Директор театра в творческом кризисе пытается разобраться со своей жизнью и окружающими его женщинами. Наконец, посчитав, что не стоит тратить свою жизнь впустую, он решает поставить «важную и искреннюю пьесу», для этой цели воздвигая настоящую живую модель Нью-Йорка в заброшенном складе. Он переживает муки любви и страдает от непонятных болезней…
Словарь «Merriam-Webster» дает следующее определение слову «синекдоха»: Фигура в стилистике, при которой часть является определением целого (например, «съел целую тарелку» значит «съел суп, который находился в тарелке», а не саму керамическую тарелку), целое является частью («клиент пошел привередливый»), замена генитивной структуры эллиптической(«100 голов скота»), эллиптической вместо генитивной («голова» вместо «мыслящий при ее помощи человек»), или названия материала вместо вещи, которая из него сделана( «Ложи блещут, партер и кресла - все кипит»). Последнее в русском языке считается метонимией.
Из-под пера Чарльза Кауфмана ранее уже выходили сценарии, показывающие человеческий мозг изнутри («Быть Джоном Малковичем», «Вечное сияние чистого разума»). Героями фильмов были не самые адекватные персонажи, заложники своих страхов и страстей. Главный герой «Нью-Йорк, Нью-Йорка» Кейден Котард, в исполнении Филиппа Сеймура Хоффмана, также становится жертвой своей головы, доходит до того, что режиссирует свою жизнь, создает себе двойника, и двойника своему двойнику. Оставаясь при этом одиноким человеком, мечтающим поставить большую пьесу, но пока ещё не знающим как это сделать.
Разумеется, от первой режиссёрской работы Кауфмана можно было ждать картины, наподобие головоломки Дэвида Линча, разбирающего взрыв головного мозга человеческого существа, вырывая мозг зрителю из головы. Кауфман даже в операторы позвал Фредерика Элмса, пять раз работавшего оператором в фильмах раннего Линча. «Нью-Йорк, Нью-Йорк» всю свою вторую половину напоминает фильмы Линча, будто сюжет происходит в голове героя, а «голос» говорит, что ему делать, вдобавок ко всему, одна их героинь живет в горящем (полыхающим огнём) доме.
Всё происходящее, разумеется, абсурдно; демонстрация человеческой жизни — не ново. Зато Кауфман порывается рассказать, что становится с человеком, ставшим чуть ли не господом богом, и творящим свой мир. Получив власть распоряжаться чужими судьбами и построить немыслимые декорации, главный герой становится невменяемым, его поступки продиктованы вовсе не логикой. Однако ноша эта, по Кауфману, очень тяжела, и, если Богу на всё про всё хватило семи дней, то Котард обречен вечно режиссировать эту пьесу. Так из уст и вырываются слова бессмертного Уильяма Шекспира о мире — театре, с жителями — актёрами.
Сложность восприятия картины совсем не в том, что камера становится заложником всего нескольких декораций, а для подсчета количества персонажей не хватает пальцев. Сложно увидеть конец всего этого безумия, будто на экране сфера — без начала и конца. Герои фильма всё распадаются на нескольких персонажей, совершают жуткие поступки, стареют, но до сих пор вертятся вокруг одной сцены. Может этим Кауфман хочет сказать об однообразии жизни, о человеке, становящимся заложником быта и окружающих его людей, о его нежелании отпускать даже частичку этого привычного окружения, и страдающего от резких перемен. По сюжету так всё и получается.
Однако этот мир декораций, ставший для героев тюрьмой, всего лишь небольшая модель жизни, не обязательно провести всю её там. Только для главного героя уже поздно. Для него этот мир и есть его жизнь. Филипп Сеймур Хоффман в очередной раз создал незабываемый персонаж со странностями. Главный герой фильма далек от идеала, даже в мире полном абсурда. Человеку вообще сложно стать идеальным, слишком много всего нужно соблюдать, выполнять, качать, заканчивать, подписывать… Мир всё равно больше, даже если он создан сознанием, «голосом», который в голове озвучивает мысли. «Голос» этот не совершенен, и склонен преувеличивать, создавать лишние ассоциации и позволять закончить текст не словом «умри», а словами «Камера. Стоп». Главное не потерять контроль над этим «голосом».
