Заголовок — скорее мнение моей супруги. Самое главное: работа художественная и проникнутая чувствами. Игра актеров — на втором плане (ИМХО). Колорит (надеюсь реальный) новозеландской фермерской жизни с их пейзажами и «крутыми поворотами» улыбнул и растрогал.

Фильм нарочито дуалистичный (т. е. адресован взаимодействию двух людей, женщины и мужчины), в нем нет самокопания, как может показаться на первый взгляд. Все что происходит на экране — аллегория психологических диалоговых процессов между любящими друг-друга людьми.

Тем, кто любит, или хочет любить, смотреть обязательно!

Сам смотрел фильм два раза, до, и во время любви, продолжающейся до сих пор: впечатления очень разные.

Из минусов — одно: работа местами наивная и «зеленая», однако, если бы это было не так, мы бы не увидели такой трогательной искренности.

Смотреть всем неодиноким и одиноким, кто не хочет таковыми остаться навсегда.

9 из 10

На афише была надпись: «Киноклуб «Этно-кино»: человек и Джексоны». Стало любопытно: какое отношение имеют «Джексон файф» к этнографии. Забредя из означенного любопытства в зал, я увидела группу людей, экологично выдержанную в зелено-древесной гамме. Моя цыплячья шапочка оттенка «вырви глаз» была здесь явно неуместна. Стыдливо сдернув с головы сей предмет гардероба, я забилась в уголок и принялась внимать умным людям. Отдельные слова вещающих девушек («архетипы», «линейное и мифологизированное сознание», «инициация», «пропп», «аллюзии») были смутно знакомы и вселяли надежду, что смысл фильма дойдет до моего разума хотя бы частично. К концу лекции я тоскливо подумала, что надо было пойти на что-нибудь попроще. Но за билет было уплочено и жадность победила трусливое желание сбежать из зала, пока не поздно. Оказалось, и от жадности бывает польза.

Помнится, в журнале «Премьер» однажды напечатали высказывания американских зрителей о фильме «Морозко». «Я не знаю, какие грибы ел режиссер…» — начиналось одно из них. Так вот, я не знаю, какие грибы ел Синклер, но грибы эти явно из русского леса. Было ощущение: Александр Артурович Роу воскрес в Новой Зеландии и продолжает снимать свои чудесные сказки с поправкой на местные ландшафты.

Первоначальная семейная идиллия на фоне сельскохозяйственных пейзажей начинает рушиться от столкновения с порывами женской души. «Работа для мужчины — что ребенок для женщины» (sic!) У Роба, знающего в лицо любую из своих буренок, уже есть «ребенок», и прямолинейное мужское сознание никак не может понять, почему Люсинда все время «просит бури»: ведь они же ДОГОВОРИЛИСЬ ребенка пока не заводить. Девушка со своей стороны открыто бунтовать и портить отношения не хочет, пытаясь игривыми намеками донести до любимого свой материнский энтузиазм и переводя покупательскую способность на детскую обувь. Она так же искренне не понимает, почему Ее не понимает Он. Одним словом, как доказали пытливые американские психологи, разница гендерных менталитетов налицо. Но ведь могут же эти инопланетяне найти общий язык, когда захотят!

Начавшись вполне реалистично, под влиянием «стихийного мифологизированного женского сознания» (эту фразу я умудрилась запомнить) сюжет фильма раскручивается как волшебный клубок, заводя все дальше и дальше в дебри, обрастая невероятными фантастическими красками, забавными, жутковатыми и абсурдными. И здесь, на мой незатейливый взгляд, Синклер перегнул, пусть самую малость, но перегнул, перегрузив изящный сказочный лейтмотив слишком явными отсылками к «инициациям», «архетипам» и «символам». Впрочем, если ваше сознание достаточно «мифологизировано», то этот факт непринужденно пройдет мимо него.

Вообще, эту картину каждый с легкостью может посмотреть со своей колокольни, потом плавно переместиться на соседнюю и так далее. Знатоки трудов В. Я. Проппа в экстазе будут препарировать каждый кадр, поскольку в каждом кадре наличествуют пресловутые «архетип» и «символ». Эстеты потеряют дар речи от немыслимой красоты картинки: одна девушка в рубиново-красном индийском сари, бегущая по изумрудно-зеленому новозеландскому травяному покрову, чего стоит, не говоря уж о плещущейся в молочной реке попе Карла Урбана. Гринписовцы порадуются гуманному обращению с животными, а феминистки найдут очередное подтверждение мужской незатейливости.

