг толпа». Многим знакома эта фраза. Многие так любят эту фразу. А что скрывается за ней? Непонимание других? Или непонимание самого себя? Кейден Котард на половине своего жизненного пути замечает, что вся его жизнь проходит мимо него. Все не так, все не то. «Где же все то, в чем я так нуждаюсь?». Он решает поставить спектакль, в точности повторяющий его собственную жизнь. Чтобы разобраться в себе, обнадежить себя, убедиться, что не все потеряно. Возможно, даже выяснить, где он сделал ошибку.. Узнать, когда все пошло не так? Но проходит много лет, он работает над тем же самым спектаклем, постоянно, меняя то сценарий, то декорации, то людей… то добавляя, то убирая их.. Он меняет женщин, жен, меняет все вокруг себя, но ничего не меняется внутри него. Он пытается начать жить заново, но нельзя начать новую жизнь не умерев, ее можно только изменить, прилагая нечеловеческие усилия. И начинать нужно с самого себя.
Он нанимает актеров на роли реальных людей из его жизни, находит актера, который играет его. И у персонажей тоже есть актеры, которые играют их в написанной якобы ими пьесе и так до бесконечности… Загнанный в эту замкнутую бесконечность, он постепенно теряет себя, все глубже погружаясь только в собственный мир. Он строит целый город, но воплощающий лишь его жизнь, не видя ничего вокруг… «В этом мире нет статистов, каждый играет свою главную роль».
В какой-то момент, появляется надежда, он оглядывается, чтобы УВИДЕТЬ, но даже на это его побуждает лишь ревность. У него появляется надежда на счастье, но это счастье ускользает, не успев появиться..
Он вновь возвращается в самое начало. «Весь спектакль будет показан как один день. День накануне твоей смерти. Это был самый счастливый день в жизни. Так я смогу переживать его без конца».
Финальный монолог — тысячу раз пересказанная мудрость, но которая никогда не перестанет быть актуальной. Фильм сложный. Сложно собрать все мысли. Но одновременно, он гениально прост. Я до сих пор пытаюсь понять его до конца. Советую посмотреть всем… Особенно, тем, кому нравится творчество мистера Кауфмана)
«Большую часть времени мы проводим мертвыми или еще нерожденными. А когда живем — годами можем ждать телефонного звонка или письма или чего-то взгляда, который бы все поправил».
Менять жизнь можно по-разному. Можно менять друзей, менять знакомых, менять профессию, менять хобби, менять отношение к близким, менять жену, менять детей, менять место жительства и соседей, менять зубную пасту с зубной щёткой, а также гардероб, напитки в холодильнике, и в конце концов любимые носки. Менять в материальном мире можно всё что угодно, приумножая тем самым иллюзию того, что и твоя жизнь при этом тоже меняется. И если представить, что ты находишься в эпицентре круговорота всего живого и неживого, созданного природой и руками человека, всё это оборачивается вокруг тебя по каким-то неписанным правилам и общепринятым нормам социума, что будет, если все эти декорации переставить, поменять местами, перемешать, заставить их действовать строго по созданному тобой сценарию?
В «Синекдохе» искусство таким образом имитирует жизнь, а жизнь при этом имитирует искусство, всё больше и больше запутывая и затягивая зрителя в печальный, болезненный и переутомлённый мир главного героя. Можно проглотить это театральное оливье до последнего кусочка, не разбирая вкуса многочисленных составляющих, из которых состоит постановка размером в его жизнь. А можно долго пережёвывать, пытаясь уловить глубину и оригинальность многослойной идеи, но так и остаться в итоге голодным.
В процессе опускания запутанной кроличьей норой Кауфмана появляется ощущение, что автор уже сам запутал себя в клубке из иррациональных действий, грустной музыки, подавляющих сцен, бредовых, и от этого только более смешных, диалогов. Переставляя и клонируя образы, Кауфман создаёт путаницу, суть которой в наших несправедливых ожиданиях и надеждах в отношении к людям, окружающим нас. В созданном микромире он пытается конструктивно и рационально расставить всё и всех по местам, но этот мир оказывается слишком личным и эгоистичным для понимания кем-то ещё, в том числе и зрителем. В результате этого, созданная им внутренняя империя терпит крушение, и если ваш желудок не перенасытился от однообразия теорем и монотонно повторяющихся вопросов в процессе её созидания, значит… у вас крепкий желудок, и это сложное оливье приготовлено для вас.
