Удивительно, хотя вряд ли, один из великих определил это до меня, вот только определение затерялось в моей гороховой голове, но саму суть я запомнила, и оно заключается в том, что книги ведут разговор между собой — и нет для них временных ограничений и прочих рамок. Возможно в этом, и есть их величие. И в кинематографе есть такая традиция.

Картина Шлезингера говорит не с какими-то определенными кинолентами, для этого я недостаточно заполнена фильмами, чтобы знать наверняка. «Дорогая» спустя время, пробегая по его волнам, отражается в истории, в жизнях широко известных людей, предугадывая их участь, судьбу, а возможно и в жизнях миллионов других, только их имена знают единицы, или сразу же забываются.

Ведь кто такая Диана Скотт? Пустышка, возомнившая о себе черт знает что. «Идеальная женщина» — так нарекают ее телевидение и пресса. И Шлезингер, тихо подсмеиваясь в тогда еще, наверное, не белоснежную бороду, не рвется разубедить нас или выставить ее на всеобщее осмеяние. Представляю, как он, сидя в режиссерском кресле и наблюдая за перевоплощением Джули Кристи, оставаясь холодным и беспристрастным свидетелем происходящего, не вынося вердиктов и оценок, прокручивает в голове: «Да-да, Диана, зажигай. Ну что ж, посмотрим, что ты выдашь нам сегодня…»

А Диана, почувствовав свободу и неограниченное пространство в действиях, творит, что ей вздумается. Отвратительная актриса, она так же отвратительна и в жизни. Слащавым голоском она поведает о своей нелегкой участи. Джон продолжает не вмешиваться, «Диана, твори что хочешь, я только запечатлею картинку». И вот тут то и вся прелесть! К чему бы не стремилась эта вертихвостка, она все равно остается неудовлетворенной. Неспособность любить и получать удовольствие от малого, не только брать, но и отдавать, а это труднее прочего, — она останется одна в огромном пустом замке и с сияющей улыбкой на обложках глянцевых журналов. И сейчас, в 2010, миллионы, сотни миллионов женщин зачитываются историями и биографиями этих «идеальных женщин», завидуя им, стремясь быть похожими на них.

И еще в «Дорогой» запечатлен момент смерти Слова — Литературы и прихода полновластного владыки — кинематографа. Расцвет культа звезд и околозвездные баталии, фанаты, группис, и прочие лихорадки, захватят человечество и не отпускают его до сих пор. Правда, Кинематограф проживет не долго, если верить Марко Феррери. И кто в этом виноват? А я вам отвечу. Такие вот человечки, как герой Богарда, репортер Роберт Голд. Слово нуждается в защите — в Критике. Также как и кино. А что происходит сейчас? Мы забываем, или вовсе не знаем прошлого, или не хотим его знать, строим, создаем и созидаем Пустоту. Нежно поглаживаем вместо того, чтобы надавать порядочных оплеух, или вовсе стереть с лица земли. Не нужно пугать меня концом света, он уже случился. Как бы пафосно это не звучало.

Джон Шлезингер как никто другой мог с легкостью вскрывать нарывы общества. Это видно по его знаменитому «Полуночному ковбою», это же казалось бы стороннее обличение присутствует в фильме «Дорогая». В «Полуночном ковбое» порицания режиссера удостоилось «общество потребления», прогнивший насквозь мегаполис с его жестокостью, лицемерием и продажными чувствами. В «Дорогой» фокус смещается от общего к частному- здесь перед нами яркая представительница современного ей общества, «идеальная женщина» Диана Скотт.

Она легкомысленна и пуста. Постоянное недовольство жизнью Дианы есть не что иное как попытка скрыться от какой-либо ответственности, забыть пусть и ненадолго о том, что в социуме она бесполезна. Плохая актриса, она лицемерит не только на экране, но и в личной жизни, разрушая семью Роберта, запутавшись в мужчинах и в конечном итоге, оказавшись в неком подобии «золотой клетки». Богатые ухажеры пользуются ей и благополучно забывают, поскольку за ее милым личиком нет внутреннего содержания, да и нужно ли оно среди таких же поверхностных и лживых? Встреча с известным писателем, о котором она и знать не знала, остается странным подобием яркой вспышки в ее жизни, словно негласная надежда на исправление, внутреннюю борьбу, которой не случится.

Еще одна важная идея этого фильма: пустое общество находится в упадке. Об этом говорит не только лицо псевдоидеальной женщины на обложке глянцевого журнала, — об этом говорит смерть литературы. Настоящее искусство вынуждено сдаться под напором новых «хозяев жизни», попирающих законы морали, довольствующихся собственной властью. Литература, несущая вечные истины, наставляющая и возвышающая дух больше не нужна, как не нужны и искренность, любовь, сострадание; все куплено, все опошлено. Духовность и вера превратились в растягиваемый каждым на свой лад камзол. Диана, щебечущая о вере, в итальянской церкви испытывает страх и отчаяние, словно осознав всю никчемность своего существования. Стремясь к свободе, которая в ее понимании граничила с материальным пресыщением, она оказалась в тупике: замужем за нелюбимым, не познавшая радостей материнства, вечная погоня за славой, обернувшаяся титулом, богатством и невероятным одиночеством. Пожалуй единственный момент в фильме, заставляющий вас испытать сочувствие к главной героине — сцена в которой, срывая с себя драгоценности и роскошный наряд Диана бредет из комнаты в комнату, чтобы после без сил упасть на кровать, разрываемая изнутри отчаянием, и болью. Осознание собственных ошибок пришло слишком поздно и она уже не может что-либо исправить. Ей остается лишь деланно улыбаться фотографам, изображать из себя благодетель, вспоминать о прошлом и смирятся со своим незавидным положением.

Однако, особого внимания, на мой взгляд, заслуживает конец. Рядом с «идеальной женщиной» Дианой, чье лицо величественно глядит на зрителя с обложек журналов, режиссер показывает неказистую полную итальянку, поющую в толпе, будто бы сравнивая их, и проверяя прочность, а главное истинность того самого идеала, перекроенного живущим фальшивыми ценностями обществом.

Фильм Джона Шлезингера раскрывает нам историю современной, так называемой Золушки, которая сделала успешную для нее карьеру и все-таки осталась ни с чем. Хотя ее жизнь и завершается благополучно(она стала законной супругой итальянского графа),но это все же благополучие мнимое. Предел мечтаний -она живет в огромном замке!Почему мнимое? Да потому что она томится от скуки, она не испытывает никакой радости от такой жизни, более того, она страдает и плачет на своей постели, когда остается одна. И Диана Скотт, достигнув «вершин»,испытывает томление духа. Она даже убегает из замка графа, но чувство одиночества, а вернее тоска по роскоши, заставляет ее вернуться назад.

Героиня фильма абсолютно аморальна. Мужчины для нее -очередная ступенька карьеры, средство достичь цели. Она бездарна, ни на что не способна. Эпизодическая роль в фильме, в рекламе конфет, портрет на обложке журнала — вот, собственно, и все. А ее любовные похождения можно понимать и как бегство от одиночества, а уход от очередного партнера как невозможность найти общий язык.

Талантливость создателей этого фильма несомненна. Актер Дирк Богард, конечно, вне конкуренции. Кроме того, хорошо смотрелся здесь и Лоуренс Харви(он напомнил мне внешностью актера Леонида Дьячкова),а вот Джули Кристи вызвала у меня неприятие чисто внешними данными и игрой тоже.

Итак, картина Шлезингера отражает дух своего времени, хотя она современна и сейчас, во всяком случае, не оставит зрителя равнодушным.