Пометавшись поначалу между множеством этих колоколен, я махнула на все рукой и отдалась на произвол детского сознания, когда смотришь на экран приоткрывши рот и совершенно не замечаешь, что происходит вокруг. Таким образом, в процессе просмотра мною неоднократно издавались то возмущенные, то жалостливые возгласы, руки жили отдельной жизнью и, кажется, доставили немало неприятностей представительному мужчине в соседнем кресле. Но как же тут сдержаться, когда так и хочется крикнуть: «Верни коров мужику, дурочка!» или «Идиот, тебе стадо дороже любимой женщины?!» и подкрепить все это драматичным жестом. Эпизод с тонущей в молоке Люсиндой и вовсе вызвал неконтролируемые психокинетические реакции. Контакт между мной и магическим пространством фильма был настолько полным и тесным, принес столько спонтанных, воистину детских эмоций, каких давно уже я не получала от современного, продуманного до мизинца и рассчитанного до копейки кинематографа. Ощущение родства с новозеландскими героями фильма, какой-то общечеловеческой близости согрело мне душу. А уж если столь далекие люди вызывают теплое чувство, то грех не полюбить и географически ближних. Я с симпатией посмотрела на соседа, гулко вздыхавшего, словно Моби Дик, весь фильм: «Ну, где же маори?»

Лелея в душе детскую непосредственность, я гордо натянула свою цыплячью шапочку и смело не осталась на обсуждение этнографических аспектов данного произведения. Тем более, что их там не было.

P.S. Когда-то давно, в таинственнейшем из тайников у меня лежало 100 баксов одной бумажкой. И однажды, заглянув в силу материальных потребностей в свое хранилище, я с удивлением обнаружила 10 бумажек по 10 баксов. Много лет меня мучил вопрос: кто разменял мои сбережения? Теперь знаю — это были Джексоны!

9 из 10

Сказка. Просто сказка. Но не простая. Эдакий новозеландский сюр — все так странно, что окажись я там, подумала бы, что сплю, а для героев все естесственно.

Быт переплетается с мистикой, любви опять противостоят какие-то обстоятельства и обещания и нехорошая подруга (о, я питала к ней отвращение!), и все это на фоне прекрасных зеленых пастбищ…

После этого фильма захотелось уехать в Новую Зеландию, чтобы там взобраться на холм и смотреть на эти зеленые поля — вдруг опять пробежит девушка в красном сари?

10 из 10

О том, что фильм мало кто понял свидетельствует отсутствие внятных отзывов и комментариев уважающих себя «киноведов».

Между тем, фильм настолько насыщен образами и метафорами, что не понять его идею должно быть просто невозможно! Само название картины — «Цена молока» — раскрывает основу идеи. Цена молока в нашем обиходе воспринимается так же, как и цена, скажем, колбасы, электричества, услуг парикмахера и т. д. Однако, если вдуматься, молоко не имеет ни цены, ни стоимости. Это — продукт, который люди получают в готовом (Богозданном или природосозданном — кому как ближе) виде. Цену имеет только то, что необходимо для того, чтобы взять молоко, подготовить к продаже и продать. Вот за это мы платим.

В данном фильме присутствует некая аллегория: «цена молока — цена любви», и на этом определении строится вся сюжетная и идейная линия..

Начнём с самого главного — одеяла, вокруг которого всё вертится.

Одеяло

Одеяло — это символ супружеской близости и единства, тепла, семейного уюта и защищённости. И, как любовь, оно состоит из многих разных лоскутков — обстоятельств, которые нужно сшить вместе, приложив много труда и терпения. И для того, чтобы удержать его или вернуть, нужна готовность пожертвовать непременно самым дорогим, что есть у тебя.

И всё, что происходит с одеялом — происходит с любовью главных героев фильма.

Платье

Одежда женщины позволяет мужчине увидеть и любить её личность, её сущность. Отдавать внимание ей (женщине), связывать с ней все надежды и стремления. Отсутствие одежды — выставляет на первый план уже не женщину, а её плоть, и мужчина думает и видит не свою любимую, а своё желание.

Кольцо

Любовь не имеет материально выраженной стоимости, цены. Подарки ради самого подарка отвлекают внимание от самой любви и делают её незаметной настолько, что мы не можем вовремя разглядеть её на своём пути и «давим», как неожиданного пешехода на лесной дороге.