Такие фильмы тяжело оценивать. Возможно, было бы проще (и лучше), если бы режиссёром выступил всё-таки Спайк Джонз.
Кстати, во время Канского фестиваля было снято видео, в котором людей попросили прочитать и произнести название картины. Как оказалось — это тоже весьма и весьма не просто…
Для начала скажу, что фильм замечательный. Для одних он окажется удивительным и поглощающим зрителя фильмом, для других он покажется арт-хаусной мастурбацией мозга.
В этот раз мне фильм очень понравился, хотя часто такого рода вещи, где странная фигня вставляется в фильм только потому, что это странная фигня, я не воспринимаю.
Сюжет объяснять бессмысленно, но постараюсь это примерно сделать. Главный герой (Филипп Сеймур Хоффман) театральный в меру успешный режиссер. Он узнает о странной, но, похоже, неизлечимой болезни, от него уходит жена с ребенком, и у него начинается депрессия (хотя похоже у него она и не заканчивалась). В это время он получает большой грант на постановку своего следующего спектакля.
Он задумывает эпохальную постановку всей своей жизни, где в огромном ангаре разные непрофессиональные актеры в течении 17 лет будут играть всех людей из его жизни. Это, конечно, уже можно воспринимать как фантазии главного героя, но грань между реальностью и фантазией в этом фильме, как обычно, сильно стерта. Самая шиза начинается после того, как режиссер понимает, что теперь надо не только вставлять в пьесу актера, который его играет, но и актера, который будет играть актера, который его играет. .. в общем, как говорят по-английски headfuck или полная шиза.
Фильм снял известный сценарист Чарли Кауффман. Это его дебютный фильм. Раньше он написал сценарии к фильмам Бть Джоном Малковичем, Адаптация и Вечное сияние чистого разума. Так что если вы поклонник этих фильмов, но и Нью Йорк придется в тему. Вообще, он, конечно, очень похож на все ранние творения Кауффмана, но на этот раз фильм даже сильнее.
Здесь хватает юмора и сюрреалистических моментов. Чего стоит хотя бы постоянно горящий дом, где живет секретарша главного героя. Кроме этого в фильме много переживаний главного героя, его попытки оправдать свое существования, путем написания гениальной пьесы. В итоге он только наоборот все больше входит в себя, занимается самокопанием и самобичеванием, только теперь прилюдно. Вообще многие интеллектуалы слишком часто рефлексируют по любому поводу, да я сам лично страдаю от этого, но тут нам показывают на ярком примере куда это может завести.
Фильм полон ярких и не очень режиссерских и сценарных находок. Не буду их раскрывать, лучше чтобы они стали для вас неожиданностью, но они стоят того!
Актеры как всегда играют великолепно. Хоффман хорош, хотя уже ставшая типичной для него роль постоянно рефлексирующего интеллектуала немного приелась. Типа Ларри Дэвида или Вуди Аллена, но его персонаж по фильму тупее. Мне вообще показалось, что для серьезного театрального режиссера персонаж Хоффмана чересчур косноязычный и туповатый. Слишком часто на вопросы отвечает I don`t know, потрясывая своим пухлым и одутловатым лицом, не обрамленным интеллектом. Хотя может это как раз придает его персонажу новые краски.
В фильме его окружают замечательные актрисы Кэтлин Кинер, Мишель Уильямс, Саманта Мортон, Хоуп Дэвис, Эмили Уолтсон (голая) и Дженифер Джейсон Ли. Все замечательные актрисы, которые играют в важных фильмах, и не боятся показать себя в неприглядном виде.
В общем, фильм смотреть обязательно! Это кино не для всех, но с другой стороны не настолько уж замороченное, что невозможно смотреть. Сильное и умное кино про смерть, разочарование в жизни и много еще другое. Уверен, что каждый найдет в нем, что-то для себя.
За некую чрезмерность авторского полета мысли снял 1 балл.
