1865 год. Сёгунат доживает последние годы, но еще способен наказывать своих врагов.
Один из них — наемный убийца по имени Изо. Он находится на службе у правителя княжества Тоса, выступившего против дома Токугава.
Изо убивает множество самураев сёгуна, но попадает в плен и умирает мучительной смертью.
В последнее мгновение сила ярости переносит Изо через пространство и время в современный Токио, где он оказывается среди городских бомжей.
Здесь он превращается в новую, усовершенствованную смертоносную машину, а душа Изо, разгневанная муками прошлой жизни жаждет отмщения. Его ответ власть имущим, предшественники которых, казнили его — меч.
Большинство в один голос критикует фильм за обилие крови, бессмысленный сюжет и тому подобное — конечно, после подобных слов я ожидал от фильма просто монотонной мясорубки, и был приятно удивлён, найдя довольно занимательное, хоть и тяжело усваиваемое кино.
Миике — автор, к которому нельзя относиться с предубеждением, потому как при его чудовищной скорости фильмопроизводства, на свет появляется очень разное, хоть и не всегда качественное кино.
Изо — тяжёлый для восприятия фильм, но за показной брутальностью здесь стоят очень интересные, порой театральные ходы. Главное — не иметь предубеждённости, что фильм не может иметь смысла и сделан кое-как, без какого-то художественного замысла.
Сцены боёв, да и просто всё жуткое путешествие Изо, под аккомпанемент безумного гитариста, это своего рода мозайка, набор из ярких картин, иногда являющихся цитатами, иногда просто исполнением какой-то мимолётной художественной задумки, что в целом показывает этот фильм, не как средство эпатажа, или замаскированную жестокостью философскую притчу, а как необычную игру с кинематографическими возможностями.
Этот фильм вы вряд ли станете пересматривать много раз, но если вам интересно кино, как механизм использования художественных средств, один раз его посмотреть стоит.
Японские фильмы очень трудны для понимания, их могут понять либо люди, приближенные к культуре, либо кучка людей, которые думают, что они умнее других. Из всех японских фильмов стоит смотреть только фильмы с Такеши Китано.
Очень приятно начать просмотр с мужского полового органа в разрезе (как в учебниках по биологии), затем разные фотографии с событиями важными для истории, а потом вдруг… какое-то рубилово, женщина вытаскивающая нож, который был глубоко между ног… и т. д. Это вот искусство? Это приятно смотреть? Кино — для развлечения, а не для того, чтобы наблюдать это извращение.
В итоге мы имеем отвратительный сюжет, хотя его собственно и нет. В основном происходит смена декораций, бредовые диалоги, отвратительные актеры (кроме Такеши Китано, очень жаль что он принял участия в съемках) и саундтрек, от которого тошнит. Меньше единицы ставить нельзя, но на единицу фильм и то не тянет.
Бессмертный воин Изо путешествую сквозь времена и измерения пробивается к Небесным Владыкам что бы уничтожив их, положить конец существованию Вселенной. На своем пути он убивает множество разных людей: свою мать, друзей, самураев, мирных граждан, полицейских, якудза, его много раз убивают, но он вновь и вновь воскресает, что бы продолжить дорогу.
Как у любого самурая его путь это путь смерти, своей и чужой, по крови и разрубленной плоти он идет навстречу богам, которые трясутся от упоминания его имени. Бесконечная череда смертей, непрекращающаяся агония тела сводят с ума, его облик безобразен, одежда и лицо пропитались кровью, а от тела несет трупной вонью. Единственный способ прекратить свое никчемное существование — уничтожить весь мир.
Я не любитель авторского/авангардного кино, потому что обычно, в таково рода фильмах я не понимаю, что режиссер хочет мне сказать. Но данная картина — исключение. Происходящее, на экране не смотря на моря крови, не отвращает, философские разговоры не кажутся высосанной из пальца банальностью, которую вставили лишь для придания ленте налета интеллектуальности.
