Предводитель одной из преступных группировок каждый вечер приходит со своей женой и своими сообщниками во французский ресторан, который является его собственностью. Устав от постоянных издевательств и унижений со стороны мужа, жена находит себе любовника среди посетителей ресторана и занимается с ним любовью с молчаливого согласия повара.
Добрый вечер, дорогие дамы и господа! Добро пожаловать в наш французский ресторан «Голландец». Здесь и только здесь семь дней в неделю вашему вниманию представлены все семь человеческих пороков. Это и чрезмерная гордыня владельца ресторана, господина Спика (Albert Spica, читай — Aspic), из-за которой, как из-за стены, он не видит, что жена изменяет ему, и алчность банды господина Спика, которая не прочь наживиться за счет собрания книг убитого этой бандой книгочея, и похоть, исходящая от двух любовников, и гнев Альберта Спика, узнавшего о похождениях жены, и уныние, и зависть, и, конечно, чревоугодие. Вашему приятному времяпрепровождению будет способствовать необычная атмосфера нашего заведения; ярко-красное освещение главного зала пробудит в вас зверский аппетит. Надеемся, вашему веселью не помешают не сводящие с вас глаз сотрудники правопорядка — офицеры, которые будут наблюдать за вами весь вечер с картины Франца Хальса, висящей в главном зале. Приятного аппетита!
Думаю, рекламное объявление этого ресторана выглядело бы примерно так. Вообще, если говорить о фильме, то он потрясающ. Как известно, у слова «фильм» есть различные синонимы. Например, такие слова, как кино, лента, картина… На мой взгляд, данному произведению Гринуэя очень подходит последний синоним. Да, это картина! Причем не только в киношном смысле. Гринуэй широкими мазками запечатлел фон, разделив его на три части: дьявольски-красный зал, снежно-белые уборные, темные подсобные помещения. Подобный художественный прием напоминает тот, что применил Бунин в своем произведении «Господин из Сан-Франциско»: на корабле с говорящим названием «Атлантида» на верхних палубах располагаются богатейшие люди. Там происходят балы и пиршества. Там все озарено белым светом. На нижних же палубах трудятся день и ночь рабочие, загружающие уголь в печь. Невыносимая жара, дым — вот атмосфера, в которой они находятся.
Гениальность этой картины Гринуэя, на мой взгляд, заключается в том, что столь противные сцены, с которыми зритель неоднократно встречается на протяжении всех двух часов, так красиво оформлены и сняты, что это выглядит даже отчасти эстетично. Такой вот гадкий утенок по-гринуэвски.
Гринуэйя часто ругают за его явную любовь к препарированию бабочек, но это не так — в первую очередь его явно интересуют сами бабочки и то, что у них внутри, а не сам процесс препарирования. Страсти, красота, обратные стороны человеческой души, эрос и танатос — вот что является объектом его интереса.
В процессе наблюдения за объектом нужно сделать надрез «мертвой натуры», который обнажит новые грани? Он его обязательно сделает — к своим персонажам у него такое же отношение к фигурам на шахматной доске и математическая логика когда, как и кем надо пожертвовать. Но он не патологоанатом, он художник, в прямом смысле этого слова и в нем живет чувство прекрасного. Он может даже из трупов складывать натюрморты. И для того, чтобы во время его опытов над реальностью не было не больно, он дает наркоз из страшной, будоражащей, но завораживающей красоты, приправляя это все гротеском и нарочитой театральностью, потому что иначе зрителю это все не переварить. И «Повар, вор, его жена и ее любовник» — самый яркий пример этой гремучей смеси и, по мнению многих, лучший фильм режиссера..
