Взбираясь вверх, от страницы к странице, неспешно и размеренно, вдруг перебирая в уме слова способные в наилучшем свете выразить, ох, как всегда, невыразимое, Ганс Касторп подошел именно к тому месту, когда решил перестать быть всего лишь смотрителем. И именно здесь, на пути к полудреме, охватывающей зернистой сеткой реальность, неминуемо ее сжимая, слегка преломляя, перед глазами выступил мост, чуть покатый как пузо валуна и, несомненно, скрипучий как чудом уцелевшие зубы бабки прародительницы.
Здесь судили человека, заручившись черным по белому прописанным законом, и не было силы, ни в небе ни в земле, способной этот закон признать недействительным, противным природе. Взгляд Ганса был затуманен слезами, упорно стоявшими в глазах и не желавшими спускаться молниеносными ручейками, чтобы с этой же скоростью взять и испариться, освободив его, взгляд, для наблюдения за зрелищем «что будет дальше?» И на секунду, какую-то жалкую ничтожную секунду, показалось Гансу, что тело осужденного, как по маслу, укатило в воду под мостом, сорвав веревку, пуповиной связывавшей человека с этим миром, что он заново родился, ха, всего-то и делов!
И были не страшны пули, свистящие над головой, взрыхляющие кольца пены вокруг удирающего вниз по течению человека. Все, что мог сделать Ганс, это с улыбкой упоительного торжества провожать незнакомца к новой, в миг подаренной ему, жизни. И ни за что ему не вспомнить чувства радости и справедливости по отношению к другому постороннему лицу, вдруг ставшему таким родным, и все из-за чего, стыдливого сопереживания тому, что обязательно случится с каждым, равному этому, которое он испытал сейчас.
И так трудно было ему удержаться и мысленно не дорисовать картину полного освобождения, переброшенной, словно тот мостик через реальность к берегам фантастики в его голове, зрительный вход в которую так и оставался затуманенным. Но это не мешало, наоборот, позволяло нащупывать раз и навсегда определенные формы и очертания, и менять их по своему желанию, усиливая эффект в миллионы раз. Так слаще кажется воздух, штука редко замечаемая в обыденной жизни, когда вдыхаешь его после минутной, а то и больше, задержки в застывшие легкие. Оттого и дышать начинаешь жадно, все вокруг кружится, а незнакомец бултыхается в воде, ну прямо как ребенок, хохочет во всю глотку, и никак не нарадуется, никак не поверит… Стой. Это похоже на сажу, жирную сальную сажу, которую так трудно смыть водой. Вон она, выступила на твоих руках, на обратной стороне ладоней, и, застилая ими упрямый луч света, блещущий в глаза, уже не видно просвечивающей розовой мякоти по бокам костей. Лишь темное пятно, одно сплошное, оно так давит на грудь, а руки все рвутся к шеи и пытаются что-то с нее содрать, не уж-то кожу, ведь кроме нее больше ничего нет, и так тяжело дышать. Но ничего. Я дотерплю. До дома осталось совсем немного… И если надо будет — доползу, лишь бы в теплые душистые объятья Клавдии еще раз, напоследок, окунуться… А там уж все равно… Дзынь, — упруго вывела веревка.
Как жаль, что это всего лишь причуда затуманенных слезами глаз. Но всегда есть надежда, что оставленный ни на кого, просто так, мир, тоже, всего лишь причуда того, кто переступил за край
Короткометражная лента продолжительностью около 25 минут режиссера Робера Энрико в свое время смогла завоевать премии Оскар и Золотой Глобус в номинации «Лучший короткометражный игровой фильм», тем самым демонстрируя зрителю положительное отношение критиков и критики в адрес сего произведения, ну а чтобы заручиться хорошим мнением самого зрителя, чтобы уж точно убедиться, что картина окажется как минимум интересной, стоит хотя бы взглянуть на средний рейтинг картины на сайте IMDB, который составляет 8,2 при более чем 1400 голосов.
Картина поставлена по рассказу американского писателя Амброза Бирса, который известен как автор «страшных рассказов», полных сатиры и иронии. Короткометражка является обманом, который испытывает пределы разума человека, не способного до конца разобраться в том, что происходит, пока сам воочию не увидит исход. Фильм раскрывает понятие фантазии в том ее ключе, который не имеет границ и безраздельно владеет этим самым разумом.
Красиво поставленная, картина, безусловно, вызывает интерес. Причем не только к себе, но и к постановщику, тем самым подбивая на просмотр еще нескольких картин этого же режиссера. Тем больше интерес к его творчеству, зная, что посмотрел первую значимую в его карьере работу, ставшую по большей части дебютной, так как именно она первой получила выход в массы.