Тётушка

Это та любовь, которую перестаёшь замечать, любуясь подарком или настойчиво отыскивая признаки остывания чувств. Любовь нужно признать (это и есть настоящая и главная жертва), тогда она начинает БЫТЬ. Почему этой тётушке-любви всё время холодно? Чем больше остывает любовь — тем больше одеял (см. пункт «Одеяло») — нужно для её согревания.

Далее кратко:

Подруга

Это — зависть, сомнение. У самой жизнь, как и ее машина — помята и поломана, но другим предлагает подвести и даёт советы, как регулярно переворачиваться на одном и том же повороте (по-русски — как наступать на грабли).

Чемодан с детской обувью

Это та же собака-агорафоб. Собака рождается свободной, а женщина от природы — мать. И они оба заключили свою природную сущность в коробку, чемодан бессмысленной и безосновательной фобии.

Быт

Попытки заменить любовь бытовым ухаживанием так же бессмысленны, как и мытьё битой посуды. Таким образом можно увязнуть в быту, запутавшись в кастрюлях и сковородках, и потерять любовь.

Любовь — это парадокс и удержать её можно только парадоксальным способом — любить настолько сильно, чтобы быть готовой добровольно отречься от своей любви.

В общем, в этой картине больше образов и метафор, чем у меня терпения, необходимого для того, чтобы их описать. Но терпения для того, чтобы смотреть фильм, не требуется вовсе. Полтора часа просмотра проходят как пауза между вдохом и выдохом…

Урбан, Кормак и 117 коров. Фильм — аллегория. Фильм — фантастический реализм. Фильм — арт-хауз. Фильм — любопытная сказка.

Помню, когда я впервые увидела «Цену молока» в 2001 году, то сразу отметила «что в нем что-то есть». Я про Урбана. Он показался немного странным (ха, странным… а разве весь этот фильм не странный? риторический вопрос), но любопытным. Любопытно и то, что именно после этого фильма Питер Джексон решил припереть Карла в ВК… а ещё и Гарри Синклера, режиссера сего… действа. Ну и в массовку взял какого-то Макора, а Лоуренса задействовал в «Кинг Конге». Ну, не важно. В любом случае, заметил Урбана Джексон, заметила его и я.

Что же фильм? Неординарный. Опять же, когда смотрела впервые, в голове как-то само всплыло «привет Ларсу Фон Триеру». Конечно, чисто символически, никак не в сравнении.

Саму картину составляет множетсво любопытных деталей, включая такие забавные вещи, как собаку в картонной коробке (чудесный ход) и ванну, наполненную слезами героини, и перевернутые машины, постоянно срывающиеся на каком-то неведанном повороте и… много ещё всего. Помимо собачки, самым классным ходом был сорвавшийся голос Урбана. Потрясающе просто. Детали, детали, детали…

Также очень хочется отметить Даниэль Кормак. Девушка не без таланта, жаль, что непризнана и мало снимается.

Превосходно! Посмотрите обязательно! Живой смех, великолепные кадры, в меру абсурдистские игры и многое другое. Вторую половину фильма болела и переживала за героев не на шутку. Потрясающе милый фильм, пробуждающий в человеке кучу всего хорошего, он подарит море оптимизма. Смотрите в самые серые из всех серых будней.

10 из 10

«О любите их, любите,
Удержите их на земле! «
И. Одоевцева.

Авторское кино бывает очень часто сложно смотреть, а уж тем более бывает трудно о нем писать. Так что, облекая свое высказывание сейчас в некий сумбур, который свойственнен данному фильму, прошу не судить меня строго и понять правильно. Поскольку то, что вы прочтете — это, скажем так, авторский отзыв на авторское кино. Или попытка найти рационализм в иррациональной жизни.

Когда мы счастливы, то все вокруг поет: мычат коровы, трава, потрескивая, пробивается из-под земли, поскуливает пес, вечно прячущийся в коробке. Мы счастливы! И мы покупаем детские туфельки, пару за парой, как заводные. Мы счастливы! И оттого нам кажется, иногда, что чего-то в жизни не хватает. Может быть, щепотки грусти?

И вот тогда мы принимаемся ломать все, что долго и слюбовью создавали своими руками. А когда наконец останавливаемся, чтобы перевести дух, понимаем, что перестарались. Все, что мы любили когда-то, теперь пропало. У нас не осталось ни коров, ни чемодана с туфельками, ни любви. И даже красное свадебное сари надела не ты, а твоя лучшая подруга.

Но надежда все-таки остается. И если мы сумеем прислушаться к совету старушки аборигенки и сохранить теплоту, то окажется, что мы не так потеряны и одиноки в этом мире. Вот и все.