Удивительное, безумно красивое кино, как и полагается в настоящем спектакле начинается с открытия занавеса под музыку Майкла Наймана. Лучшего приглашения к этому путешествию в самые темные закоулки человеческой психики, в гниющее нутро и не придумать. Стильный фильм должен начинаться с правильного ракурса, правильного градуса взгляда на действительность. Но оставь надежду всяк сюда входящий — сразу за бархатным занавесом нам показывают бродячих собак, нечистоты, отходы — словом пищевой процесс с обратной стороны, самые задворки ресторана, маленького замкнутого в себе мира, которым правит этакий маленький царек — Альберт, он же «Вор», сыгранный Майклом Гэмбоном.
И сразу же этот персонаж представлен в наихудшем для него свете. Впрочем, говоря по правде, в лучшем свете по ходу повествования его так и не представят — он просто беспросветно отвратителен. Грубый, жестокий, агрессивный мужик, который большую часть экранного времени третирует окружающих и жрет (не ест, а именно жрет). Тем удивительней, что во время жратвы он еще и умудряется беспрерывно разговаривать, причем о вещах аппетиту не способствующих — о сексе и всяких физиологических отправлениях. И вот сия человекообразная свинья, каждый день со своей свитой заседает в принадлежащем ему ресторане под картиной Халса — специально узнавала название — «Банкет офицеров гражданской гвардии Святого Георгия из Харлема» и обжираются. Свита ему под стать.
И только Джорджина, жена Вора, контрастирует со всей этой сворой. Хелен Мирен играет ее просто запредельно — ее подчеркнуто воспитанная, аристократичная, утонченная, в том числе и в методах мести, в то же время страстно любящая героиня — это что-то. Причем как понятно из названия любит она вовсе не своего мужа, а другого человека. И любовь у нее необыкновенная, не такая как у всех — это издевка, насмешка, вызов системе, этому пищеварительному тракту на который так похож замкнутый мирок этого ресторана. Эта любовь, вкупе с достоинством — вот и все что она может противопоставить этой страшной, пожирающей себя структуре и дать ощущение свободы. Неспроста ведь ее любовник — чужак, человек со стороны, из другого мира — хранитель книг. В то время как единственное печатное издание, которое признает Альберт — это меню его ресторана.
Четвертый важный персонаж, упомянутый в названии первым — Повар, которого режиссер, кстати, считает своим alter-ago — настоящий художник от кулинарии, помощник Джорджины и ироничный наблюдатель этого зоопарка, который каждый день собирается в ресторане, с отвращением и презрением, скрытой за хорошими манерами, обслуживающий Вора. Но наблюдатель он, только до поры до времени — по ходу божественной трагикомедии в этом изящном аду будет становится все жарче и жарче… Кому же как не Повару (читайте автору), подбросить дровишек?
Вот и вся основа для конфликта, который будет решен в течении ряда, разделенных по дням и главам, мизансцен. Верный своим математическим принципам Гринуэй исследует и систематизирует человеческий социум — его высшие проявление и низшие глубинные пласты психики. Посмотреть это кино стоит, тем более что посмотреть есть на что — каждый кадрик, каждой сцены — самоценное живописное полотно. И сам фильм похож на картиннуя галерея и монументальная симфония одновременно — тревожная музыка Наймана, костюмы Жана Поля-Готье, особый свет, потрясающие концептуальные декорации — разные, в зависимости от процессов в них проходящих — красные, похожие на кишечник коридоры по которым медленно блуждает камера, огромный красный, пошловато оформленный зал-желудок… Это грандиозная по замыслу и исполнению картина. Но людям брезгливым и впечатлительным от просмотра лучше воздержатся — подложкой ко всей этой красоте идет достоверно перенесенное на экран гниение и разложение.
Это нечеловеческое кино, потому что чтобы разобраться в системе нужно выйти за ее пределы… Это больное кино, потому что там препарируются больные темы…
Это блюдо нужно долго переваривать… К нему нужно быть готовым… Оно оставляет послевкусие, и приятным его не назовешь, которое долго не хочет вас покидать… Но, поверьте — оно того стоит
Что это? Кино? — не совсем. Книга? — не совсем. Спектакль? — не совсем. Я не могу объяснить… Это все жанры в одном!
