Наши дни. Грязный квартал Лондона. Она приходит к Нему каждую неделю по средам, поздно вечером только ради секса — быстрого, отчаянного и безнадежного.
Оба уже не так молоды. Они занимаются этим, почти не разговаривая, в течении целого часа, а иногда и более. Потом Она уходит, не обещая, что придет опять в следующую среду, да Он и не спрашивает Ее об этом.
Однако в тот же час ровно через неделю Она приходит снова и, не заходя в дом, сразу направляется в полуподвал, где Он, просто бросил на пол затасканный ковер и пару одеял.
Но однажды в среду Она не приходит в условленный час, и Он задается вопросом, что Он вообще знает о своей безмолвной партнерше? Кто Она? Чем занимается? Где живет? Есть ли у Нее семья? И когда через неделю Она все-таки появляется, он начинает незаметно следовать за Ней…
У французов только одно на уме. Есть мужчина, есть женщина, так почему бы не сделать это?
Женщина не получает кайфта от секса в браке. Ее заела рутина и будничный, обыденный ритм жизни постепенно подтачивает ее обывательское спокойствие.
Ей хочеться африканских страстей в сером Лондоне. Находиться объект, точнее субъект явно испытывающий те же муки плоти, что и она. Судьба их сталкивает и начинается секас ради секаса.
В фильмах «про это» есть определенный шарм, более того может найтись даже своя аудитория. Но все же в фильмах такого жанра есть один существенный недостаток. Один раз посмотреть можно, а вот пересматривать, либо возвращаться к таким фильмам не хочется, ибо вполне хватает одноразового просмотра, потому что все уже сказано.
Кино не для всех и не для каждого. Кино для любителей эротики, не больше.
Мужчина средних лет и аналогично зрелая дама периодически занимаются сексом. Сексом стихийным, подчёркнуто животным. Камера не скрывает подробностей а-ля натюрель, будто подглядывает за приматами. Изюминка в том, что, будучи страстными любовниками, герои остаются незнакомцами друг для друга. Может такой и должна быть настоящая любовь? Без имён, без привязанности, без духовной сопричастности.
«Любовь — нелюбовь» — не предмет интереса провокативного «Интима». Патрис Шеро разыгрывает с умным выражением лица детский мат, ехидно подмечая несовершенство ценностных приоритетов социума. Особенность цветистого высказывания в наглой наивности, как бы ни ведающего о банальности послания. И как бы не знающего, что вменяемой альтернативы традиционным институтам взаимоотношений нет. Ежесценная выверенность и гомеопатически отмеренная экспрессия в сдержанных актёрских работах всё же не производит впечатления «живого» движения, не гальванизирует воображение. Мертвенность схемы не смердит, но напоминает монолог персонажа Марлона Брандо у гроба супруги в «Последнем танго в Париже», с которым в какой-то мере коррелирует «Интим». Сходством не интонационной исповедальностью, а безадресной направленностью.
Боль неприкаянных душ и летальный исход в давнем шедевре Бертолуччи должны казаться пафосной пошлостью в сравнении с паритетной договоренностью героев Райлэнса и Фокс, пожелавших сделать это «последний раз» и «по-быстрому», чтобы жить, как жили раньше. Видимо должны, но в итоге пошляком оказывается как раз таки Шеро. Пошляком из тех, кто на званых обедах в дорогих смокингах хихикают в кулачок, отпуская сальные шуточки по поводу новоприбывших гостей.
Драматургическая продуманность и режиссёрская дистанция перенесли притворщицкую несчастливость персонажей на автора, оставив лишь морализаторский посыл, несмотря на порнографичесий эпатаж. И сколько бы крупных генитальных планов не насчитывал стандартный метраж, сколько бы ни вопил сценарий о благостности краткого и слегка порочного удовольствия…всё равно на выходе безвольное разведение рук. Оставляйте свой пыл невключённому абажуру и родным до скрипа постелям, и будет вам счастье. Что до мирового фестивального триумфа и главных призов в Берлине, то лучше кинокритика Ю. Гладильщикова и не резюмируешь: «It’ s not so good, It’s not too bad. Но наградили за минет»
Регулярно встречаются Он и Она, им взаимно нужен только секс и ничего более. Никаких прелюдий, разговоров, поцелуев, побыстрее, как попало и где придется. Режиссер, отбросив лишнее ханжество, передал очень жизненно атмосферу «секс и ничего более». Но природа человеческая такова, что она требует нечто другое, тем более, если за внешним обликом женщины угадывается сильная неординарная личность.