Мне кажется что к этому фильму Кауфман стремился всю свою карьеру. Конечно я не тот человек чтобы рассуждать что к чему в голове у Чарли, но впечатления от его фильмов складываются в определенную цепочку. Помнится в «Адаптации» герой Кауфмана сказал: «я не хочу создавать фильм в котором были бы пустые проблемы, я бы хотел просто передать переживания героев, нечто внутреннее», на что ему ответили что в таком случае зритель умрет со скуки. Действительно — зрелищность и смысловая нагрузка это две вещи, взаимоисключающие друг друга, и место здесь имеет именно второе.
Одиночество это то чувство которое свойственно всем героям Кауфмана: будь то Джоэл из «Вечного Сияния Читого Разума», Или Швартц из «Быть Джоном малковичем» всем им свойственна замкнутость, уныние. Не стоит воспринимать это как негативную черту, ведь в ней есть своя красота, очарование, но мрачная и более острая. Всю четкость и полноту этого ощущения режиссер и стремится передать через образ Кейдена. Не трудно догадаться что герой, в принципе, автобиографичен, как тот же Кауфман в исполнении Кейджа. Всё это — мир Чарли, вселенная внутри него. Вы не найдете здесь морали, конфликтов характеров, лишь абсурд возводимый в рамки обыденности. Всё это особого рода сюрреализм который завораживает своей печалью, недоумением, а порой и отвращением…
Все что есть у Кейдена это его жизнь, но и в жизни по сути зияет пустота. И он пытается передать её через роли, расписываемые на миллионах клочков бумаги, через свои речи. Но никто не может до конца понять всё это. Но неустанно тянутся к нему. Так же и мы окунаемся в этот фильм, не находя в нем сути. И мы смотрим в тот зеркальный корридор который стал жизнью Кейдена: сомнения, чувства — то яркие, то тусклые как луч, пробивающийся сквозь грязную оконную раму.. надежда сменяется унынием, и все вновь и вновь повторяется.
Сможешь ли ты понять одиночество? Ответом вряд ли могут послужить слова…
Вот уж действительно фильм-настроение, очень депрессивное кино, вдобавок откровенно злое. Если в предыдущих своих работах Кауфман немного подтрунивал над своими героями, тот здесь же неприкрыто издевается над беднягой, да так, что Вармердамский «Официант» может спокойно спать.
В принципе, ничего нового. Как и в других сценариях автора, главный герой — жалкий маленький человечишка, не желающий (или по какой-то причине не могущий) понять своего счастья, все глубже зарываясь к собственным тараканам. Кстати о тараканах, вот уж где излюбленная тема Чарли и Дональда.
Собственно говоря, сабж всегда занимался только тем, что вымещал своих тараканов на бумаге (которая, как известно, стерпит все и всяк), брал учебник по драматургии за авторством Роберта МакКи и оформлял все это мракобесие в пристойный вид (благо, усердное обучение и опыт работы на телевидении позволяют), тем самым вызывая восторг и недоумение одновременно. Но вот в чем обычно заключалась вся загвоздка: запихнув в фильм все что можно (да и чуток свыше), в том числе и множество интересных мыслей, автор не всегда заботился об их развитии, если и вообще понимал их целиком. Народу, по большому счету откровенно по барабану, все равно есть над чем поразмыслить, а критика и без того маленько сходила с ума от такого количества достойных внимания идей.
И что удивительно, для своего режиссерского дебюта он подобрал довольно простую историю, с минимумом фантастических элементов, выразительных средств, да и вообще стало заметно меньше выползающих из головы главного героя тараканов, по крайней мере, на первый взгляд. Персонаж Филипа Сеймура Хоффмана здесь самый что ни на есть настоящий нытик, собственноручно испоганивший свою жизнь, но которому, при этом по-настоящему сочувствуешь (во многом благодаря проникновенной игре Хоффмана). При некоторой карикатурности самого характера он уже не кажется марионеткой как герой из «Вечного сияния» и тем более «Быть Джоном Малковичем» (как бы они по-своему не были симпатичны, но характеры действительно деревянные), здесь он — живой человек, одинокий, несчастный и при этом желающий остаться таким на всю жизнь.