У вас узкое мышление и вы посмотрели этот фильм? Наверняка, вы скажете, что это смесь грязи и пошлости. Ох как мне вас жаль. Вы ничего не знаете о жизни. Гринуэй как будто сделал срез. Он распилил, раскрыл и показал зрителю рассадник, клоповник. Он распилил душу человеческую со всеми ее семью смертными грехами.
Грех первый: высокомерие
Кто являет этот грех во плоти? Конечно, Вор. Тут даже и не знаешь, чего добавить — настолько великолепно отыгран персонаж! Тут вам и пренебрежительное отношение ко всем прочим, и унижение каждого встречного, и ощущение безнаказанности за содеянное. Ну прям хоть сразу в ад, без лишних разбирательств.
Грех второй: блуд
Жена. Но вот тут уже дело обстоит немного иначе. Тут скорее «вынужденный» грех — столько издевательств от мужа, растраченная жизнь, неудовлетворенность всем, чем только можно, выливаются в жажду авантюризма, в стремление к юности, возвращению к истокам. Но Джоржина приходится довольствоваться немногим — минутными любовными утехами с незнакомцем. Но ей хватает и этого.
Грех третий: зависть
Тут много говорить не буду. Грех материализовался в «кудрявой подружке мафии», которая застукала Жену вора с любовником и решила доложить. Мое мнение, это объясняет зависть к якобы красивой жизни Джоржины, да еще при том, что самой ей денег никто не дает, а только оплачивает пропитание.
Грех четвертый: чревоугодие
Конечно же «правая рука Вора», в исполнении обожаемого мной Тима Рота. Поедая изысканные блюда чуть ли не ковшом и при этом сопровождая трапезу громкой свинской отрыжкой, на мой взгляд, он является идеальным воплощением этого греха
Грех пятый: уныние
Любовник. Апатичный, медлительный, вечно с книгой в руках. Он даже занятие в жизни себе выбрал такое, которое не заставит перенапрягаться — торговля книгами. Ему даже лень прятаться от Вора. Все как-то он делает нехотя. Все ему безразлично, за исключением Джоржины.
Грех шестой: злоба
Это Повар. Вынужденный быть «на побегушках» у мафии, он пытается хоть как-то насолить главарю (Вору) — помогает скрываться Джоржине. Да и вообще в итоге с ней объединяется, так сказать, против общего врага. Затаенная ненависть, жажда мести, скрыты за мирным и добродушным лицом.
Грех седьмой: алчность
А вот этот грех, как мне кажется, объединяет всех. За исключением Мальчишки. Он с самого начала предстает как ангел — белые волосы, белая одежда, невинное лицо. А ко всему прочему, голос его звучит подобно хоралу, отпевающему души тех, кто на переднем плане творит зверства.
Красота, прикрытая грязью. Не каждый сможет разглядеть в этом фильме что-либо, кроме жестокости и безнравственности. Смотрите. Это ведь про нас. Про весь человеческий род, без прикрас и драпировок.
Наверное, самое первое сильное впечатление от фильма — ангельский голос поющего мальчугана посреди смрада и испарений ресторанной кухни. Где-то в этой кухне, за тонкими занавесками, прямо на запасах еды Жена изменяет Мужу по великодушному разрешению Повара. Blot out my transgressions… А Муж, тем временем, сидит в зале со своими приспешниками, жрёт в три горла и рассказывает пошлые анекдоты. Purge me with hyssop… Жена возвращается за стол и с каменным лицом терпит присутствие своего Мужа. Wash me, wash me… За столиком наискосок сидит её Любовник и читает книгу. And I shall be clean!
Если не заметить в фильме эту молитву об искуплении грехов, то можно всё совсем не так понять. Так и вижу какую-нибудь учительницу литературы, разрывающуюся от негодования — что же это теперь стали снимать и какая во всём этом мораль?!