В фильме очень хорошо раскрыт ее образ. Её окружение интересно и колоритно: коллеги по работе, муж.
Его образ явно не удался. Он какой-то уставший, затюканный, как личность весьма невыразительная. Друзья и коллеги неинтересные, между ними на экране происходят непонятные разборки, невнятные диалоги. От этого фильм проигрывает, эти сцены кажутся затянутыми и ненужными.
Пресловутые Мужчина и Женщина, уставшие от своей обыденной жизни и ищущие чего-то свежего и яркого. Особенно этого хочет женщина, казалось бы чем не прекрасная основа для мелодрамы о взаимоотношениях полов. Но отношения не идут дальше секса и до какого-то момента это устраивает главных героев.
Все идет по заколдованному кругу: дом, семья, работа, а чего-то такого, что придает обыденности шарм и заставляет забыть об одиночестве нет. Это попытка сексом заполнить душевную пустоту. Особенно, как не странно, это понимает главный герой :он уже не удовлетворяется простым перепихом, ему нужен более близкий контакт, слово «интим» здесь как нельзя кстати и выступает скорее в контексте сближения, но не телесного.
Но из них двоих именно женщина боится выйти на более сложный уровень, вот уж не знаю, почему этот фильм считают только эротическим, он скорее про боязнь более серьезных отношений, боязнь любви если напрямую. Секс проще и необременительней, никаких ограничений и запретов и никакого «интима», да, только чистый секс без надежды на что -то более.
Тонкая глубокая история о двух взрослых людях, которые ищут и не находят что-то важное в своей жизни. Страсть объединяющая и питающая наслаждением тела оставляет больше вопросов, чем ответов. Эти короткие безмолвные, четверговые встречи, возможно, дают Ей почувствовать себя желанной, вернуть потерянное женское самоощущение. Ему, — наверное, помогают заглушить после разводное одиночество. Они ни о чем друг друга не спрашивают, вообще не произносят ни слова. Их тела и без того принимают друг-друга.
Да вот беда, невозможно ограничиться прикосновением кожи, каким бы сильным оно ни было. Однажды Она пропускает привычный час и Он начинает искать. Ему кажется — искать Её. И Он конечно находит. У Неё сын, ровесник Его сыновей. Муж, добродушный толстячок, бережно поддерживающий, Её увлечение любительским театром. Спектакли, где Она «прима». Что-ей надо? Зачем она это делает? Кто я для неё? Не решаясь обернуть эти вопросы на себя — Герой погружается в лабиринт подробностей Её жизни. Чего больше в этом отчаянном погружении — желания Ее вернуть, или желания разрушить возникшую странную связь? Похоже Он сам не очень понимает.
Что ищут взрослые люди у которых есть любимые дети, работа, партнеры, даже страсть есть? Думаю они ищут смысл. И оба в финале фильма терпят крах. Наверное по тому, что невозможно в Другом найти ответ на вопрос о Своём смысле.
В каждом периоде жизни есть момент, чтобы пойти в себя и найти обновление, похоже Патрис Шеро в свои 57 проходил, рубеж, сходный с тем, что его герои в свои 40.
Он страстно хотел её. Вначале он хотел её только когда она приходила к нему в условленное время по средам и они оба, почти не разговаривая, проходили в нижнюю комнату, где на ковре предусмотрительно была расстелена постель, молча и быстро раздевались и сливались в одном стремлении, не признающем границ и не нуждающемся в словах. Всё было как в чудесном полусне: воспалённо-прерывистое дыхание, матовый блеск плоти, притягивающая округлость гениталий… Блаженство безотчётности поглощало его целиком, и он, не думая ни о чём, не считая сил, двигался всё дальше и дальше — к полному единению, в котором его жгучее желание могло бы восторжествовать и умереть. Желание, однако, оказалось капризным и прекращалось так же внезапно, как начиналось, без предупреждения и подготовки, оставляя их обоих в недоумении расслабленности с терпким привкусом разочарования. Всё происходило довольно быстро, и она, медленно одеваясь и нехотя уходя, как будто сожалея о чём-то утраченном или так и не полученном, казалось, раздумывает о чём-то, сомневается в чём-то.