Люди, по мнению Кауфмана, такие странные существа, что никогда не успокоятся в поиске и создании своих несчастий, желая остаться такими, сами не осознавая этого (а если и осознают, то начинают прикладывать еще больше усилий). Наглядным примером чему и является главный герой фильма. Он, вместо того, чтобы приложить хоть какие-то усилия для своей жизни, лишь еще сильнее загоняет себя в свои же проблемы, все время напоминая себе об их существовании, вместо того чтобы решить их или попросту плюнуть на сам факт их существования (что и сделал главный герой в другой работе автора — «Человеческая натура»). Но не все так просто, герой не просто хочет быть несчастным, ему просто нужно понимание, взамен которому ему предлагают разве что сочувствие и помощь в создании новых проблем, ради чего он придумывает себе новые образы, не умея в них толком ориентироваться, и в итоге окончательно запутавшись.
Если попытаться в двух словах описать новый фильм под названием «Нью-Йорк, Нью-Йорк» сценариста Чарли Кауфмана, то попытка эта заведомо будет обречена на провал. Это все равно, что рисовать радугу, имея в наличии только зеленые краски. «Нью-Йорк» — как раз из разряда тех картин, которые не рекомендуется смотреть семьей или в компании друзей и подруг. На сеанс лучше идти одному. Чтобы подумать…
Для экранизации своего же сценария Чарли Кауфман долгое время подыскивал режиссера. В итоге за «Нью-Йорк» взяться так никто и не отважился. Вот и пришлось известному сценаристу впервые сесть и в режиссерское кресло. И ведь слава богу. Потому что, снять ЭТОТ фильм так же, как он задумывался Чарли Кауфманом, мог только сам Чарли Кауфман, пожалуй, один из самых оригинальных сценаристов современного кинематографа.
Мир, созданный Чарли Кауфманом в «Нью-Йорке» не имеет времени и не имеет смысла. В нем живут люди, в нем они умирают, ходят мимо друг друга, влюбляются, но ничто не спасает их от одиночества. Главный герой, театральный режиссер Кейден Котар (в блестящем исполнении Филипа Сеймура Хоффмана) становится стипендиатом престижной премии МакАртура и решает поставить грандиозный спектакль, в который могла бы уместиться вся его жизнь. Одновременно с этим от Кейдена уходит жена и забирает с собой четырехлетнюю дочь, он страдает от каких-то непонятных болезней, которые то покрывают его лицо прыщами, то заставляют плакать во время любовных утех, то колотят тело жуткими судорогами. Он не в состоянии помочь себе, настоящему, потому находит для пьесы нескольких двойников себя самого, а также своей рыжеволосой любовницы Хейзел, своего помощника и помощника своего помощника… Но все запутывается еще больше и вот уже сам Кейден играет роль некой Эллен — дамы, которая была очень тесно знакома с его женой. И в новой роли, Котар не раз приходит в комнату, где жила его жена после того, как уехала в Берлин, но находит там только записки с просьбами убрать квартиру…
Во время просмотра фильма не раз и не два невольно сравниваешь кино Кауфмана с картинами Дэвида Линча и произведениями австрийского писателя Франца Кафки, чья литература абсурда до сих пор будоражит творческие умы. В «Нью-Йорке» Кауфмана абсурдно многое, но ничто не случайно: ни объятый огнем дом, который покупает Хейзел, чтобы жить в нем многие годы, ни многочисленные бумажки, на которых Котар описывает все то, что должно произойти с каждым актером за день, не подозревая, что расписывает тем самым собственную судьбу. Ведь все актеры в конечном итоге проживают одни и те же роли. Играя себя, они играют друг друга. И медленно приближаются к смерти, которая, по большому счету, становится как раз тем, что их объединяет.
Режиссер Кауфман не вступает в диалог со зрителем. Весь фильм он разговаривает сам с собой, рассуждая на извечные темы. Кто-то скажет: идея картины не нова. О том, что вся жизнь театр, а люди в нем — актеры, задумывался еще Уильям Шекспир. Да это так. Но вот форма подачи этой идеи у Чарли Кауфмана просто изумительна! Она изящна, как молодость, и в то же время беспощадна, как старость.
Такие картины просто обречены на провал в кинопрокате. Вот и «Нью-Йорк» не собрал и четвертой доли затраченных на его производство средств и был неоднозначно воспринят кинокритиками. Этот фильм из разряда тех, во время просмотра которого зритель либо выбежит из кинозала с причитаниями «Что за муть!», либо воскликнет про себя, перефразировав Пушкина,«Ай да, Кауфман, ай да сукин сын!». Ну а равнодушных не будет вовсе.
97.6 тыс., 
8.4 тыс., 
