Сразу стоит упомянуть о том что «День гнева» фильм крайне непростой. В некотором роде он меняет всякого человека решившегося на просмотр этого старого детища Дрейера. И, конечно же, оправдывает большинство его надежд и ожиданий…

С годами Карл Теодор Дрейер перешагнул от созерцания танцев средневековой инквизиции до страхов и пороков самой обыденной толпы. Толпы пожелавшей оправдать собственное существование крайне ужасными для нашего времени методами. Мы видим, как старую Марту Герлорф преследуют, желая навесить на нее клеймо ведьмы. Порождения бога перешедшего на сторону его извечного врага.

Так это, кажется, стоит называть?

В испуге она заходит в дом священника Абсалона, спасшего в свое время такую же несчастную женщину исключительно ради возможности взять в жены ее красивую дочь Анну. Именно в этом доме и продолжиться вся история. Режиссер отбрасывает старую Марту в огонь, сосредоточивая все внимание на Анне. На ее запретную любовь с Мартином — сыном Абсалона. На ее нерешимость, степенно перерастающую в ненависть и злобу. Ко всему и всем кто может помешать ее собственному счастью.

Мне очень жаль, что Дрейер так преждевременно спалил Марту Герлорф. Наверное, это единственный персонаж, к судьбе которого я действительно испытывал некое подобие сопереживания. Остальных меня заставили ненавидеть, а со временем я стал испытывать чувство, которое куда похуже всякой ненависти. Конечно же, я говорю о жалости.

Из самых простых и давно обыденных для каждого явлений режиссер умудряется слепить истинный шедевр. Иначе бы о нем никто бы и не вспомнил по прошествии более чем 60 лет. А так вот он — чуть запылившейся, но все еще живой со своей исконно церковной музыкой и священниками, пляшущими над правильным определением вины в час пыток. В неоправданно высоких ожиданиях к своим близким и в разочаровании, когда правда сквозь злобу таки прорывает себе путь наружу.

Такая вот история внутри этого маленького фильма. Маленького не по своей значимости или хронометражу, а по той ошеломляюще тихой простоте идущей вслед каждому персонажу.

Знаете, что меня больше всего удивляло на протяжении всего просмотра? Я так и не сумел понять, как именно его можно было снять в оккупированной Дании в период 2 Великой Бойни. Я искренне и очень тщательно искал всевозможные намеки на события, происходящие в то смутное время. Пару призрачных отсылок заметить конечно можно, но еще более очевидно то, что Дрейер был занят созданием фильма способного пережить всякую необходимость в подобных исторических ответвлениях.

Впервые посмотрев на обложку, я ожидал нечто совсем иного. Я думал, что передо мной окажется менее страшная по своей составляющей история. Более одухотворенная и свойственная раннему стилю великого режиссера. В ответ я получил скопище злобы и боли. Но так хорошо составленной что «День гнева» никак иначе, чем шедевром мне будет назвать попросту стыдно.

Это гениальное по своей простоте кино и его стоит посмотреть всем и каждому. И на этом, пожалуй, все.

Простое и мощное кино великого датского режиссера обращается к близкой для Дрейера религиозной тематике и переносит нас в первую половину 17 века.

Скромна и степенна жизнь в тихой лютеранской общине, просты и суровы нравы ее обитателей. Однако не зря именно этот период в истории отколовшихся от католичества стран Северной Европы известен массовой охотой на ведьм. Уже на второй минуте фильма мы слышим тревожный колокольный звон и крики толпы, так похожие на зловещую считалочку из «М» — еще одного мрачного шедевра о нетерпимости. В воздухе пахнет костром инквизиции.

Тем временем молодая жена старого мастера Абсалона изнывает в ежовых рукавицах своей жестокой свекрови. Впрочем, под ее испепеляющим взглядом до поры до времени Анна хранит ангельское смирение, но уже в этот момент понятно, что равновесие неустойчиво.

Уже в начале картины происходят события, которые скоро нарушат баланс: Абсалон судит старую ведьму, которая напомнит о его прошлых грехах перед Богом. Судебный костер может заставить умолкнуть свидетеля, но совесть разбужена, и все сильнее давит груз прожитых лет и ошибок, которые исправлять уже поздно. И оттеняя позднюю осень Абсалона, словно в наказание приезжает его молодой цветущий сын, достаточно привлекательный, чтобы заставить потерять голову Анну.

Да, совсем не о ведьмах один из сильнейших фильмов Дрейера. Он о женской душе, в запретной любви выворачивающей понятия добра и зла наизнанку. О двойственности женской натуры, где ангел сменяется дьяволом, иначе откуда этот безумный, недобрый огонь в глазах торжествующей Анны? О борьбе за независимость в еще прочно патриархальном мире, где простая женщина могла получить власть ну разве что колдовскими приемами.

