Действие разворачивается в французском отеле. Молодой человек пытается убедить девушку, что в прошлом году они уже встречались в саду Фредериксбурга. Но девушка не то, что не помнит этого человека, она даже не знает, была ли эта встреча в Фредериксбурге или Мариенбаде. Молодой человек описывает момент их встречи. Рассказывает, что она едва не отдалась ему, но передумала в последнюю минуту. Они тогда договорились встретиться здесь через год, чтобы проверить, как сильны их чувства…
Этот фильм в момент своего появления вызвал бурю споров, массу противоречивых оценок — от восторгов до полного неприятия, став на какое-то время чуть ли не нарицательным при определении заумно-интеллектуального (как писали на Западе) или буржуазно-элитарного (так считали у нас) кинематографа. Например, ошибочный вариант перевода «Прошлым летом в Мариенбаде» даже спровоцировал отечественного драматурга Александра Вампилова на демонстративно спорящую перекличку заголовка его пьесы «Прошлым летом в Чулимске».(... читать всё)
Внезапно, этой зимой обрушились мои идеалы относительно представлений эталонного кинематографа. Представление, которое нередко спасало меня от желания окончательно «отдаться» фильму, случайно встретившемуся мне на пути, окунуться в его мир, породнившись естеством. Это служило неким барьером, который сохранял в целости мой объективный взгляд, сдержанность и трезвость. Однако, внезапно, этой зимой, барьер был сломлен под натиском картины «В прошлом году в Мариенбаде».
До этого случая я думал, что фильмы, удивить меня уже не способны. Мне казалось, что я уже определил для себя значение слова «шедевр», знал, где следует его применять. Но что-то мне всё равно не хватало, только я не мог понять что. Я ощущал необузданность собственных потребностей, неудовлетворенность накопленных чувств, затаившихся где-то глубоко и ждущих наконец то, что смогло бы их сковырнуть. И внезапно все переменилось. До знакомства с этой картиной мне казалось, что любое кинопроизведение зажато в рамки, имеет пределы, пространственные ограничения. В фильмах, где позиционируется любовная история, рамка — сама любовь. В фильмах политических — политика, религиозных — религия. Но здесь полная свобода, беспристрастный «поток сознания», не отягощенный никакими фабулами, которые поспособствовали бы концентрации зрителя на каком-то определенном ракурсе повествования.
Свободу повествования создает отсутствие сюжета. Смело говоря об отсутствие сюжета, я могу в доказательство оперировать словами авторов: «Краткие изложения фильма звучат глупо. Это фильм, который весь основан на видимостях. Все в нём неоднозначно. Ни об одной сцене нельзя говорить с точностью, где она происходит, ни об одной мысли — какому персонажу она принадлежит». Попробуйте теперь вообразить, кто кому там предлагает прошлое, навязывая воспоминания. Немало важен факт, когда у авторов фильма спросили «Встречались ли в прошлом персонажи?», на что один из них ответил «да», а другой «нет».
Фильм «В прошлом году в Мариенбаде» уникален по своей форме, внешней оболочке. Трудно в таком ограниченном искусстве как кино найти что-то совершенно новаторское. А форма развивает кинематограф, увеличивая его размах. Здесь же, пример совершенно новой формы, не смотря на изощренность стези сюрреализма. Оболочка, обтекаемая сплетениями обстоятельств, нанизывающихся друг на друга. Математическая формула, не имеющая конца. Это создает доселе неведомое представление, ломая все устоявшиеся законы кинематографа.
Фильм, в первую очередь, хочется воспринимать как вышеупомянутую математическую формулу. Нам ничего в этом не может помешать, а даже в силах поспособствовать этому восприятию, к примеру, «игра в спички», которая находит себе применение не только за игральным столом, но и в самом повествовании, отношениями между героями. Так же именование персонажей символами — A, X, M, вместо привычных имен. Это могут быть первые буквы их настоящих имен, но больше напоминает формулы, начертанные преподавателем мелом на доске в старших классах, без выведенного ответа, над которым ломают голову студенты. Либо задача учителя в младших классах: «Если объект «а» за определенные отрезок времени приблизиться к объекту «б»". Но всем математическим задачам присущи ответы, а пример этого фильма не из их числа.
