Предводитель одной из преступных группировок каждый вечер приходит со своей женой и своими сообщниками во французский ресторан, который является его собственностью. Устав от постоянных издевательств и унижений со стороны мужа, жена находит себе любовника среди посетителей ресторана и занимается с ним любовью с молчаливого согласия повара.
Добрый вечер, дорогие дамы и господа! Добро пожаловать в наш французский ресторан «Голландец». Здесь и только здесь семь дней в неделю вашему вниманию представлены все семь человеческих пороков. Это и чрезмерная гордыня владельца ресторана, господина Спика (Albert Spica, читай — Aspic), из-за которой, как из-за стены, он не видит, что жена изменяет ему, и алчность банды господина Спика, которая не прочь наживиться за счет собрания книг убитого этой бандой книгочея, и похоть, исходящая от двух любовников, и гнев Альберта Спика, узнавшего о похождениях жены, и уныние, и зависть, и, конечно, чревоугодие. Вашему приятному времяпрепровождению будет способствовать необычная атмосфера нашего заведения; ярко-красное освещение главного зала пробудит в вас зверский аппетит. Надеемся, вашему веселью не помешают не сводящие с вас глаз сотрудники правопорядка — офицеры, которые будут наблюдать за вами весь вечер с картины Франца Хальса, висящей в главном зале. Приятного аппетита!
Думаю, рекламное объявление этого ресторана выглядело бы примерно так. Вообще, если говорить о фильме, то он потрясающ. Как известно, у слова «фильм» есть различные синонимы. Например, такие слова, как кино, лента, картина… На мой взгляд, данному произведению Гринуэя очень подходит последний синоним. Да, это картина! Причем не только в киношном смысле. Гринуэй широкими мазками запечатлел фон, разделив его на три части: дьявольски-красный зал, снежно-белые уборные, темные подсобные помещения. Подобный художественный прием напоминает тот, что применил Бунин в своем произведении «Господин из Сан-Франциско»: на корабле с говорящим названием «Атлантида» на верхних палубах располагаются богатейшие люди. Там происходят балы и пиршества. Там все озарено белым светом. На нижних же палубах трудятся день и ночь рабочие, загружающие уголь в печь. Невыносимая жара, дым — вот атмосфера, в которой они находятся.
Гениальность этой картины Гринуэя, на мой взгляд, заключается в том, что столь противные сцены, с которыми зритель неоднократно встречается на протяжении всех двух часов, так красиво оформлены и сняты, что это выглядит даже отчасти эстетично. Такой вот гадкий утенок по-гринуэвски.
Фильм — фантасмагория, фильм-манипуляция. Возникает ассоциация с огромным залом театра, чьи массивные двери наглухо закрываются сразу после начала спектакля — и запираются снаружи. Тебе может стать плохо, скучно, страшно или противно до тошноты -но выйти из зала до конца представления ты не сможешь. Приходится сидеть, вжимаясь в кресло и следить за происходящим на сцене, ибо на данный момент это все, что ты можешь делать.
Фильм и правда напомнил мне театральное представление, в чем-то даже театра кукол. Его герои — яркие типажи — Вор, Жена, Любовник — каждый из которых назубок знает свою роль и может играть только ее. Они действуют и двигаются только в пределах отведенного им кукловодом пространства и после очередной сцены — покорно ложатся в кукольный ящик до следующей. Даже во время самых сильных драматических переживаний «куклы» остаются невозмутимы, их эмоции и желания — выражает музыка, декорации, освещение.
Досмотрела фильм по большей части из-за того, что постановка и атмосфера чем-то напомнила мне мистические постановки Захарова, где художественное и музыкальное оформление также производило впечатление чего-то не от мира сего, на грани волшебства. Однако в финале картины Гринуэя волшебства не произошло. Иллюзия сна развеялась — и осталась реальность, мерзкая и безысходная, без живописности и прикрас. Это, наверное, и было самым сильным впечатлением от картины, так она и запомнилась — как груда нечистот завернутая в дорогой бархат.
Вывод — смотреть подобные «шедевры» стоит, наверное, тем, кто хочет еще раз убедиться, что может что-то чувствовать и что его органы восприятия до сих пор восприимчивы к мерзости окружающего мира и, в некотором роде, внутреннего мира человека. Лента несет определенную информацию для определенного зрителя. Но не для меня.
Наверное, самое первое сильное впечатление от фильма — ангельский голос поющего мальчугана посреди смрада и испарений ресторанной кухни. Где-то в этой кухне, за тонкими занавесками, прямо на запасах еды Жена изменяет Мужу по великодушному разрешению Повара. Blot out my transgressions… А Муж, тем временем, сидит в зале со своими приспешниками, жрёт в три горла и рассказывает пошлые анекдоты. Purge me with hyssop… Жена возвращается за стол и с каменным лицом терпит присутствие своего Мужа. Wash me, wash me… За столиком наискосок сидит её Любовник и читает книгу. And I shall be clean!