И тем не менее, фильм прекрасен. Бесподобен в своём построении, тонко разыгран. Хотя вроде бы не особо оригинален. Жена изменяет мужу — что здесь такого? Но талантливая рука режиссёра высекает из старого как мир сюжета настоящие шекспировские страсти: любовь, не требующую объяснений, и месть, не знающую пощады. Герои сильно типизированы, а действия зачастую лишены правдоподобия (например, слишком быстро и совершенно без слов Жена и Любовник приходят к пониманию, что одежда им явно мешает), но не надо забывать, что это всё-таки искусство, а не съёмка скрытой камерой. Гринуэй намеренно сгущает краски и рисует своих героев крупными, словно небрежными мазками. Немногие режиссёры умеют так работать с пафосом и гротеском, чтобы результатом оказалось истощение моральное, а не физическое («Боже мой, не могу больше терпеть эту наигранность!»).
Фильм явно не для слабонервных (большинство современных ужастиков даже позариться не могут на такой уровень отвратительности), но в то же время для тех, кто за всей гнилью и пошлостью современного мира слышит молитву о всепрощении и ценит красоту естественных вещей (таких, например, как еда и секс). Никогда не забуду, как Жена просит Повара рассказать ей, что он видел за ширмой, чтобы убедиться в реальности произошедшего… И он описывает самыми обыденными словами то, что некоторые назвали бы блудом, но звучит это как перечисление изысканных блюд, как поэзия.
Фильм во многом театрален (замкнутые пространства, обилие диалогов, кухня так вообще напоминает закулисье), действия почти нет. Но именно эта условность освобождает его от пут времени и делает вечным. Не увидела в фильме ни одной «приметы времени», так сказать, ибо напоминает он всё сразу: Шекспира, Диккенса, конец восьмидесятых и современность. Универсальное искусство, требующее настоящих гурманов в качестве зрителей. Ибо думать за едой полезно.
Одним словом это можно определить как фильм-извращение. Но как же тонко и изыскано сделано!..
Масса интересных кинематографических приёмов. Перекличка с театром — от закрывшейся в начале двери до упавшего с последним выстрелом занавеса. Смена кадра движением камеры сквозь стены — переход между сценами, между декорациями, как поворот головы. Цветовое решение — противопоставление белого и алого. Талантливая работа художника.
Музыка Майкла Наймана — один из центральных персонажей фильма. Она нагнетает напряжение до пиковой точки, и без неё, пожалуй, всё действие с такими потрясающе непроницаемыми лицами актёров было бы несколько пресным. Музыка как изысканная приправа…
Прекрасные актёрские работы. Величественная и непорочная в своей порочности Жена (Хелен Миррен), немного надменные вершитель судеб — Повар (Ришар Боринже)… Хотя здесь каждый хорош, здесь нет мелочей. Актёры (даже находящиеся на самом удалённом плане) не на секунду не прекращают своё существование в кадре — ещё один показатель театрального принципа постановки.
Всё очень красиво и символично. В каждой детали есть подтекст и ребус. Например, в сцене побега Жены и Любовника в фургоне с загнившими продуктами я вижу аналогию с изгнанием Адама и Евы из рая. Присутствие на кухне чистого, невинного странного мальчика с его ангельскими песнопениями — ещё одна метафора. И траурная процессия в финале — это сильнейшее впечатление: музыка, лица, кровавый фон…
Да, это очень специфическое блюдо — насилие, обнаженка, обилие рвоты и крови — тошнотворное. Но это мастерская работа! Это тот фильм, который стоит посмотреть хотя бы раз!..
Это первый опыт общения с Питером Гринуэем. С его чудовищно великолепной эстетической самоцелью и аристотельским реализмом!
