Кровавая война, разделившая Корею на два непримиримых лагеря, оставила незаживающие раны в душах простых людей. Среди них — три обитателя маленького городка — несчастная девушка, застенчивый юный художник и сын американского солдата, чья мать сошла с ума от горя и бедности. Этих непохожих друг на друга героев объединила общая судьба, полная безысходности и жестокости.
Любовь рождает безумие. Самый трагичный фильм Кима Ки Дока.
Этот фильм не может оставить смотрящего равнодушным. Судьба каждого героя до боли трогательна и безнадежно трагична. После просмотра чувствуешь себя выжатым и раненым до глубины души.
Закомплексованная девушка, вынужденная зачёсывать чёлку на правый глаз, т. к. он изуродован неудачной игрой со старшим братом. Застенчивый юный художник, не умеющий за себя постоять, постоянно подвергающийся унижению и отбиранию денег от малолетних уродов. Несчастный сын американского солдата, полукровка, которого никто не уважает и считают парией, живущий со сходящей с ума матерью. Остальные герои фильма также живут с надрывом и через силу, выживая или существуя.
Но среди этого ада всё же теплятся человеческие чувства: любовь между юной девушкой и молодым художником, дружба между художником и отщепенцем-полукровкой.
На мой взгляд, самый драматичный и реалистичный фильм Кима Ки Дока, и самый грустный…
1915 год, чрево ада. Интервью с Ким Ки Дуком о его будущем фильме.
JFM: Ты не против мы послушаем Ah Cama-sotz — 30 Siecles De Sommeil?
Ким: О, я буду рад, странно, что ты именного его вспомнил (улыбается).
JFM: Ну, мы все-таки в чреве ада, и сейчас здесь хорошая погода… Итак, сегодня у меня в гостях известный корейский режиссер Ким Ки Дук. (это становится 567875234 разом, когда Ким Ги Дока называют неверно, а по легенде на 567875234 раз неправильного произнесения имени Ким Ги Док должен перейти в мир иной, что он и делает. и я продолжаю беседу уже с мертвым режиссером, перешедшим в призрачную жизнь), правильно ли фильм назвали на русском «Адрес неизвестен»?
Ким: молчит… (странно).
через девять дней…
Ким: Да, можно назвать и так, ведь мои герои, оказавшись в практически несуществующем, неком выдуманном месте столкновения психологии двух стран, теряют свою истинную структуру. Они как бы рвутся между двумя позывами — и самый яркий пример — это американский солдат, ползущий по полю и восклицающий «зачем эти все игры?!». А вообще оригинальное название — это просто набор букв, моих любимых букв (снова улыбается).
JFM: Вы с юмором. Подождите, я сейчас вашу шутку запишу… (смеемся). А ваше стремление показывать в каждом своем фильме боль психическую, и самоистязание героев… Это мы? Или это какая-то безвыходность, когда нельзя донести до зрителя смысла без того, чтобы он не почувствовал все это на себе?
Ким: Скорее, второе. Люди беспомощны перед кино, будут по крайней мере. Человек пока чувствует в кино только боль и я пытаюсь показать, что какая бы обыкновенная жизнь не была у любого человека, всегда ее сопровождает боль и любовь кого-то извне, даже если ты эту любовь отталкиваешь. И, наверное, все-таки как и в этом фильме герои ищут поддержки в друг друге, так и в жизни нужно быть более чуткими. Но нам мешают терзания, внутренние расстройства, мы больны, и не желаем лечиться. И в том числе такими нас сделал мир — политика, культура, родители. «Адрес неизвестен» просто такая упрощенная модель всего этого на примере американского воздействия на культуру и жизнь живущих в ней обычных людей. Конечно, Корея не единственная.
JFM: А что бы вы пожелали нашим читателям?
Ким: Посмотреть мои остальные фильмы (смеется). Нет, это, конечно, необязательно. Я желаю всем спокойствия, никогда не расстраиваться и не забывать тех, кому вы по-настоящему нужны. Иногда дружба выворачивает совсем с другой стороны.
JFM: С нами был дух известного корейского режиссера Ким Ки Дука. Хорошей вам музыки и новых фильмов, они у вас получаются.
Ким: Да, и тебе спасибо за Ah Cama -sotz, давно так не расслаблялся в аду, здесь комфортно. Удачи!
Ким Ки Док, пожалуй, единственный режиссер, чьи фильмы, как книги, глубоки до бесконечности и содержательны до немногословности взгляда, один глаз которого, выразит больше чувств, чем все слова на планете. Маленький городок, где все понемногу сходят с ума, где нет правды и нет лжи. И у каждого своя история, и у каждого своя жизнь. И у каждого своя жестокая правда жизни. Это все один большой фильм о трагедии человеческой судьбы, которой, так или иначе, коснулось эхо войны. Сильнее фильма может быть только сама жизнь. И не надо более слов, просто смотрите кино.
Болезненное кино. Да, оно именно такое. Нездоровое, но мистически притягательное для ценителя. Больно бьёт по нервам и чувствам. Выжимает из тебя душевную муку и страдание как соковыжималка из фруктов.
Зрелище жуткое, кровавое. На грани разума и безумия. Оно завораживает своей нечеловеческой чудовищностью, сверх звериной жестокостью, зрелищем боли и мучений главных персонажей.
Взгляд оторвать так хотелось, но было фактически невозможно. Потому как сквозь эту муку, сквозь жестокость и античеловеский садизм пробивалось иное, такое, что казалось, не могло попросту существовать в таких омерзительных условиях: сострадание, взаимопомощь, робкая любовь.
Но всё доброе и чистое в этом мерзком мире было поражено безумной болезнью. Болезненное сострадание, болезненная любовь, которая перерастала в откровенное сумасшествие.
Есть в этом фильме и какая-то своя собственная, очень своеобразная эстетика, даже красота. Но она тоже какая-то чахлая, нездоровая.
Фильм об отверженных. О людях, которых не приняло общество в силу постыдного рождения, внешнего увечья, презренного рода занятий или физической слабости, сочетаемой с душевной робостью. Фильм о том, как эти отверженные люди старались выжить в этом несправедливом мире, заодно и, пытаясь помочь друг другу, и понимая, что по одиночке им вряд ли справиться.
Это фильм своего рода встряска и напоминание обычным благополучным людям, о том, что не везде и не у всех жизнь сытая, обеспеченная и относительно лёгкая.
Прекрасные съёмки в сочетании с живой и правдивой игрой актёров, делают эту кинокартину, как и многие шедевры Ким Ки-Дука натуралистичной до мурашек и воспринимаемой близко к сердцу.
7.2 тыс.