Затем наступала обычная будничная жизнь, он отправлялся в свой бар, где он работал старшим барменом и с недавних пор ему в помощники определили забавного молодого гея, вел ни к чему не обязывающие разговоры с ним, с посетителями, встречался со своими двумя маленькими сыновьями, стараясь как можно меньше говорить с их матерью, с которой он расстался год или два назад… Как будто ничего не изменилось в его жизни, и он, не имея привычки копаться в своих чувствах, беззаботно отмахивался от странной смутной тревоги, поселившейся в его душе и тянущей свои цепкие пальцы всё дальше и дальше. И не хотел он признаться самому себе, что с растущим нетерпением ждёт каждой новой среды, и желание его появляется задолго до этого дня, и становится всё более горячим, как будто он сбросил с плеч двадцать прожитых лет. И наступала среда, в назначенный час она стояла на пороге его квартиры, и всё повторялось сначала… Но всё же что-то менялось с каждым разом. Он привык к их взаимному молчанию, он принимал правила игры и, так же как она, относился к происходящему прагматически. Но он всё чаще ловил себя на мысли, что ему хочется заговорить с ней, расспросить её о жизни, о том, чем она занимается, замужем ли, есть ли у неё дети… Невозможность такого разговора, отсутствие самого пространства, в котором он мог бы возникнуть, тяготила его всё больше и больше, и всё больше и больше мешала решению практической задачи удовлетворения своего желания. Не потому ли и само желание стало столь капризным и уходило мгновенно, без спроса и когда вздумается, подобно музе поэта?
Долго так продолжаться не могло. Что-то должно было случиться, что нарушило бы эту непонятную связь и выявило бы ту ошибку, которую кто-то из них совершил. И, конечно же, это случилось… В одну из сред она не пришла. И все его ползучие страхи, все мучающие вопросы, едкие подозрения и жгучие желания разом хлынули на волю и, ничем не сдерживаемые, устроили адский хоровод. Он не знал, как он прожил неделю до следующей среды, и жил ли он вообще. Все люди, дела, события воспринимались им сплошным далёким призрачным маревом, и он держался только благодаря машинальным привычкам, отработанным годами. Он внезапно понял, что не может без неё жить, что не может и дальше быть в неведении относительно того, кто она, где живёт, чем занимается… Осознание этого ужаснуло его, но было уже поздно. События были сильнее его, они тянули за собой с механической неотвратимостью локомотива, и он вынужден был подчиняться. После встречи в следующую среду он незаметно пошёл за ней и очутился на спектакле в маленьком полулюбительском театре, где она играла главную роль. Он ничего не понимал в театральном искусстве, но он смотрел только на неё, не отрываясь, с растущим в нём новым чувством торжества нашедшего. Здесь же, в театре, он познакомился с её мужем, задачей которого было слушать отзывы зрителей о её игре. И он сам начал свою игру.
Он стал преследовать её регулярными визитами к ней в театр. Он начал провоцировать её мужа скользкими разговорами о супружеских изменах. Он почувствовал уверенность в себе и шёл дальше, не оглядываясь и не замечая, что и ей хочется окликнуть его, поговорить с ним, услышать от него искреннее слово. Он сосредоточился на своей цели, хотя, в сущности, и сам не знал, в чём она заключается. Он уподобился преследующему хищнику, стремящемуся во что бы то ни стало завладеть своей добычей. И не было ему никакого дела ни до чувств её мужа, ни до её собственных чувств и переживаний. И он был уверен, что уж теперь-то она станет полностью принадлежать ему — ведь куда до него её мужу, некрасивому толстяку с выпученными глазами и оттопыренной губой! Но он ошибся. Он ошибся именно теперь, когда почувстовал себя спокойно и уверенно. В его пользу говорило многое, у него на руках были все козыри. Но он проиграл.
184.3 тыс., 