Довольно сложное и тяжелое кино о трагической судьбе уже немолодого театрального режиссера, переживающего сложные отношения с близкими женщинами и имеющего грандиозную идею своей последней пьесы.
Это очень медленный и спокойный фильм, в котором нет резких поворотов событий, всё в этом фильме плавно перетекает из одного в другое, и по мере своего продвижения всё становится только страннее и запутанней, приобретая в конце совсем другую реальность. Реальность, которая, видимо, представляется такой, какой её хотел бы видеть главный герой фильма — одинокий, больной, а потом еще старый и умирающий человек.
Воплощая свою идею в жизнь, этот человек создает новый искусственный мир, режиссером которого он сам и является. И в этом искусственном мире он ставит роль своей собственной жизни, руководит и проживает её параллельно с жизнью вне этой грандиозной сцены. Уходя, таким образом, от действительности, он в итоге оказывается полностью погруженным в новую пьесу жизни самого себя.
Такое вот мрачное, об одиночестве, неудовлетворенных желаниях и абсурдности существования кино.
Не будет событием из ряда вон выходящим, если я напишу, что этот фильм необычен и ровно на столько же непонятен для меня. С самого начала нас погружают в атмосферу тоски, холодного утра, когда на то, чтобы встать нужно усилие Гиганта, радиопередачей, человеком с несчастным лицом на заднем плане. И приятно было уйти в этот мир героя, как бы не было неприятно переживать такое самому.
Примечательно для меня, что практически все решалось безэмоционально, без ярких голосовых интонаций — чуть ли не шепотом и любой взрыв, как то речь священника, казался громом. Много интересных приемов было изобретено режиссером, множество своеобразных шуток, неуловимой широкой улыбки — сейчас она здесь, а сейчас — там. Возможно из-за этих приемов, сценок, для меня не связанных с основным повествованием, сложно уловить общий вектор всего фильма. Он планировался, как фильм о жизни, он и получился, как жизнь — сложный, с множеством граней, которые с первого взгляда невозможно уловить и осознать все разом.
Не случайно фильм назван «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Вот оно название пьесы! Не «Инфекционные заболевания скота», к примеру, а именно название города который существует(насколько это возможно), где тысячи невыдуманных историй под заглавием «Нью-Йорк», чего отчасти и пытался достичь наш режиссер, культивируя этот город в ангаре.
Герой, находясь постоянно в подавленном состоянии, будучи редким ипохондриком вдруг ощущает, что жизнь уходит, что он умрет не сегодня-завтра; естественно возникает желание создать что-нибудь монументальное, памятное, значимое и для других людей. Получив грант он решает поставить пьесу о жизни. В метании, как ее поставить, как назвать проходят все оставшиеся годы его существования. Становится неясно — где режиссер, где актеры, где его личность, а где — дублера, где реальная жизнь, а где театр. Это захватывает в себя, заставляет просто созерцать. В попытках воссоздать свою историю, управлять ею, этого «бога» постигает неудача во второй раз.
Идеал невозможно воплотить в объективное идентично, где то будет промах. Для меня этот фильм о мятежности духа(как бы не пафосно это звучало), желании достичь совершенства, познать объективную истину, исправить ошибки, о попытках снова и снова поставить свою историю согласно Своей идее, а провале этих попыток и повторении их снова.
Как только я посмотрел этот фильм в кинотеатре, я сразу же для себя решил, что не написать о таком фильме было бы не правильно. Иначе можно было предположить, что фильм меня не воодушевил. Но это не так. И я очень этому рад. Фильм шел с субтитрами, что и правильно: как можно передать эмоции, характер, поведении и жизнь этих людей дубляжом? Никак. Было даже немного удобнее смотреть и читать этот фильм.
Игра актеров просто великолепная. Очень много в фильме уделяется внимания проблемам нравственного характера. Прекрасный грим. Прекрасные декорации. Прекрасный Филип Сеймур Хоффман. Спасибо ему за его роль. Она захватывающая. Фильм поражает. Смотрел не отвлекаясь. Ведь как можно отвлечься от жизни. От простой и настоящей жизни человека, переставшего верить в себя.
