«Игрок» Роберта Олтмена — одно из ярких кинособытий 90-х. Олтмен выступил продолжателем традиций Билли Уайлдера в кино и Натанаэла Уэста, Фрэнсиса Скотта Фитцжеральда в литературе. Взгляд художника на голливудскую систему, где ему приходится выражать себя, существовать и всячески приспосабливаться к жизненным реалиям.

Сам Олтмен, как режиссер есть яркий представитель голливудской фабрики звезд. В его обширнейшей фильмографии можно легко отыскать картины, снятые на заказ крупных кинокомпаний. И уже добившись определенного статуса, мудрый режиссер решил отразить свой взгляд на современное кинопроизводство. Здесь вы не найдете уайлдеровского надрыва и гневного обличительства Уэста и Фитцжеральда. Олтмен умудрился остаться отстраненным от всего этого.

Киноиндустрия изменилась, изменились и фильмы про нее. Режиссеры и актеры старой школы безвозвратно ушли, былая романтика пропала, а кино превратилось в огромный бизнес, вокруг которого стали виться стаи бесталанных и алчных дельцов-барыг, заинтересованный не в качественности конечного продукта, а в его прибыльности.

Гриффин Данн (Тим Роббинс, которому в первой половине 90-х вообще везло на прекрасные роли) один из них. Чтобы не отрываться от коллег по цеху, таких же невежественных в вопросах настоящего кинематографа как и он, Данн щеголяет названиями картин и их сценарными достоинствами. «Гражданин Кейн», «Сансет Бульвар», «Веревка» — эти ласкающие ухо каждого киномана названия, произносятся ушлыми продюсерами и иже с ними вполне буднично. И то, данные знания обрывочны и явно выдернуты из киносправочников. Больше всего людей этой профессии волнуют кассовые сборы и все, что с ними связано. Каких звезд пригласить, какой сценарий выбрать. И конечно, штампы, штампы, штампы.

Гриффин Данн вроде пытается выделиться из этой серой массы, он понимает всю продажную сущность бизнеса, но вырваться из замкнутого круга не горит желанием. Зачем, если прекрасно работают отработанные схемы. Поэтому и его знакомство с «Похитителями велосипедов» ограничивается лишь пятью минутами. По настоящему талантливые люди оказываются за бортом лайнера под названием «Голливуд». Однако это неокончательный вердикт режиссера, а лишь отражение некоторых тенденций, присущих тому времени.

Мартин Скорсезе в своем исследовании об американском кино, делал ставку на то, что в Голливуде всегда были интересные рассказчики, и упор в кино делался, прежде всего, на сценарий. В картине Олтмена сценарии превратились в окололитературные огрызки, напичканные до отвала клише. Из работы ушла страсть и задор, а на их место пришла скука и расчет. Олтмен вступает в перекличку с Уайлдером, но в свою очередь резко меняет всю концепцию. Его преступление так и останется без наказания. Былого безумия уже нет, эмоции все сошли на нет и списаны в архив, куда не скоро кто-то заглянет.

Сама же история превратится еще в одну остросюжетную зарисовку о буднях Голливуда, которою еще предстоит снять. И в 2001 году она получит свое продолжение, только уже в более ироничной форме, даже если быть точнее почти издевательской.

Ветеран режиссуры Роберт Олтмен, чьё новаторское видение кино часто ставило в тупик и зрителей и критиков, пробыл на задворках кинематографа целое десятилетие прежде чем триумфально вернулся на большие экраны, создав неповторимую сатиру на такой близкий и одновременно далёкий ему Голливуд, вектор которого за последние годы ещё больше сместился от искусства к бизнесу.

В центре повествования Гриффин Милл (Роббинс) — большой чиновник с большой киностудии, которого встречают улыбкой, а провожают презрительным взглядом. Виной тому его работа: ежегодно выдавать сценарным заявкам всего дюжину счастливых билетов в большое кино. Тысячи же других сценаристов получают в кабинете Милла увесистый пинок под зад. Говоря свои «да» или «нет», этот винтик бюрократической машины вершит судьбы многих начинающих авторов, оценивая их творческие способности по простым схемам и безжалостно отметая всё, что им противоречит. Более того, Гриффин из тех преисполненных чувством собственной значимости столоначальников, что смотрят на людей с высоты своей значимой должности, оставаясь при этом маленькими и бесполезными людишками. Всё меняется, когда один из уязвлённых сценаристов-«неудачников» решает изощренно отомстить герою, необычными угрозами и грамотным шантажом превратив однообразную жизнь Гриффина в опасную игру. Хотя… Может это вовсе не месть?