Если не заметить в фильме эту молитву об искуплении грехов, то можно всё совсем не так понять. Так и вижу какую-нибудь учительницу литературы, разрывающуюся от негодования — что же это теперь стали снимать и какая во всём этом мораль?!
И тем не менее, фильм прекрасен. Бесподобен в своём построении, тонко разыгран. Хотя вроде бы не особо оригинален. Жена изменяет мужу — что здесь такого? Но талантливая рука режиссёра высекает из старого как мир сюжета настоящие шекспировские страсти: любовь, не требующую объяснений, и месть, не знающую пощады. Герои сильно типизированы, а действия зачастую лишены правдоподобия (например, слишком быстро и совершенно без слов Жена и Любовник приходят к пониманию, что одежда им явно мешает), но не надо забывать, что это всё-таки искусство, а не съёмка скрытой камерой. Гринуэй намеренно сгущает краски и рисует своих героев крупными, словно небрежными мазками. Немногие режиссёры умеют так работать с пафосом и гротеском, чтобы результатом оказалось истощение моральное, а не физическое («Боже мой, не могу больше терпеть эту наигранность!»).
Фильм явно не для слабонервных (большинство современных ужастиков даже позариться не могут на такой уровень отвратительности), но в то же время для тех, кто за всей гнилью и пошлостью современного мира слышит молитву о всепрощении и ценит красоту естественных вещей (таких, например, как еда и секс). Никогда не забуду, как Жена просит Повара рассказать ей, что он видел за ширмой, чтобы убедиться в реальности произошедшего… И он описывает самыми обыденными словами то, что некоторые назвали бы блудом, но звучит это как перечисление изысканных блюд, как поэзия.
Фильм во многом театрален (замкнутые пространства, обилие диалогов, кухня так вообще напоминает закулисье), действия почти нет. Но именно эта условность освобождает его от пут времени и делает вечным. Не увидела в фильме ни одной «приметы времени», так сказать, ибо напоминает он всё сразу: Шекспира, Диккенса, конец восьмидесятых и современность. Универсальное искусство, требующее настоящих гурманов в качестве зрителей. Ибо думать за едой полезно.
Что можно сказать о фильме, который навсегда перевернул мое представление о том, каким может быть кинематограф и современное искусство вообще?
Питер Гринуэй — изысканный художник и заядлый театрал. Лишь глядя на его киноработы, я могу допустить, что театр еще не умер, что статичный и вычурно-надрывный театр образца XIX века еще может выжить в XXI веке, если выйдет из затхлых пыльных кулис на свет к людям.
Что и предложил нам Гринуэй — Театр Питера Гринуэя. Здесь даже отбивка сцен в виде ресторанного меню отсылает к театральным афишкам.
Его ограниченное в степенях свободы пространство лишь формально напоминает сценическое. На самом деле за этой скованностью безнадежно устаревших театральных рамок чувствуется необозримое по глубине пространство, которое изо всех сил рвется наружу. Лишь один раз эта скрытая пружина выстрелила, когда камера впервые сорвалась с оси ординат, что только подтвердило накал человеческих страстей в финальной сцене.
Та же пружина сидит и в самом названии фильма. До сих пор не возьму в толк, почему этого быдло-людоеда автор назвал Вором. Может, обратившись к библейскому сюжету, стоило назвать его «Хамом»?
Критики находят в фильме много отсылок к дантовым смертным грехам: чревоугодию, подобострастию, унынию, убийству, мести. Возможно. Но погрузив нас по уши в этот смрад, Гринуэй не дает на протяжении всего действа опомниться, чтобы попытаться проанализировать. А если и дает нам аллюзии на дантовы круги Ада, то связывает их не с формой, а с цветом: синие Врата заднего двора, Зеленый Лимб кухни, Белоснежное Преддверие клозета и Кровавый Утробный Ад центрального зала.
Этот багряный цвет Преисподней и все окружающее заливает тем же кровавым цветом. И ленты у офицеров гражданской гвардии на картине Халса залиты кровью, и ленты у людоеда и его приспешников все вымазаны в крови, и прислуга в запекшихся ливреях смахивает на чертей. А огромные сковородки только подтверждают самые пессимистические догадки этой «кухни».
И понимаешь: «Жизнь — ресторан, а не библиотека». И в ней нет места ангельским поварятам с такими же ангельскими голосами.