Трудно удержаться от склонения фильма в какую-то выгодную нам сторону, забыв о том, что это кино не поддается трактовки, и тем самым склонением мы совершаем акт надругательства над замыслом авторов. Иной раз кажется, что фабула фильма — потерянная истина, зажатая в тиски забытых воспоминаний. Иной раз навязывается любовный треугольник, соблазнение с летальным исходом. Иной раз и вовсе воображаемое действо, напоминающее «театр абсурда», навеянный персонажами самим театром, частенько мелькавшем в кадре. Но всё в фильме подвергается сомнению. Реальность, в том числе — что возвышает фильм до недосягаемых высот. Авторы позволяют нам усомниться даже в названии фильма. Когда? — В прошлом году? Где? — В Мариенбаде ли? Может в Карлсбаде? И, наконец, закономерный вопрос — что? Разве любовь? Результат — одни вопросы и ни одного ответа. Разве что единственная данность, которую с облегчением, мы можем принять единодушно — фильм является настоящим шедевром, ассоциативным, образцовым и показательным «абсолютным» фильмом, обладающий утонченной стилистикой.
Не хватает слов, близко не хватает лестных эпитетов и всевозможных высокопарных определений, чтобы суметь укомплектовать величие картины в один сдержанный отзыв. Кино способно вдохновить, подтолкнуть к сотворчеству. Фильм является, возможно, самым удачным примером того, что может выжать из себя камера, со времен её создания. «В прошлом году в Мариенбаде» — подлинное искусство, дающее пищу воображению. Собственно, выражаясь словами Орсона Уэллса об истинном предназначении кинематографа. Фильм, как и режиссер, является сплоченным к течению французской «новой волны», став, вероятнее всего, самым видным его представителем, не смотря на набивших оскомину картонно-лубочного Ф. Трюффо и Жана-Люка *рваный монтаж* Годара, с его постоянной собственной стилизацией.
Подразумевая весь хаос повествования, хочется не забыть упомянуть и гармонию, как внешнюю, так и внутреннюю. Изысканная красота Дельфины Сейриг. А персонажи будто сливаются с архитектурой здания, с вереницей дверей, ковров, скульптур, превращаясь в декорацию, подобно одному кадру, в котором образ Дельфины Сейриг по средствам технического эффекта словно «соединяется» со стеной. По истечению фильма, закрыв глаза в сладостном возбуждении от увиденного, мне привиделась фантазия, где я, случайным образом оказался в лабиринте комнат того замка. Я бегу, может от себя, а может от преследуемых меня образов фильма, бегу и не знаю, что ждёт меня впереди. Прожить бы так жизнь, в забвении. Лишить себя жизни, оставив в памяти одну лишь собственную фотографию, в надежде, что кто-то обнаружит её спустя многие годы, как я обнаружил этот фильм.
Это картина из того числа, что рождается не после окончания монтажа или в финале написания сценария, а в процессе последующего столкновения зрителя с фильмом. Мнения, возникающие после просмотра — самое важное, они-то и определяют фильм, продлевая ему жизнь. А фильм — настоящий клад, золотая жила, для самых разнообразных трактовок. Кто-то захочет интерпретировать в сновидческом ключе, кто-то в воображаемом — не важно, ибо правильных расстановок нет. И чтобы не повторяться, опускаясь до простого перефразирования, я удаляюсь. И вообще, возможно ли обладать пером, когда рука дрожит от волнения, сердце трепещет, словно после первого свидания, а в голову бредут мысли в хаотичном порядке.
Внезапно, этой зимой «В прошлом году в Мариенбаде» стал моим любимым фильмом. Образы словно сошли с экрана, и я, пробудившись от долгого сна, принял их радужно, поняв, что кино порой дарит неведомое чувство, бурлящее после где-то внутри, которое трудно проанализировать, облечь в слова. Однако в дар принимают это чувство только те, кто по-настоящему любит кино. А я, будто заново влюбившись, могу сказать, что картина «В прошлом году в Мариенбаде» показала мне, что существуют методы, которые, становясь символами, позволяют установить связь творчества с реальностью.
