На окраине Вечного города Рима, в грязном старом бараке живут четыре поколения семьи Маццателла. Старый глава семьи Джачинто не всегда может разобраться, кто здесь — чей сын, внук или племянник: в такой тесноте не все помнят, кто с кем и когда спал. Кто-то выполняет черную работу, кто-то промышляет грабежом, кто-то занимается проституцией.
Старик Джачинто уверен в одном: все его домочадцы — воры, которые мечтают разузнать, где он прячет свои сбережения. Но, однажды, он сам забывает, где спрятал деньги… Вечные человеческие страсти и пороки одинаково разъедают души и бедняков, и богачей.
Фильм почти полностью снят в Риме, в квартале Монте Чоччи, где до 1977 года находились бидонвили. Первоначально Скола планировал снять документальный фильм об обитателях этих трущоб, однако впоследствии передумал и сделал игровую ленту.
Этот фильм — один из замечательных образцов «комедии по-итальянски» в её горьком, трагикомическом варианте. 44-летний режиссёр Этторе Скола рассказал о жизни «отверженных мира сего», поселившихся в жалких лачугах на окраине Рима. Но его история лишена сентиментальности, невольного возвеличивания нищеты в противовес богатству, что всё-таки было присуще неореалистическим лентам — например, близкой по сюжету «Крыше» Витторио Де Сики, снятой двумя десятилетиями ранее. Скола спорил также и с точкой зрения Пьера Паоло Пазолини (хотя привлёк в качестве автора достоверных и точных, как в жизни, диалогов его ближайшего сподвижника Серджо Читти), в начале 60-х годов видевшего в итальянских люмпенах, изгоях, «аккаттоне» (это «нищий» на римском диалекте) трагических, благородных по натуре героев, которые когда-нибудь должны восстать, возродиться и воскреснуть, словно наследники Иисуса Христа. И Этторе Скола не мог согласиться с восхищающими, потрясающими душу светлыми финалами самых «неореалистических» картин Федерико Феллини — «Дорога» и «Ночи Кабирии». Вообще может показаться, что фильм «Отвратительные, грязные, злые» создан как бы вопреки всем традициям итальянского кинематографа, и этот вызов отражён уже в самом названии. В нём намеренно высмеиваются ленты периода «розового неореализма» — типа «Бедные, но красивые» и «Красивые, но бедные».(... читать всё)
Что может вырасти из ребенка, который все свое детство провел в клетке, сделанной из старых железных кроватей?
А что может вырасти из ребенка, который живет в одном крохотном доме с еще тридцатью своими итальянскими родственниками?
Почему девочка, которая в начале фильма вроде хочет какой-то другой жизни, в один прекрасный день идет на колонку за водой не только с ведрами, но и с пузом, размером в 8 месяцев?
Не будет у девочки никакой другой жизни. да и у ее ребенка тоже…
А разве она ее заслужила? Или все они? Которые настолько ненавидят своего отца, деда, мужа и даже сына за то, что он настолько же сильно ненавидит их, что не увидели никакого иного варианта, кроме убийства…
Если внук, возвращаясь в горящий дом, забирает из огня свой транствеститский парик, а не свою погибающую бабушку, разве его можно жалеть?
А если мать не возражает, чтобы ее сына отравили крысиным ядом, ее жалко?
И если она не против такого, стоит ли жалеть ее сына?
И все равно мне их жалко…
Все точно по Воланду — «обыкновенные люди, квартирный вопрос только испортил их».
И, знаете, все равно, какое бы ужасное существование у тебя не было, жизнь стоит того, чтобы за нее побороться. любыми способами.
Стены из кирпича пополам с железными листами, кровати, топчаны и раскладушки со спящими на них вповалку людьми, чьи-то ноги на чьем-то лице, малыш, переползающий через людское море, или точнее, болото — такова первая сцена в этом фильме. И если бы я только знала, что это одна из самых идиллических сцен…
Я не люблю старое кино, но это мне очень советовал посмотреть муж. Он-де видел его подростком — фестивальное кино, закрытый показ — и оно тогда произвело на него огромное впечатление.