Падение в адские бездны Гринуэй сделал панически ощутимыми на контрасте с белоснежной туалетной комнатой. В которой даже самые черные траурные платья и мантии с кровавым подбоем могут на время очистить человека от его скверны. Даже шпильки туфель здесь искрятся снегом!
Но недолго. Потому что Зверь должен вкусить добычу.
«Какой толк от книг, если их нельзя съесть?» Здесь библейские реминисценции диаметрально отображаются по ту сторону Зла, превращая образ в буквальный смысл: «Ешьте тело мое…»
Роман Джорджины и Библиотекаря нельзя назвать результатом скуки. Разве можно назвать скукой побег от тошнотворных разглагольствований рылоподобного мужа об этикете и о пользе голода для эфиопов, от нескончаемых адских унижений и побоев? От всей этой своры рыгающей гопоты и персонажей оруэлловской Зверофермы.
Разве можно назвать скукой стремление Джорджины хоть на мгновение ощутить себя желанной, вновь почувствовать себя Женщиной, какой бы заранее известный финал ее не ждал? Чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в Раю, на алтаре из пожелтевших книг, будто залитых золотом.
Пусть Библиотекарь и не тянет на племенного жеребца, но даже он забыл на время о своей французской революции, чтобы оказаться в святая святых — женском туалете, чтобы вновь почувствовать себя настоящим любимым Мужчиной. И только потом стать чучелом, нафаршированным книгами, и адским причастием в финале.
Так эстетски препарировать всю мразь человеческой натуры может только сам шеф-повар — Гринуэй. Венчает полотно пронизывающая музыка Майкла Наймана. В последних аккордах главной темы партию и вовсе берут пилы, которые, в довершении ко всему, буквально расчленяют мозг на мелкие болезненные куски.
Не для того ли, чтобы стать очередной добычей Люцифера?
Питер Гринуэй — странный режиссер, снимающий странные фильмы странно. Самый лучший его фильм… Нет, скорее не-фильм (потому фильмы так не снимают и не должны снимать) — это «Повар, вор, его жена и ее любовник». Не одно творение Гринуэя меня так не зацепило как это, только лишь трилогия с чемоданами смотрелась с интересом и «Рисовальщик» был неплох. Все остальное — мимо. Поэтому режиссер в список фаворитов не попал, а вот его фильм вполне. «Повар» — начинается с того, что в зале поднимается занавес и зритель попадает в богатый ресторан Повара, где каждый вечер проводит со своей женой и прислугою Альберт Спика.
Альберт, кстати говоря, самый интересный персонаж из всех, с удовольствием понаблюдал за ним. Жена его тоже не отстает — не менее яркий и интересный персонаж. А уж что она выдала в финале так это просто «бомба». Гранд финал, не иначе. Любовник ее не особо интересен, хотя и отрицательных эмоций не вызывает (да и не должен, когда тут Альберт есть). Нейтрально, в общем… То же самое можно сказать и о поваре. Но вот двое актеров тут сыграли блестяще (Мирен и Гэмбон) — так что и не придерешься.
Картина разделена на дни недели — «Понедельник», «Вторник» и т. д. И для каждого свое меню. Разбросанное наполнение этого меню обрамляет каждый из «дней». Вообще находок в фильме очень много, просто «до кучи». «Догвилль» меркнет по сравнению с этим великолепием. Красота «Повара, вора…» — мерзкая и тошнотная, но оттого она не перестает быть красотой. Библейские мотивы отчетливо проглядываются в этой картине — изгнание из рая (ли?) этих мнимых Адама и Евы, изощренная мстя,.. — все на своем месте. Это объединяет фильмы Триера и Гринуэя — они настолько совершенны, что просто… даже не знаю что сказать. Хочется какую-нибудь заумь вставить, но не получается. Поэтому ограничимся «совершенством».
Фильм сильный, но сильный не, потому что снят «как-то не так», а из-за того, что все происходящее трогает и волнует. Выразить в полной мере впечатления сложно потому что фильм потрошит тебя на протяжении 124 минут и не оставляет после ничего. Только и можешь что выдавить — «Шедевр, однако…». И все же кино понравится не всем, потому что оно тяжелое, а если не зацепит так и вовсе покажется скучным. Но для меня «Повар, вор…» — это сильно. Может быть и не любимое кино (пересматривать его слишком часто я не могу), но задевшее меня основательно.
Весь фильм меня сопровождали разные эмоции. То после 20 мин. просмотра хотелось выключить, потом снова заинтересовалась, но в конце концов (как это бывает после просмотра Гринуэя) пришла к выводу что я в восторге! Как мастерски все передано в таких деталях.
Фильм надо смотреть внимательно, чтобы понять всю его суть.