Процесс против старой колдуньи — всего лишь катализатор преображения влюбленной женщины, осознавшей невиданную доселе мысль, что она тоже обладает ведьмацкой силой, способной управлять мужчинами и событиями. И вот в могучем порыве отброшены пуританские нормы и Анна, берущая власть в свои руки и сметающая все преграды, готова на все. И тогда…

Необходимо особо отметить атмосферу «Дня гнева». Очень естественный, размеренный, временами даже камерный фильм Дрейера наполнен ужасом предчувствия катастрофы, безвыходной ситуации, обусловленной «женским бунтом». На протяжении всего фильма нарастает ощущение занесеннного меча, неотвратимой беды и угрозы.

Тревога усилена с помощью филигранной работы с камерой и светом, чередования светлых и темных планов, подчеркивающих мимолетность жизни и ожидания расплаты; тревожное спокойствие северного лета перемежается с мрачными подземельями инквизиции и дымом костров. Мистическое, темное начало в фильме оттеняется колышащейся на ветру летней листвой и церковным хором. За счет игры с тенями оператору удается максимально просто и отточенно выразить чувства, бушующие во внешне спокойных героях фильма.

Интересно и то, что в этой истории фактически нет однозначных палачей и нет полностью невинных, и даже детский хор поет здесь песни, чтобы исполнить их перед костром инквизиции. Да и он лишь плата за бунт, осмысленный, но от того не менее беспощадный.

9 из 10

«День гнева» Карла Теодора Дрейера — это лаконичность киноискусства, возведенная в степень совершенства.

Начинавший когда-то как мэтр незвукового кино, датский режиссер в своей картине 1943 года настойчиво, скрупулезно и фанатично добивается той же шокирующей выразительности крупного кадра, цепкости операторского ракурса и безжалостности монтажа, что и в своей более ранней «немой» картине 1928 года — «Страсти Жанны д`Арк». Преследуя зрителя ощущением того, что каждый сантиметр фильма создавался режиссером под лупой — в буквальном смысле этого слова.

Фильм Дрейера — это апогей сдержанности в минималистичных традициях скандинавского кинематографа. Истонченная до паутинной микронности линейная нить повествования, монохромная графичность фильма и почти немая скупость диалогов — ох, какая обманчивая простота!

Мало кому удавалось такими скупыми мазками так филигранно изобразить обоюдоострую мощь внутреннего потенциала женской натуры. Богиня любви и одновременно ведьма. Нежный ангел и околдовывающее чудовище. Отдающая себя без остатка чувству и ломающая условности норм морали. Воплощение бескорыстного любящего самопожертвования и требующая страсти. Желающая получать и дарующая блаженство… Дрейер невероятно точно подметил особое свойство любви, раскалывающее женскую натуру на две половины. Если она не уходит в русло преображающей природы, не находит себя во взаимности и не продолжается в детях — она может стать мощной иррациональной силой, разрушающей основу основ — саму природу.

Сюжет задуман режиссером заранее-предсказуемым: до мелочей и покадрово — вплоть до финальной развязки. Добиваясь этим эмоции напряженного ожидания уже очевидной концовки фильма. С каждой последующей сценой все сильнее, до боли, сжимая холодными тисками сердце зрителя. Параноидальная атмосфера средневековья компактно сжата Дрейером в полуторачасовую камерную историю девушки, избежавшей огня и — обреченной на огонь. Прожитая в полную силу жизнь женщины и всего лишь краткий эпизод в жизни мужчины.

Сквозным мотивом в фильме звучит библейская «Песнь Песней». История ветхозаветных Соломона и Суламифь может символизировать собой весь фильм в целом. Посередине библейской святости и суровых устоев пуританства расцветающим весенним яблоневым садом проходит линия любви главных героев фильма как победоносного гимна жизни и как упоительно-запретного яда. Мрачный средневековый антураж картины словно подчеркивает: как ускользающе-мимолетна жизнь, как недолговечен пик женственности, как недосягаем даже краткий миг любви…

Дрейер не стремится обвинить или наказать своих героев. В его фильме нет правых или виноватых. Есть чувство тлеющей обреченности и догорающей золы неприкрытого сожаления. Уникальная этика этого фильма — в стремлении раскрыть мотивацию поступков каждого из его персонажей. Балансируя на тончайшей грани духовного и земного, сопереживая каждому герою этой трагедии, до последнего секунды фильма пытаясь понять их… Как отличается позиция режиссера от поклонника его творчества Ларса фон Триера, предпринявшего специфическую попытку продолжить затронутую Дрейером тему в своем психоделично-бездушном «Антихристе»!

