Второй фильм, так называемой, «Немецкой трилогии» Лилианы Ковани во многом уступает первой части («Ночной портье»), но несравнимо лучше третьей («Берлинский роман»). В чём — то, даже, эта картина уникальна.

Само обращение к биографии Фридриха Ницше — одной из самых противоречивых фигур в истории, дано в более чем спорной трактовке. Ковани на всю катушку раскручивает клубок скандальных слухов из жизни философа связанных с его бисексуальностью, инцестуальными отношениями с сестрой, повышенным инфантилизмом и сумасшествием. Проблема характера Ницше мало интересует режиссёра. Он, как марионетка движимая в хаосе разлагающейся Европы накануне Первой Мировой; отражение гибели хрупкой высокой культуры, которой суждено погибнуть от диктатуры предсказанных «сверхчеловеков». От опиумного дурмана до знаменитого эпизода с избиением лошади (после которого убежищем гения стала психиатрическая клиника), развивается насквозь патологическая нить отношений Фрица (Фридриха), его любовника Пола, их общей любовницы Лу, её любовника Карла. На этом история не заканчивается, но это частности. Как и «еврейский вопрос», социал-демократические беседы, свободной секс. Ковани не смотрит вглубь, а лишь умело спекулирует и смешивает факты с вымыслом. Гений, признанный сумасшедшим при жизни — идеальная почва для всевозможных интерпретаций, а грамотное использование музыки Гуно, Штрауса, Шумана, Моцарта и Малера лишь усиливает полёт необузданной, во многом симпатичной, фантазии.

Толи восприняв буквально некоторые ницшеанские пассажи, толи, погнавшись за эпатажем, Ковани, как всегда, перегибает палку в изображении создаваемого ею имморального мира. Прекрасные, в своей обособленности эротические сцены вкупе с цитируемой балетной гомосексуальной зарисовкой, смотрятся излишеством в сочной постановке с непередаваемой атмосферой нравственного упадка изысканного стиля последних аристократов духа. В важном аспекте отображения вымирающей эпохи, кино вторично по отношению к «Двадцатому веку» Бернардо Бертолуччи, вышедшему годом ранее. Схожесть усиливает и муза Бертолуччи — Доминик Санда в роли Лу. Незаурядные актёрские работы интернационального состава исполнителей здорово помогли Ковани с её замыслом. Это уже в восьмидесятые с ней будут отказываться работать многие звёзды, но в 1977 году великий актёр Бергмана и Тарковского Эрланд Юсефсон согласился воплотить образ великого философа в специфичном представлении специфичного режиссёра. В паре с Юсефсоном и Сандой не менее роскошно смотрятся Вирна Лизи и Роберт Пауэлл.

«По ту сторону Добра и Зла» ни в коем случае нельзя рассматривать, как идейную иллюстрацию одноимённого трактата Фридриха Ницше и уж точно нельзя воспринимать это кино, как байопик. Зато мешанина эстетических и идеологических смыслов в красивейшем визуальном ряде неплохо выступает в роли культпросвета помогающего провести ту самую черту, разделяющую границы Добра и Зла.

8 из 10