Фильм до сих пор пламенеет в глазах и вопит в голове. Мне хочется сравнить ощущения с запахом, который забился в нос и преследует тебя, сколько бы ты не пытался смыть его себя… Это конечно метафора. Но таковы приёмы режиссера. Пожалуй, таким же языком говорил с нами Льюис Кэрролл.
Художник, хореограф, математик — вот так мне захотелось определить талант режиссера.
Все вещи, наполненные совершенной красотой и ценностью, будь они встречены мной в обычном мире, в этот раз работали на мои нервы как раздражители, доводящие до иступленной ненависти и отвращения. Прекрасный голос ребенка, который вероятно идеально исполнял высокие вокальные партии, просто вворачивался сверлом в мозг, заставляя выключить звук, ибо даже гениальность бывает невыносима. Великолепие борджианского стиля в убранстве ресторана в какой то момент начала просто кровоточить с экрана, заставляя болеть… Не знаю как это передать словами… А накал любовной лирики и естественность жгучей поглощающей страсти любовников вызвал ужас от неожиданной развязки…
Надругался? Нет, режиссер своим последовательно логичным суждением провел меня через адскую эстетику страданий и призвал очиститься от мирских поработивших меня якорей и шаблонов мышления. Исповедался? Ни капли раскаяния)) Заставил исповедаться и отдаться? Может быть…
Среди абсолютных человеческих ценностей Питер Гринуэй признается непревзойденным борцом с традицией и условностями в кино, предрекая его гибель. Я не могу судить обо всех его фильмах, потому что до конца с его творчеством не знакома. Но эту картину изощренный разум творца под завязку нагрузил парадоксальными образами и абсурдной логикой. Удивляя, шокируя, уничтожая пока зритель не перестанет зажмуривать глаза и затыкать уши. И снова удивляет, уже не изощренностью, а простотой — витиеватая история, почти притча, многослойная и спиралеобразная приходит к стандартному штампу — апологетика чистоты и света сосредотачивается в Книгохранилище…
Дальше! Чистую, исцеляющую и нетленную силу он вложил в женщину. Весь фильм камера оператора кружила и качалась вокруг неё — Жены…мне казалось, что камера пыталась пробить эту сферу, в которой дышит героиня фильма и которая служит ей защитой от смрада каждодневности существования рядом с Вором. Белое платье на ней в туалете — как маленькое победное знамя над несломленным в осаде бастионом. И что? Как мне понять Гринуэя…туалет — это душа? Это то, что нельзя покорить и залапать вульгарным жирноглазым Ворам из искривленной аллюзии Тайной вечери?
Добавлю, дело во многом в актрисе…Я пала перед красотой и целостностью героини Хелен Миррен. Женщина-королева. Я увидела отсылки к Маргарите, в какой-то миг её колено сверкнуло в машине с протухшими тушами. А потом в геене смрада и тлена блеснул изгиб бедра Венеры, волею Боттичелли покинувшей пену морскую… Не сломлена и не покорена. Прекрасна. Такая как есть. Никакой эмансипации, сексуально раскована и одновременно подчинена мужской власти, подчинена инстинктам. Чувственна и верна женской ветхозаветной сути — вкушать плод, нести гибель, гибнуть вместе.
В гуле адского жерла, каким предстал в моих глазах Ресторан, я услышала гимн женщине… Аз есмь с вами, и никтоже на вы… Это внутри, не может быть побеждено. Я понимаю, что я пришла к ещё одной грани таланта Мастера — Гринуэй ещё и композитор. Он звучит!!! И что удивительно — хаос, смерть, животные инстинкты каждый своей партией звучат стройным прекрасным хором на его картинах. Хотя как сказал его же Рисовальщик «Невозможно нарисовать звучащую музыку».
Что можно сказать о фильме, который навсегда перевернул мое представление о том, каким может быть кинематограф и современное искусство вообще?