Попытка к бегству или как опасно ломать железную дорогу
Вы никогда не задумывались о том, насколько хрупок окружающий нас мир? Стекло рассыпается тысячью звенящих осколков при встрече с камнем. Материя сна трещит по швам, заслышав сирену будильника. Юношеские мечты блекнут и деформируются, сталкиваясь с будничной реальностью. Конечно, железнодорожное полотно субстанция не такая зыбкая, как стекло или сон. Но, как свято верят приверженцы теории хаоса, взмах крыльев бабочки способен вызвать ураган. Не кажется ли вам, что в свете этих идей, рельсы уже не обладают прежней твердостью?
Однако, вряд ли подобной метафизики придерживалось военное правительство Соединенных штатов, когда в разгар гражданской войны (той самой, что между Севером и Югом), приняло решение о немедленной казни каждого, кто будет замечен за попыткой разрушить железную дорогу. Сейчас уже не так важно была ли данная мера вынужденным средством защиты от диверсий или же просто служила запугиванием населения. Важно то, что данный факт стал отправной точкой рассказа Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный Ручей». А именно этот рассказ и был экранизирован Робером Энрико.
Похоже, для южанина выдался не самый лучший день. А судя по петле на его шее, скорее всего и последний. Это все напоминает дурной сон. Медленные, расплывчатые движения палачей. Оглушительные удары сердца или это тиканье карманных часов? В изобретательности северянам не откажешь. Повесить человека на мосту через реку. Неужели все закончится не начавшись? Удар, вспышка света, и вот она счастливая возможность — веревка оказалась не такой прочной.
Стоит отметить, что короткометражка не является калькой с рассказа. Скорее эти истории напоминают сонаправленные вектора, направление задано одно, да величина, заложенная в них, слишком разнится. Для книжного Пэйтона Факуэра (в фильме он так и останется безымянным, а потому берем его имя из первоисточника) никогда не прозвучит баллада «Live Living Man». Не потому, что бумажные листы не умеют петь. Просто бирсовский Пэйтон уже мертв. Мертв морально, душою. Не он, а его тело пытается спастись, хватаясь за счастливый случай. Факуэр же, что отпечатан на целлулоидной ленте, совсем другой. С жадностью он глотает воздух, пытаясь впитать каждый солнечный луч. Именно с этим персонажем мы начинаем шептать «Я хочу быть живым человеком». Именно он достоин награды, если конечно сможет вырвать ее из цепких лап преследователей.
И он бежит, и мы бежим вместе с ним. Небольшая остановка на берегу — отдышаться, перевести дух. Но медлить нельзя. Скорее, скорее, туда, где безопасно. Сквозь листву деревьев играет солнце, но некогда любоваться этими красотами. Вот он — дом. Спасение? Тогда почему сердце стучит еще сильнее вместо того, чтобы успокоиться? Почему движения жены так фальшивы, а ее улыбка сквозь слезы такая фальшивая? Стой, это ловушка, здесь что-то не так! Но стрелки часов неумолимо намекают на развязку. Приговор вынесен. И мы ждем чего угодно: того, что в дом попадет ядро снаряда, того, что из-за спины миссис Факуэр выйдет вооруженный северянин. Мы готовы ко всему, но сюжет вдруг соскакивает с таких, казалось бы, прочных сюжетных рельс и замыкается в петлю, подобно той, что накидывают на шею преступникам. Нам же остается только искать упавшую челюсть в районе, где анатомическим атласом предписано находиться коленям. И единственные слова, на которые мы сейчас способны, это: «Вот как?»
Итак, нас обманули. Нам лгали так изыскано, так красиво водили за нос, что мы поверили в реальность происходящего. И вот ничего не осталось. Хотя, почему ничего? Исчезла спешка. Нажимая кнопку повторного проигрывания (фильма или гонки, нужное подчеркнуть), мы любуемся фрагментами картины. Любуемся игрой света и тени. А когда вам надоест это занятие, вот еще одно развлечение — искать подсказки, намекающие на известный финал. А уж они разбросаны не менее щедро, чем в линчевском «Малхолланд Драйве». Только, в отличии от инфернального Линча, намеки Энрико куда как более легкие и менее навязчивые (что несомненно плюс, ибо в первом просмотре ты их проглатываешь, не заметив). А там, как знать, может, разглядите что-то большее в этом фильме. Может, в вашей трактовке все закончится совсем по-другому. Не зря же эту работу включили в альманах «Сумеречная зона» (аналог? Ну, разве что, «Секретные материалы», только без агентов ФБР и зацикленности на сговоре «пришельцы плюс правительство»). Не зря же мы повторяем в очередной раз: «I want to be a living men». Да, и не ломайте железных дорог. Кто знает, может быть именно с этими рельсами завязано ваше будущее.