Вечные вопросы — кто я? ради чего я живу? — отходят здесь на второй план, точнее, здесь нет людей, чтобы их задавать. Есть скоты, погрязшие в своем скотском существовании, озабоченные только тем, чтобы вкусно поесть и сладко потрах…ся. Ну и иногда сделать соседу гадость. А соседи — это братья, сестры, девери, золовки, невестки и шурины. И возглавляет весь этот содом глава семейства Джачинто Мацателла. Он ненавидит свою уродливую бородатую жену, презирает детей — воров, проституток и неудачников, спит с невестками и никому и никогда не дает ни копейки. Я так и не поняла, на что же они живут?
Практически у каждого из этих необремененных высокой моралью людей есть дети — карапузы от полутора до 7—8 лет. Учитывая, что взрослых человек 15, навскидку скажу, что детей около 20. Следит за всеми девочка лет 10—12 в желтых сапогах. Каждое утро она ведет весь выводок на площадку 20 на 30 шагов, огороженную пружинными сетками от железных кроватей, где они остаются до времени кормежки.
Когда взрослые чуть-чуть изменили этот мир своим трудом — перераспределение благ воровством и проституцией, онанизм в больнице для престарелых, режущее ухо пение, и вернулись домой — в наспех сколоченную коробку из песка и железа, а также удовлетворили свои основные инстинкты, все заваливаются спать. Кто как и с кем — это уж как повезет. Тяжелый день, полный нытья, лжи, подлости и разнообразной грязи наконец закончился. Надо хорошо отдохнуть, завтра будет еще один, такой же.
И хотя умом я понимаю, что многие и сейчас так живут в удовлетворении насущных физических потребностей, нечасто на экране можно увидеть такую концентрацию убожества, нищеты и ненависти. Беспросвет, безнадега, безвыходность. Что делают с людьми квадратные метры, а?
И хотя я не жалею, что видела этот фильм, еще раз я его не посмотрю никогда. Потому что все герои действительно отвратительные, грязные и злые.
Долго я не решалась написать комментарий к «Отвратительным». Это один из моих любимых фильмов, и подобных фильмов я не знаю.
Фильм трагичен… а я почти весь фильм просмеялась, и надо сказать, я давно так не смеялась. Большинство сцен, реплик героев вызывают просто приступы смеха, до боли в животе.
Совершенно гениально раскрыты характеры. Абсолютно все. Без исключения. Потрясающе сыграны роли, особенно Джачинто. А остальных, просто даже не знаю, как удалось таких подобрать, очень органичны все.
Потрясающая сцена семейного обеда перед страшным самосудом, который задумали домочадцы над своим «старейшиной» Джачинто. Как его «возлюбленной», совершенно чудовищной огромной тетке с тяжелыми чертами лица, прямо в декольте падает макаронина в соусе, а она совершенно с каменным выражением лица невозмутимо ее оттуда достает. А жена, терпеливо перечисляет ингредиенты, которые она положила в обед, умалчивая лишь об одном, но мудрая бабушка не даст ни о чем забыть.
Сцена отравления Джачинто вызвала даже не знаю, назвать ли это жалостью или еще как-то, но вот когда его все-таки даже яд не взял, у меня вырвалось циничное «вот это живучий!». Ну а уж его месть, и спасение героями самих себя, все их попутные реплики, ну просто без комментариев.
О чем этот фильм? Ну отчасти он наверное о грязи, о тех кто в ней обитает. Этот фильм — как будто бы противопоставление всему тому морю фильмов, где бедняки всегда выставляются достойными, честными людьми. А эти вот — отвратительные.
А может быть все потому, что люди — они как цветы. В одной почве благоухают, а в другой гниют. Возможно, живи они не так, не в таких условиях, они и были бы другими. Или как поется в известной песне: «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей».