Мы смотрим не игру актеров и чью-то биографию. Мы смотрим жизнь…
Странное кино. По экрану медленно проползли финальные титры, а ты продолжаешь молча сидеть, не зная, что говорить, что делать, что думать. Кто-то рядом спит, отправившись в царство Морфея уже во время первой половины фильма. Кто-то, тяжело вздыхая в течение всего просмотра, тут же сорвался с места, чтобы побыстрее покинуть кинозал и забыть увиденное. А ты всё сидишь, и в голове медленно летают обрывки фраз, мысли, идеи. Только сформулировать, выстроить из них правильную конструкцию из букв и знаков, достаточно сложно, почти невозможно. Разве может иметь форму одиночество или любовь? Игра или смерть?
Чарли Кауфман всегда умел удивлять. Фильмы, снятые по его сценариям отличались необычностью, оригинальностью, а порой и некой абсурдностью. «Быть Джоном Малковичем», «Вечное сияние чистого разума» или «Адаптация» — кто-то назовет их шедеврами, а кто-то презрительно усмехнется. И фильм, снятый по сценарию Кауфмана самим Кауфманом — это нечто абсурдное в квадрате. А все необычное, как известно, либо становится культовым, либо вызывает бурную критику. Есть еще и третий вариант — безмолвное непонимание. К сожалению, вполне возможно, что именно такая судьба будет ожидать этот фильм.
Представляешь, сколько людей! И никто не лишний…
Из всех миллиардов историй нам предстоит познакомиться с одной. Историей Кэйдена. Каждый день он открывает в себе новую болезнь, словно только таким образом он еще способен сказать миру, что существует. Именно — существует. Режиссёр, пропадающий целый день на работе, не обращающий внимания на жену-художницу и маленькую дочь, он теряет вкус к жизни, теряет связь с миром, теряет всё, и даже ощущая серьезность потерь, отказывается понимать происходящее и тем более что-то с этим делать. Типичный кризис среднего возраста, когда жизнь медленно проходит мимо, а ты стоишь на станции, гадая, стоит ли прыгнуть в последний вагон уходящего поезда или лучше посидеть на скамье в зале ожидания.
Его мир — это жена, рисующая картины, которые можно увидеть лишь через увеличительное стекло, неудавшаяся любовница, живущая в постоянно горящем доме — царство абсурда, одним словом, такое реальное, такое обычное. Жизнь любого человека, по сути, не что иное, как затянувшийся спектакль, в котором каждому отведена своя роль. И грустно бывает, когда перед занавесом приходит осознание того, что пьеса оказалась никудышная, да и актеры совсем не справились. Примерно это и ощущает Кэйден, и тут его светлую голову посещает гениальная мысль — снять историю своей жизни, взглянуть на себя со стороны. Но что будет, если нанятый актер тоже решит снять ту же самую историю, пригласив на роль себя, играющего Кэйдена, ещё одного актера. Абсурд — скажете вы. И будете правы. История замкнется сама на себе. Границы маленького театра Кейдэна на протяжении всей ленты будут раздвигаться, пока местом действия не станет самая главная сцена — Нью-Йорк.
Актёрский ансамбль впечатляет своей сыгранностью и точным попаданием в образы. Филип Сеймур Хоффман в роли Кэйдена, оказался в центре цветника из талантливейших актрис современности, не пытающихся блистать лишь в голливудских блокбастерах и слащавых мелодраматических однодневках. Эмили Уотсон, Мишель Уильямс, Саманта Мортон, Дженнифер Джейсон Ли — каждая из них будет входить в жизнь героя, но в итоге так и не сможет стать её частью. Разные женщины, разные характеры, взгляды, отношения — одна история. Одна из шести миллиардов.
Дымка меланхолии, какой-то обречённости и тоски аккуратно окутывает все действие. Заявленное в графе «жанр» слово «комедия» для многих оправдает себя едва ли. Это не комедия в общепринятом понимании слова. Это абсурд, гротеск. Весь фильм — одна большая метафора. Или — синекдоха.
Конец встроен в начало. И ничего не поделать.