Питер Гринуэй — изысканный художник и заядлый театрал. Лишь глядя на его киноработы, я могу допустить, что театр еще не умер, что статичный и вычурно-надрывный театр образца XIX века еще может выжить в XXI веке, если выйдет из затхлых пыльных кулис на свет к людям.
Что и предложил нам Гринуэй — Театр Питера Гринуэя. Здесь даже отбивка сцен в виде ресторанного меню отсылает к театральным афишкам.
Его ограниченное в степенях свободы пространство лишь формально напоминает сценическое. На самом деле за этой скованностью безнадежно устаревших театральных рамок чувствуется необозримое по глубине пространство, которое изо всех сил рвется наружу. Лишь один раз эта скрытая пружина выстрелила, когда камера впервые сорвалась с оси ординат, что только подтвердило накал человеческих страстей в финальной сцене.
Та же пружина сидит и в самом названии фильма. До сих пор не возьму в толк, почему этого быдло-людоеда автор назвал Вором. Может, обратившись к библейскому сюжету, стоило назвать его «Хамом»?
Критики находят в фильме много отсылок к дантовым смертным грехам: чревоугодию, подобострастию, унынию, убийству, мести. Возможно. Но погрузив нас по уши в этот смрад, Гринуэй не дает на протяжении всего действа опомниться, чтобы попытаться проанализировать. А если и дает нам аллюзии на дантовы круги Ада, то связывает их не с формой, а с цветом: синие Врата заднего двора, Зеленый Лимб кухни, Белоснежное Преддверие клозета и Кровавый Утробный Ад центрального зала.
Этот багряный цвет Преисподней и все окружающее заливает тем же кровавым цветом. И ленты у офицеров гражданской гвардии на картине Халса залиты кровью, и ленты у людоеда и его приспешников все вымазаны в крови, и прислуга в запекшихся ливреях смахивает на чертей. А огромные сковородки только подтверждают самые пессимистические догадки этой «кухни».
И понимаешь: «Жизнь — ресторан, а не библиотека». И в ней нет места ангельским поварятам с такими же ангельскими голосами.
Падение в адские бездны Гринуэй сделал панически ощутимыми на контрасте с белоснежной туалетной комнатой. В которой даже самые черные траурные платья и мантии с кровавым подбоем могут на время очистить человека от его скверны. Даже шпильки туфель здесь искрятся снегом!
Но недолго. Потому что Зверь должен вкусить добычу.
«Какой толк от книг, если их нельзя съесть?» Здесь библейские реминисценции диаметрально отображаются по ту сторону Зла, превращая образ в буквальный смысл: «Ешьте тело мое…»
Роман Джорджины и Библиотекаря нельзя назвать результатом скуки. Разве можно назвать скукой побег от тошнотворных разглагольствований рылоподобного мужа об этикете и о пользе голода для эфиопов, от нескончаемых адских унижений и побоев? От всей этой своры рыгающей гопоты и персонажей оруэлловской Зверофермы.
Разве можно назвать скукой стремление Джорджины хоть на мгновение ощутить себя желанной, вновь почувствовать себя Женщиной, какой бы заранее известный финал ее не ждал? Чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в Раю, на алтаре из пожелтевших книг, будто залитых золотом.
Пусть Библиотекарь и не тянет на племенного жеребца, но даже он забыл на время о своей французской революции, чтобы оказаться в святая святых — женском туалете, чтобы вновь почувствовать себя настоящим любимым Мужчиной. И только потом стать чучелом, нафаршированным книгами, и адским причастием в финале.
Так эстетски препарировать всю мразь человеческой натуры может только сам шеф-повар — Гринуэй. Венчает полотно пронизывающая музыка Майкла Наймана. В последних аккордах главной темы партию и вовсе берут пилы, которые, в довершении ко всему, буквально расчленяют мозг на мелкие болезненные куски.
Не для того ли, чтобы стать очередной добычей Люцифера?