Не переношу анализа, додумывания, пересказа предметов искусства — пространства, по сути своей иррационального, находящегося вне логики, вне обсуждений.
Потому не буду говорить о сюжете, иначе он покажется плоским; умолчу о музыке, о цвете, о выверенности каждого кадра. Каждая деталь этого фильма прекрасна, идеальна и безумна. Но он все таки представляет собой единую, плотно сплетенную сущность, которая как живое существо, теряет все волшебство при попытке препарирования.
Фильм так красив, так абсурден, так особенен. Если решитесь его смотреть — взгляд Ваш должен быть максимально чистым, не предвзятым, девственным. Чтобы отрешиться от навязанных идеалов красоты — того гладко отшлифованного китча, лишенного страсти, потому что нельзя сохранить ее, стерев у жизни все ее темные и неприглядные стороны; чтобы не стать пленником сознания, потому что оно не чисто, не дико, предвзято; чтобы в конце концов воспринимать этот фильм как тот неотрывный кусочек искусства, огромного, немыслимого.
Через мелочи можно видеть бесконечность, потому что она всюду. Хотя извините, кажется я выхожу из формата рецензии. Просто смотрите фильм. Или не смотрите. Разницы нет.
Шедевр. Глаз не оторвать от этого фильма. Потрясает все. Цвет, постоянная игра с ним. Декорации. Сюжет. Актеры. А концовка просто великолепная, неожиданная и сделана в специфической атмосфере (чем-то напомнила мне Тарантино, только без моря крови).
Музыка в фильме берет за живое. В этом фильме есть и сексуальность и жестокость, и жизнь.
Гринуэй отличный режиссер, который создал немыслимую картину, в которой каждое движение и каждый звук говорит за себя.
Актерский состав очень сильный. Актеры справились со своей задачей и прекрасно передали характеры героев.
Но больше всего меня потряс конец. Он оправдывает весь замысел фильма и ставит жирную точку.
Итог: что-то невероятное, что обязательно нужно посмотреть.
По моему мнению, это лучший фильм Гринуэя и один из лучших фильмов о любви в истории кино, вот только далеко не всем и не сразу это удаётся понять, так как больно уж необычна «подача материала «: кровь, грязь, гниль, гротескный антураж и такие же необычные роли. А фильм-то на самом деле красивейший, завораживающий.
Гринуэй очень не прост для восприятия, его работы камерны, их нужно смотреть не отвлекаясь, на DVD или лучше в кинотеатре, так как по ТВ его если и показывают (очень редко), то почему-то всегда очень поздно, далеко за полночь, не всегда хорошего качества картинка, реклама опять же, вечно сбивающая с толку.
А именно этот фильм, с удивительно выстроенной операторской работой, костюмами самого Жана Поля Готье, великолепной музыкой, интереснейшими актёрами — надо посмотреть хотя бы раз «от и до». Многие мои друзья-знакомые, послушавшие этот мой совет, потом были полностью со мной согласны.
«Повар, вор, его жена и его любовник». Довольно интересное и необычное название, не правда ли? Но так ли интересен и необычен этот фильм внутри, в своем содержании, в своей сути?
Насчет первого каждый выберет сам для себя. Я абсолютно не удивилась бы, если человек выключил бы его после нескольких минут просмотра: ведь он начинается не самыми приятными кадрами. Почему решила посмотреть дальше я? Потому что понятия не имела о чем он, да и вдруг меня ждет потрясение и я скажу что это самый великий фильм на свете? Категория интерес с моей стороны наверное можно оценить на 7 из 10. Он не был скучен, я не смотрела каждые пять минут на время, но меня не покидала мысль о том, что врят ли все это мне понравится. В одно время мне хотелось ставить 4, в другое 6, в другое 7. Но просмотрев весь это сборище гадости и пошлости всего мира, умудрившегося уместиться в одном ресторане, в итоге я сделала вывод.
«Повара, вора, его жену и ее любовника» можно отнести в десятку самых необычных фильмов планеты. Ни один из кадров нельзя назвать приятным: глупые разговоры главного героя, от которых хочется выйти из комнаты и оставить его разговаривать наедине с самим собой, жестокие издевательства над окружающими, довольно пошлые сцена секса и насилия. Самым мелочным минусом наверное была плохая музыка, которая сопровождала фильм. Как же он может понравится? Я сразу подумала про себя: «какой ужас!» Но после последних кадров ничего у меня в голове не пронеслось, кроме слова «сильно!». Этот конец… это действительно сильно психологически. И действительно, что-что, а банальным фильм не назовешь. Вот это радует. Поэтому за сильный конец и за умение обычную жизненную ситуацию превратить в нечто особенное ставлю