Где-то на 105 минуте фильма даётся характеристика героя, жестко, прямолинейно, правдиво. Да, будет звучать дидактика, да, некоторые интересные мысли высказываются прямо в лоб, правда, иносказательности и некой завуалированности в фильме и так предостаточно, так что можно и потерпеть финальную речь о том, как следует жить, а как — не стоит. Банальные вроде бы слова — за 2000 лет ничего нового не придумали, но вот форма подачи, манера преподнесения материала делает почти невозможное — интригует, удивляет, и неожиданно всё происходящее на экране действие начинает представляться таким реальным, таким настоящим, кино становится частью жизни, а съёмочная площадка — твоим домом. Или наоборот. Впрочем, это уже не важно, Кэйден наконец-то всё понял, его история подошла к концу, а зритель продолжает сидеть в пустом тёмном зале. Быть может, он ждёт, что экран не погаснет, стены кинотеатра обретут прозрачность, а кино станет жизнью? Банально, абсурдно, но что поделать — это всего лишь мечты одного из нескольких миллиардов человек на земле, который понял внезапно, что пришло его время.
Просто веди машину — это твоё время. Сейчас ты здесь — 7:43, сейчас ты здесь — 7:44…
Это кино противопоказано всем жизнерадостным людям. Зато очень подойдет тем, у кого жизнь -дерьмо. или тем, кто считает, что его жизнь-дерьмо. Или творческим людям, у которых эти два качества обычно совпадают. Фильм классно поставлен, приправлен щепоткой абсурда и подан в довольно мрачном виде. Но это скрашивается 2 аспектами:
1) черным юмором
2) правдой
в принципе это можно назвать арт-хаусом. В хорошем смысле этого слова. В плохом смысле — это хрень, куда засунули другую хрень с претензией на Мысль, и все это для того, чтобы выпендриться. Получается такая мастурбация мозга. Но это кино смотреть стоит. Даже обязательно.
Чарли Кауфман сценарист гениальный. С этим вряд ли можно спорить. Его стиль, манера подачи сюжета позволяет мгновенно отличить его от прочих бумагомарателей. Реализм, с вкраплением некой абсурдности происходящего, великолепное чувство юмора, практически полное отсутствие эстетичности (читай: стерильности) подачи материала (от чего он становится максимально реалистичным и живым), потрясающая фантазия, все это визитная карточка сценариста Кауфмана.
И вот наконец-то Кауфман решил попробовать себя в роли режиссера. Как сценарист он уже все всем доказал. Теперь осталось доказать что он сам способен работать со своим материалом. Теперь еще и как режиссер. Сказать что дебют удался, это все равно что ни сказать ничего. У меня есть только одно слово — гениально.
Конечно же идеи, поднятые Кауфманном в этом фильме, не новы, но как же великолепно они преподнесены! Самобытный стиль, потрясающие диалоги, подача сюжета, все это позволяет погрузиться в историю жизни Кейдена Котарда с головой, переживая каждую его неудачу, каждый эпизод его жизни как свой собственный. И плюс ко всему этому переживать приходится через призму неповторимого стиля сценариста Кауфмана. На выходе просто огромный сонм эмоций, мыслей. А что еще нужно зрителю?
Жизнь Кейдена Котарда, режиссера провинциального театра, начинает медленно, но неотвратимо рушиться. От него уходит жена, забрав собой четырехлетнюю дочь, его мучают странные болезни, постоянные депрессии. И вот выиграв грант Макартура, Кейден решается поставить масштабную амбициозную пьесу, пьесу своей жизни, воссоздав ее до мельчайших деталей.
И Кейден пытается управлять своею жизнью так же как руководит постановкой этой самой пьесы в своем театре. Он пытается контролировать свою жизнь, свою судьбу, но только в театре. Он превращает свою жизнь в репетицию, где вроде бы все подвластно его решению, каждая мелочь, деталь, каждый пешеход на улице, любой объект в его маленьком Нью-Йорке. Все подвластно ему. Но на самом деле это только иллюзия. На самом деле он так и не смог изменить что-либо в своей реальной жизни, и она продолжает рушиться. Его жизнь, его мир, его субъективный мир разрушаются, пока не превращаются в руины, он уходит из жизни из бытия, вместе со своим «режиссером», стареет и страдает вместе с ним. Кейден больше не различает реальную жизнь и театральную постановку. Для него они слились воедино. Он окончательно утрачивает чувство реальности, постановка пьесы растягивается на всю его жизнь, и многие ключевые моменты этой самой жизни пролетают в его голове по нескольку раз, словно сцены на репетиции спектакля, где он пытается их снова и снова срежиссировать.