«Бон аппетит, Альберт. Это по-французски» — Джорджина Спика
Редко название фильма выдаёт так много и так мало из того, что зрителям предстоит увидеть или скорее прочувствовать, как в наиболее известном и донельзя противоречивом и гневном фильме Питера Гринуэя «Повар, Вор, Его Жена и Её Любовник» (1989). Что это? История, вращающаяся вокруг шеф-повара шикарного французского ресторана под названием «Голландец» в центре Лондона, принадлежащего омерзительному мафиози, чья исстрадавшаяся утончённая жена заводит прямо в ресторане страстный и обречённый роман с одним из посетителей, интеллигентным книголюбом и книгочеем? Или, как я прочитала у одного рецензента и нашла эту трактовку интересной: «фильм — это модель мироздания, где ресторан — это вселенная. Парковка перед ним — земной мир. Кухня — чистилище. Дамский туалет — небеса. Обеденный зал — преисподня, где единолично царит Альберт Спика (Дьявол) в превосходном исполнении Майкла Гэмбона. Данте в этом инферно — Майкл (Алан Ховард,) составитель каталога французских книг. Его Прекрасная Дама Беатриче — Джорджина Спика (Хелен Миррен), жена дьявола.»
По собственным словам Питера Гринуэя, это наиболее близкий к политической сатире фильм в его творчестве — острая критика консервативной политики правительства Маргарет Тэтчер конца 1980х годов. Возможно, это и так, но не только. Это гнев артиста по отношению к воинствующей наглой и гнусной пошлости, насилию и вульгарности, прикрывающихся бешеными бесчестно добытыми деньгами, всегда довольных собою, не закрывающих рта ни на минуту, извергающих унизительные издевательские оскорбления на всё, что недоступно их пониманию: благородство, невинность, интеллигентность, красоту и творчество. Не напрасно сценарист/режиссёр дал главному злодею фильма, негодяю, преступнику и чревоугоднику, владельцу шикарного ресторана Вору, окружённому раболепствующей свитой, фамилию Спика. Произносится совсем как «Speaker», хотя и спеленгуется несколько по другому. «Повар, Вор, Его Жена и Её Любовник — это также исследование связи между сексуальным наслаждением и мучительной гротескной смертью (одна из постоянно привлекающих Гринуэя тем). В данном случае эта связь изучается на фоне всех стадий приготовления, вкушания и да, переработки пищи в человеческом организме. Гринуэю всё интересно. Главное блюдо на чувственном банкете, созданном Гринуэем, это месть — и редко когда это блюдо было кинематографически сервировано с такой изобретательностью, виртуозностью, артистизмом, и подано настолько шокирующе гротескно и причудливо, как это сделал супер шеф по имени Питер Гринуэй.
Всё происходящее на экране завораживающе прекрасно оформлено. Чего только стОят перемены цвета при переходе персонажей из одного помещения ресторана в другое. И это совершенно не удивительно — в работе над фильмом принимали участие блестящие талантливейшие мастера, настоящий фейерверк дарований. Первым упомяну поразительного французского мастера камеры Саша Верни, снявшего лучшие фильмы Алана Рене «Хиросима, любовь моя», «Мюриель» и «В прошлом году в Мариенбаде», «Дневную красавицу» Луиса Бунюэля и прекраснейшие фильмы Гринуэя. Костюмы героев создал L`enfant terrible высокoй моды, Жан-Поль Готье. Композитор Майкл Найман использовал в картине написанный несколькими годами раньше Мемориал, проникновенный и пронзительно скорбный Реквием, траурное шествие, которое Найман посвятил трагически погибшим во время футбольного матча между Ливерпулем и Ювентусом болельщикам, погребённым под рухнувшей стеной стадиона в Брюсселе в 1985 году.
Небходимо отметить исполнителей двух главных ролей, артистов, принадлежащих к лучшим, которых дала Англия — Майкла Гэмбона (Альберт — Вор) и Хелен Миррен (Джорджина — жена). Оба сыграли, я бы сказала, бесстрашно, с полным растворением в ролях.