Наоборот, здесь говорят немного, но попадают точно в цель, каждое слово наполнено смыслом и не кажется лишним. Скупые на декорации кадры, посредственная игра актеров (честно говоря, им и играть то особенно нечего) не превращают произведение в любительский театр, наоборот придает действию реалистичность, хотя происходящее на экране больше смахивает на очень скверный «глюк» наркомана.
Ответ на то: «что же происходит на экране?» оставлен на волю зрителя, режиссер показал личный ад, провел нас в темные глубины сознания, но не дал ни какого ответа как избежать такого, как жить без боли, страданий… Может быть, все происходящее на экране имеет вполне тривиальный ответ: жизнь это непрекращающаяся агония, не имеющая ответа, а вся философия лишь набор слов, вставленный в реки крови текущие из насильственно умерщвленных людей.
На мой взгляд лучший фильм Такеши Миике, в нем присутствуют глубокие философские идеи выраженные с помощью красочных японских образов. Вначале фильма мы видим Изо на службе у правителя княжества Тоса, он безропотно выполняет свой долг и умирает за своего господина, далее мы видим Изо в другом образе — солдата уходящего на войну с решимость умереть за свою родину. Изо взваливает на себя тяжелую ношу и безропотно выполняет свой долг, который приносит ему лишь смерть.
Цитата из Ницше:
«Три превращения духа называю я вам: как дух становится верблюдом, львом верблюд и, наконец, ребенком становится лев. Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, который способен к глубокому почитанию: ко всему тяжелому и самому трудному стремится сила его. Что есть тяжесть? — вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд, на колени и хочет, чтобы хорошенько навьючили его. Что есть трудное? — так вопрошает выносливый дух; скажите, герои, чтобы взял я это на себя и радовался силе своей.»
Вот Изо возрождается после смерти, он уничтожает все на своем пути без всякого смыла, ему чужды любые ценности. Кровавая бойня не более чем красочный образ, с помощью которого Такеши Миике показал становление духа ищущего свободу. Каждое убийство совершенное Изо этого своего рода отречение от общепринятых ценностей и олицетворяет внутреннюю борьбу в его душе.
Цитата из Ницше:
«Все самое трудное берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню. Но в самой уединенной пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе добыть и господином быть в своей собственной пустыне. Своего последнего господина ищет он себе здесь: врагом хочет он стать ему, и своему последнему богу, ради победы он хочет бороться с великим драконом. Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон. Но дух льва говорит «я хочу». Чешуйчатый зверь «ты должен», искрясь золотыми искрами, лежит ему на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, «ты должен!». Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: «Ценности всех вещей блестят на мне». «Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность — это я. Поистине, «я хочу» не должно более существовать!» Так говорит дракон. Братья мои, к чему нужен лев в человеческом духе? Чему не удовлетворяет вьючный зверь, воздержный и почтительный? Создавать новые ценности — этого не может еще лев; но создать себе свободу для нового созидания — это может сила льва. Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом — для этого, братья мои, нужно стать львом. Завоевать себе право для новых ценностей — это самое страшное завоевание для духа выносливого и почтительного. Поистине, оно кажется ему грабежом и делом хищного зверя. Как свою святыню, любил он когда-то «ты должен»; теперь ему надо видеть даже в этой святыне произвол и мечту, чтобы добыть себе свободу от любви своей: нужно стать львом для этой добычи.»
В конце фильма Изо сопровождает женщина, этот образ созданный режиссером характеризует изменения в душе главного героя, начало ее перерождения.
Цитата из Ницше:
«Но скажите, братья мои, что может сделать ребенок, чего не мог бы даже лев? Почему хищный лев должен стать еще ребенком? Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения. Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир. Три превращения духа назвал я вам: как дух стал верблюдом, львом верблюд и, наконец, лев ребенком. Так говорил Заратустра.»