В прошлом году в Мариенбаде, мне кажется, значимый фильм для истории кино, там как раз ведутся эксперементы с сном-реальность только не в буквальном, а скорее метафоричном понимании. Главная идея сюжета в том, что люди теряют память и не могут вернуться, ну и одиночество конечно. Всё на фоне барочной гостинницы, зеркал, античных статуй и искусствоведческой монотонной речью в духе «звук от шагов по тяжёлым коврам не доносится до уха идущего в этом корридоре, наполненого лепниной, псевдокапителями, гравированными дверными ручками, статуями с протянутыми жестами из паросского мрамора итд итп. но это гипнотически воспринимается, потому что не то, что не имеет смысл, а воспринимается как метафора одиночества среди мёртвых предметов и людей. Ещё понравилось когда люди оживлённо говорили о абсолютно не значимых вещах, либо не понимая друг друга потомучто фразы вопроса-ответа никакой связи не имели, потом камера замирала и люди тоже, потом они опять говорили и так несколько раз, — всё это проводило паралелли со сном. Весь фильм — множество кусочков то, что было год назад и уже изчезло в пучине памяти и моментов настоящего, воспроизводящий прошлое. Там много метафор, и то, что он снят в 1961 году помоему очень круто, хотя сейчас эти эстетические эксперементы не очень удивят (на фоне современного кино), но там есть как раз та изюминка, которая воспроизводит иную реальность. Эта изюминка получила дальнейшее развитие у Линча, Гранрийе, Смолдерса, Кэма Арчела и многих других эксперементаторов. «В прошлом году в Мариенбаде» — это наглядное пособие по развитию кино языка, игры с формой, когда кино направляет зрителя на интуитивное восприятие. Я не имею ввиду, что только с него начались подобные эксперементы, гораздо раньше был Эйзенштейн с его теорией монтажа, основанной на столкновении «обозначения» и «изображения», создающей новую, метафорически выразительную художественную реальность. Но мне было приятно смотреть это кино, оно дало возможность увидеть как всё развивалось.
Ален Рене снял гипнотический фильм, которым зрителя погружают в транс не меньше, чем А. — так обозначена главная героиня, привлекательная молодая женщина. На протяжении всей картины влюблённый в неё незнакомец Х. старается разбудить в А. воспоминания об их прошлой встрече, исход которой повлиял на их судьбу. А. послушно слушает спутника, смотрит в указанные направления, но в её памяти явный провал. Муж А. довершает любовный треугольник. Фильм соткан из намёков и полунамёков, повторяющихся с завидным упорством. Муж А. довольно зловещ, ухажёр Х. настойчив, а женщина такое впечатление, что не только не помнит, но и старается не вспомнить о том, что же такого случилось в Мариенбаде. Ответ на этот мучительный вопрос мы узнаем в конце фильма.
Ален Роб-Грийе написал сценарий этого фильма, вдохновившись небольшим романом аргентинского писателя Адольфо Биой Касареса «Изобретение Мореля». Фильм не повторяет книгу, но в обоих произведениях присутствует атмосфера тайны, которую очень интересно разгадать. После просмотра «В прошлом году в Мариенбаде» лишний раз убеждаешься, что всё новое — это хорошо забытое старое и некоторые известнейшие триллеры современности обязаны ленте Рене своими замечательными финалами.
Не настраивайтесь на лихо закрученный детектив или триллер в духе Хичкока. Рене снял фильм-сон. Кстати, «В прошлом году в Мариенбаде» стоит смотреть на свежую голову, потому что, отдавшись власти размеренному голосу, ведущему под плавную музыку через «каменные плиты, по которым шёл вперёд ещё раз по этим коридорам через гостиные, галереи в эти постройки века иного… » немудрено заснуть. Однако проснувшись, вам захочется посмотреть его ещё раз.
708 чел.