Но самое главное что не учел Кейден, это то что сам он человек подневольный, и, так же как и его актеры, всего лишь играет свою роль в пьесе под название жизнь. И режиссер этой пьесы, к сожалению, не он. И не ему решать, какой у нее будет конец. Каждый из нас всего лишь актер в своем маленьком театре и как бы мы не старались, как бы мы не стремились, мы не в силах что-либо изменить в сценарии нашей роли. Ибо все, что мы ни делаем, это всего лишь игра. Всего лишь заученная назубок роль. Любой делаемый нами выбор, всего лишь иллюзия такового.
Кейден попытался стать творцом своей судьбы, но при этом сам остается всего лишь актером, и когда незримый режиссер заканчивает пьесу жизни Кейдена, последнему ничего не остается кроме как подчиниться.
Кауфмановский opus magnum - опрокинутый вовнутрь и расплёснутый вовне
8 апреля 2009 | 10:49
Экстравагантному Чарли Кауфману уже пятьдесят. В этом возрасте, наверное, все задумываются о смерти; Кауфман же по привычке думает за пятерых. Недаром в его дебютной режиссерской картине «Синекдоха, Нью-Йорк», начисто пропитанной цинизмом и каким-то удушливым чувством безысходности, разрабатываются в принципе схожие темы — старость, дряхление, распад, разрушение.
Главный герой фильма Кейден Котар (Хоффман), талантливый театральный драматург по профессии и одинокий лысеющий очкарик по жизни, в неком зыбком мире проявленного настоящего ставит грандиозный спектакль в масштабах города Нью-Йорк. Пока за спиной режиссера идет подготовка (а она, к слову, займет целую жизнь), отчаянно буйствуют сотни дублеров и двойники дублеров, жизнь гения катится под откос — жена сбегает, маленькая дочка попадает на афишу глянцевого журнала с заголовком «самая татуированная девочка мира», свидание с прелестной рыжеволосой продавщицей билетов заканчивается при весьма неловких обстоятельствах, а врачи диагностируют запущенную стадию почти всех болезней.
Удивительно, но получается так: самый оправданный и многообещающий кинодебют за многие годы внезапно оказался самым неловким фильмом наших дней. Внезапно — потому что больно уж высоки были ожидания, казалось, если не сценарист фильмов «Быть Джоном Малковичем» и «Адаптация», то кто еще достигнет в режиссуре новых высших и недостижимых результатов. Неловким — потому что «Синекдоха» довольно бодро стартует, но уже к середине превращается в поток каких-то ничего не значащих кусочков мизансцен. Наверное, это было бы нечестно по отношению к другим, если гениальный сценарист еще и оказался бы в итоге выдающимся постановщиком. Видно, что Кауфман — так себе режиссер: снимает холеной рукой, теряется в ритме, с актерами работает по принципу пластилина (Эмили Уотсон здесь гримируют под Саманту Мортон, фантастика!), а монтирует фильм так и вовсе, как пятиклассник режет колбасу, большими сочными ломтями. У него в запасе есть несколько красивых образов вроде перманентно горящего домика или самописного дневника, но какой в них смысл, если ничего такого особенного они не символизируют?
Теперь-то конечно ясно, что для кауфмановского безумства очень важен был сильный противовес, будь то шпористая инфантильность Спайка Джонзи или детское наивное рукоделие француза Гондри. Иначе летят к чертям все подпорки, горят предохранители. Предыдущий гениальный Eternal Sunshine of the Spotless Mind при всей диковинной задумке, ломаной структуре и задом наперед раскрученном сюжете оставался самым простым и понятным фильмом на свете — о том, что нам всем, как бы ни стирали память, а суждено влюбиться. Ну да, наверное, «Синекдоху» можно трактовать по-разному: это кино одновременно о смерти и одиночестве, о контроле и беспомощности перед ним; о том, что постепенно все умирает и автор вместе с нетленным произведением. Или скорее даже про то, как любой гений в душе хочет быть простым уборщиком. Впрочем, не важно; стоит ли вообще проходить всю эту эмоциональную пытку с теми, кто ничего не ценит? Хотя Кауфман в чем-то, безусловно, прав: в 20 мы бежим за любовью и верим в чудеса, а в 50 нам до одури осточертела жизнь, как данность, как будильник, как черный утренний кофий с мертвым бутербродом.