Я не знаю, что хотел режиссер, возможно чтобы мы стали малость отвратительнее, смеясь над ними — обитателями мира безысходности и черноты. А может быть просто показать их такими, какие они есть. Кому-то смешно, кому то их жаль, а кому-то и то и другое.
Но фильм бесспорно потрясающий, подобных не видела!
С первых же кадров, возникает впечатление лоскутного одеяла. Когда показывают раннее утро, множество народу спит, и спят как-то странно — камера выхватывает из тьмы еле освещённые фрагменты — почему спящих людей так много, и как-то странно они располагаются, разве так можно разместиться на сон, и почему же их так много практически в одной комнатушке?
Дальше мозаика продолжает складываться. Знаете, бывают такие огромные наборы паззлов: дворцы, водопады? Только Этторе Скола показывает зрителям не прекрасный ландшафт, его паззлы складываются в ужасающую картину неприкрытой откровенной нищеты, почище чем в горьковском «На дне». И всё это великолепное в своём безобразии убожество гордо парит над Вечным городом, смотря на Рим слегка свысока со своего, явно обособленного, холма.
Множество ярких кусочков огромной мозаики впечатываются в память: жёлтые сапоги, клетка у самого обрыва, старухи-сёстры, держащие местную забегаловку, огромная узкая лестница, напоминающая трап, и особенно яркий образ: далёкий, в дымке, Капитолий, чётко вписанный в дверной проём жалкой хибары.
Невероятный, просто фантастический актёрский ансамбль! Персонажей множество, поначалу в них немудрено запутаться. И на отдельного героя экранного времени хватает по чуть, но и за эти микроскопические соло-фрагментики, каждый актёр успевает создать неповторимый, незабываемый образ.
Музыка добавляет серой, беспросветной картинке какой-то абсолютно неожиданный оптимизм. А финал будет окончательным и бесповоротным.
В декорациях неореализма Этторе Скола снял по большому счету постмодернистский фильм. И как всякий остроумный потомок, стоящий на плечах великих предков, обратил их материал, их метод в новую «веру» — горькую сатиру на действительность. Однако жизнь в фильме предстает далеко не всеми своими гранями, режиссер отказывается от классического приема иллюстрации реальности в галерее образов различных социальных слоев, людей с разным достатком и из разных религиозных, идеологических ниш. Место действия существенно не меняется — это трущобы Рима, которые находятся на горе и словно возвышаются над величественным городом, прекрасной архитектурой с монументальными зданиями. Уродливость быта и физическая низость людей ставятся автором на вершину мира. Поэтому демонстрация человеческих пороков (чревоугодия, похоти, скупости, развратности, жесткости), которыми Скола щедро наделяет своих героев, это не критика бедных и падших. Фильм осыпает саркастическими стрелами общество. Оно невидимый персонаж повествования, и оно же истинный антигерой.
Фактически реальность переворачивается с ног на голову и низкое возносится, а нормальность — свергается. В подтверждении этому служит метафора, сравнивающая трущобы с Олимпом, на котором обосновались грешные боги. Однако автор не восхищается этими людьми. Он показывает их в грязи, не стесняясь ироничных красок, а то и вовсе создавая отвращение. Человек в фильме предстает в своей социальной незавершенности, между зверем и «гомо сапиенсом». И этим достигается подлинный трагизм. Ведь на самом деле персонажи несчастны, они существуют будто под куполом ада… И лишь надежда, последняя, остается в финале ленты. Быть может, дети смогут спуститься на землю и сделают то, что не удалось родителям, — станут людьми.
Этот фильм живо напоминает мне о несчастных советских людях, живших целыми поколениями в совершенно нечеловеческих условиях. Две-три семьи, втиснутые в одну маленькую квартирку! Озлобленные, несчастные, вынужденные забыть о своём человеческом достоинстве люди… Страшно! А мы все родом оттуда.