«День гнева» производит эффект невидимого и беззвучного взрыва, неумолимо стирающего в пепельную пыль все, что попадает в зону его поражения. Только кино. Только полтора часа сумасшедшей гениальности кадра и отточенной актерской игры. Нокаутирующий ступор после финальных титров фильма…И уже потом, повторной взрывной волной как сквозь разлом в бетонной дамбе — с бешеной, едва сдерживаемой скоростью врываются, заполняя до отказа — ассоциации, мысли, эмоции…

Карл Теодор Дрейер, идеалист от кинематографа, выбравший главной темой своих работ духовный поиск, в 1943 году создал «День гнева». Одну из своих наиболее впечатляющих киноисповедей перед богом и зрителем.

До чего же любит народ усложнять свое ассоциативное бытие; видимо, испытывая жесточайший депрессивный синдром нехватки ярких житейских впечатлений. Не нужно искать черную кошку в темной комнате, когда ее там нет. Поэтому сразу отметаем всякие домыслы по поводу (и без повода) относительно нацистов, евреев, феминизма и прочей чепухи. Нет этого ничего в фильме. Все гораздо проще и буквальней.

Средние века. В Европе разгул темных сил. Ведьмовство проявляет себя в разных ликах, бросая вызов устоявшимся социальным традициям. Чтобы бороться со столь богомерзким, дьявольским явлением, и появилось такое явление как Инквизиция. И Слава Богу! Иначе сатана давно бы истребил род людской, так ему ненавистный, не будь славные воины Христовы на страже, выполняя очень тяжкую, но жизненно необходимую миссию духовных санитаров.

Священник Абсалон, неся тяготы вдовства, берет себе в жены молодую девушку Анн, при этом помогая избежать смерти ее матери от костра, так как та является ведьмой. Вот с этого момента началось падение благочестивого пастора. Во главу угла он поставил личные мотивы и интересы, пойдя против своего долга. То есть, в некоторой степени, он пошел на уступки дьяволу, вступив с ним в определенное соглашение: он спасает от смерти сатанинскую прислужку, а взамен получает источник утех и наслаждения, молоденькую девочку. Похоть, страстные желания взыграли уже у пожилого служителя Божия; он впал в искушение.

Но, как это кому-то не покажется странным, единственно самым здравым и порядочным человеком в данной семье является мать Абсалона, которая прожив благочестно и праведно, в строгости и законе, вырастила и сына своего в лучших традициях нравственного воспитания, из которого в последствии получился добрый священник. Да, она строгий хранитель семейных ценностей, ревниво соблюдающая семейную иерархию — но этим и держится такой институт как семья. А что случается, когда люди отходят от устоявшихся вековых традиций — прекрасно можно узреть на многочисленных красочных примерах 21 века: бардак, порок, разврат, оглупление, оскотинивание, деградация, вымирание. Итог — печален.

Но яблоко от яблони — давняя истина. И опытный священник, разумеется, не мог не знать этого. Получив сытую и безбедную жизнь, молодая жена не проявляла себя до определенного момента, до появления в поле зрения молодого Мартина, сына Абсалона от первой жены. Анн томилась в этих теплых стенах пасторского дома, дьявольская сущность рвалась, требовала свое. А что же она требовала? Главное и единственное требование — утоление бездонной похоти, то, что присуще всем, одержимым дьяволом. Не здоровой сексуальной потребности, а именно неутомимой постоянной болезненной похотливости. В понимании Анн, счастье — это примитивно просто. «Сделай меня счастливой. Возьми меня!» Такие слова она периодически говорит сперва своему мужу, а потом она ловко переключилась на его сына. Грех был свершен, притом еще и двойной. Как-никак Анн приходилась Мартину приемной матерью. Любви здесь никакой нет, простое животное совокупление.

Разве может исходить от нормального человека перманентно зло и ненависть по отношению к самому близкому, по сути, родному человеку. Разумеется, нет. Такое присуще только дьявольскому отродью. «С первой минуты я искала твоей смерти». Вот какие перлы издает сие ангелоподобное создание перед самой смертью пастора. И тот тогда лишь прозрел. Прозрел… и умер. Но и Мартин прозрел, сбросив колдовское наваждение.

В какие бы одежды не рядилось зло, оно неминуемо будет наказано. Принцип справедливого воздаяния правит Вселенной. Поэтому, не мешает вспомнить, сказанное однажды классиком: Люди — будьте бдительны. Грядет новая Инквизиция. Аллилуйя.