Для меня этот фильм оказался самым сложным и непонятным из всех когда-либо увиденных мною. Не могу не отметить того факта, что до конца я так и не смог разобраться в смысле всего происходящего на экране. Долго думая и анализирую я пришёл к выводу, что главный герой потерял рассудок.
Во-первых мне показалось, что человек на раннем этапе своего помешательства осознаёт свою «особенность». Но он не пытается спастись, а наоборот идём вразрез устоявшимся законам здравого смысла. Так как герой Хоффмана представитель творческой профессии, для него является делом чести доказать свою эксцентричность, выдавая проблемы разума за гениальность.
Кроме этого, многие жизненные ситуации происходящие с Кейденом подозрительно желанны для главного героя или вполне ожидаемы. Я имею ввиду случайная встреча со своей возлюбленной в Нью-Йорке, а также полёт на одном самолёте с личным психоаналитиком. Не говоря уже о предложении заняться сексом одной из героин и смерть очень близкого человека.
Все эти странные события как будто бы находятся в подсознании нашего героя являясь его тайными желаниями.
Но вся его жизненная философия постепенно разрушает сама себя, так как она не может дать ответы на все вопросы. Это чётко видно по тому, как в его постановке начинают прибывать всё новые актёры на одни и те же роли. Новые герои в постановке Кейдена слишком «перегибают палку» и не могут воплотить замысел режиссёра в жизнь, тем самым добавляя ещё больше вопросов.
Картина оказалась очень сложная и будет интересна узкому кругу кинокритиков. Для широкого зрителя этот фильм будет не интересен.
Это фильм обо всём: о любви, жизни, смерти, одиночестве…
На протяжении двух часов зрителю предстоит прожить жизнь театрального режиссёра Кейдана Катарта. На склоне лет у него начинается паранойя по поводу своего здоровья, приводящая к синсинобической деградации, т. е. потере организмом некоторых исходных функций. Но вот разложение и деградация личности налицо. Бытовуха, обыденность, сплошное занудство, уход жены и непонимание со стороны родителей приводят Кейдана к полной усталости от жизни. И это начало конца, как бы высокопарно не звучала фраза. Время для героя Хоффмана останавливается. Ему кажется, что он скоро умрёт и не успеет сделать что-то важное в жизни. «Мне кажется, я умираю», — произносит он. Да, морально Кейдан уже мёртв. Его жизнь — рутина, всего лишь существование. И живёт герой не по-настоящему, а подменяет свою реальную жизнь ирреальной, жизнью на сцене. Именно поэтому в его театре никогда не бывает зрителей, он «заводит» своих двойников, заставляя их играть себя самого. Ведь спектакли и постановки нужны Кейдану, чтобы увидеть себя настоящего, понять, кто же он на самом деле. По его словам, театр — это начало мысли, невысказанная правда. А правды он так боится, постоянно мечется между четырьмя женщинами.
Уже к середине фильма становится ясно, чем закончится драма. Но создатели фильма максимально стараются оттянуть концовку, заставляя мучиться и главного персонажа, и зрителя. Потому, как наблюдать за мытарствами и потерей себя героем спокойно просто невозможно…
А вот ещё цитата: «Каждый из нас знает, что умрёт. Каждый из нас втайне надеется, что не умрёт». Глубоко, не правда ли?
Безусловно, в фильме есть режиссёрские находки и эпатирующие и неоднозначные моменты. Например: сцена драки с женщиной, полностью татуированная 11-летняя девочка и виртуозная чистка унитаза Хоффманом. Зачем он это делал? Непонятно. Интересно разрешается и внутренний конфликт.
Странный получился фильм. Однозначно, не для просмотра в кинотеатрах. Здесь нет эстетики, это жизнь без прикрас. Ну, и смерть, конечно. На мой взгляд, куча философствований, глубоких мыслей и выводов только перегрузили кино. Слишком много эмоций, ниточек, подводных течений. Драма получилась сложная, нудноватая. Благодаря таким фильмам понимаешь, что смотреть кино — это труд. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что Филип Сеймур Хоффман — блестящий драматический актёр, а Чарли Кауфман — отличный режиссёр-реалист. И всё же боюсь, люди «умрут» со скуки. Да и смотреть не особо советую. А любопытным лучше дома на DVD.