Английский мастер не столько ставит кино, сколько пишет картины — прекрасные и отталкивающие одновременно театрализированные кино-холсты. «Повар, Вор, Его Жена и Её Любовник» — это полностью реализованное видение режиссёра, профессионального художника Питера Гринуэя, его дань восхищения великими художниками прошлого, в особенности эпохи Ренессанса и в частности, фламандской и голландской живописью. На это открыто намекает большой групповой портрет работы Франса Хальса, постоянно находящийся на заднем плане зала ресторана Le Hollandais (что переводится «Голландец»). «Повар, Вор..» был мой первый фильм Гринуэя, и с тех пор я думаю о нём как об Иерониме Босхе от кинематографа, создателе немыслимо прекрасных кино-полотен, преисполненных адскими кошмарами, которые только человеческие существа в состоянии навлечь на себе подобных.
При всём его изумительном эстетическом совершенстве, «Повара, Вора, Его Жену и Её Любовника» трудно рекомендовать к непременному просмотру. Многие сцены нелегко смотреть, особенно чувствительному и впечатлительному зрителю, которого бескомпромиссный, не отводящий взгляда от уродливейших проявлений человеческой низости и жестокости подход Гринуэя может оттолкнуть. Предлагаю Вам небольшой тест. Если Вам пришлось по вкусу хоррор шоу молодого Уилла Шекспира «Тит» в интереснейшей интерпретации Джули Тэймор, если Вы смогли дочитать до конца античную историю об Атрее и Фиесте, если Вы не выключите Ваш ДВД плэйер или ПК после первой сцены «Повара, Вора…», то очень вероятно, что Вам фильм Гринуэя понравится. Если Вы открыты его творческим методам, Вас ждёт удивительный и по-настоящему незабываемый зрительский опыт (experience). Я видела этот фильм лет пятнадцать назад, ещё на видеокассете и никогда его не забуду.
Замечательный фильм! Очень эстетичный не смотря на всю его мерзость. Однако, понравится он далеко не каждому. Всем, кто любит не только однообразные голивудские фильмы-блезнецы, стоит обязательно увидеть этот фильм.
Отдельной похвалы заслуживает музыка и костюмы, которые сделал, кстати, сам Жан Поль Готье. Все это создает удивительную завораживающую атмосферу. Хотя, конечно, есть в фильме некоторая жестокость, возможно, даже излишняя, но так изящно подано все это насилие и агрессия, что не коробит даже в самых страшных моментах.
Фильм идет 2 часа, но смотрится на одном дыхании. Это одна из тех картин, которые посмотрев однажды, непременно пересматриваешь снова.
Не переношу анализа, додумывания, пересказа предметов искусства — пространства, по сути своей иррационального, находящегося вне логики, вне обсуждений.
Потому не буду говорить о сюжете, иначе он покажется плоским; умолчу о музыке, о цвете, о выверенности каждого кадра. Каждая деталь этого фильма прекрасна, идеальна и безумна. Но он все таки представляет собой единую, плотно сплетенную сущность, которая как живое существо, теряет все волшебство при попытке препарирования.
Фильм так красив, так абсурден, так особенен. Если решитесь его смотреть — взгляд Ваш должен быть максимально чистым, не предвзятым, девственным. Чтобы отрешиться от навязанных идеалов красоты — того гладко отшлифованного китча, лишенного страсти, потому что нельзя сохранить ее, стерев у жизни все ее темные и неприглядные стороны; чтобы не стать пленником сознания, потому что оно не чисто, не дико, предвзято; чтобы в конце концов воспринимать этот фильм как тот неотрывный кусочек искусства, огромного, немыслимого.
Через мелочи можно видеть бесконечность, потому что она всюду. Хотя извините, кажется я выхожу из формата рецензии. Просто смотрите фильм. Или не смотрите. Разницы нет.