Фоном «Игрока» служит безымянная голливудская верфь, строящая по одному и тому же проверенному чертежу свои дорогущие фильмы-корабли. Но под красивой вывеской «Movies now more then ever» и внешне творческой атмосферой скрывается настоящая цитадель лжи и цинизма, где за каждой фразой стоит разного рода выгода. В этом предприятии всё направлено не на художественную сторону процесса, а на максимизацию вэлью, ибо непомерно важные продюсеры полностью уверовали в безотказность изобретённой формулы стопроцентного хита. Формула проста — взять сценарий «не более 25-ти слов», добавить ряд проверенных элементов, пригласить звёзд на главные роли, прислюнявить хэппи-энд и дело в шляпе. Прикрываясь в своих кабинетах постерами нетленной классики кинематографа словно фиговыми листочками, барыги-продюсеры без стыда и совести превращают кино в один большой гипермаркет с витринами, набитыми однородной продукцией. И самое интересное то, что эти сукины дети выкручиваются из любых передряг, так и не попадая в петлю из киноплёнки, что было бы логично, справедливо и эффектно.

Обварившись в котле студийной кухни в середине 70-х, Олтмен спустя годы с лихвой «благодарит» своих поваров, тонко пародируя холли-вудскую модель. Клишированное мышление чиновников от кино, подаренное ими изобилие надоевших штампов, заезженные вдоль и поперёк методы, культивация глупости — всё подвергается насмешке и порицанию. В том числе устами персонажей фильма, которые служат Олтмену рупором в антиголливудской агитации. Но когда на горизонте начинает маячить полный отказ от услуг сценаристов, а студийный босс с серьёзным видом проводит разделительную линию между кинематографом и искусством, то уже не так смешно. Скорее грустно. Подводит неутешительную оценку фабрики грёз эпопея с созданием номинально арт-хаусной ленты «Habeas Corpus», в которой из авторского в итоге остаётся лишь название, и отчаянный возглас «А как же реальность?» тонет в шуме аплодисментов испохабленному студийной системой фильму. И трудно поспорить с Олтменом, ведь до сих пор в кулуарах киностудий деньги решают всё, финалы пишут зрители, а авторская позиция стирается точно как в концовке «Игрока», выливающейся в фарс с приторно-сладким хэппи-эндом.

Основная сюжетная линия в «Игроке» вторична по определению. Дабы придать своему изобличительному демаршу на Империю грёз интересную форму, создатели фильма со знанием дела использует в качестве заполнителя тот самый студийный рецепт. Незамысловатая фабула про мерзавца-продюсера в качестве основы, немного насилия и «красного моря», щепотку картинного смеха, чуток явно лишней наготы, разбавить искусственным напряжением и неестественной добротой, не забыть секс для пикантности, и обязательно «хэппи-энд, особенно хэппи-энд» в самых лучших голливудских традициях. Осталось ненавязчиво вкрапить авторскую мысль между проходных фраз и на задних планах этого смешного детективного триллера и каждый получит то, что ищет: неискушенный зритель — интригу и актёрскую игру, а ценитель — завуалированный контент.

Обозначая проблематику Большого Кино, авторы картины не забывают предложить простое решение. Предположим, что герой Тима Роббинса символизирует кино потоковое, а художница-авангардистка в исполнении Греты Скакки — кино авторское. Соединив эти персонажи на экране, Олтмен как бы посадил на поле студийного самокопирования зерно арт-хаОса. Плодом любви полярных направлений кинематографа должно стать сбалансированное, умное и зрелищное кино, интересное широкому спектру зрителей. Именно в его зарождении заключается настоящий, олтменовский хэппи-энд, проходящий в тени искусственно-розовой концовки. Говорите, такой метод не сработает? Тогда посмотрите «Игрока» как яркий пример ортогональной мэйнстриму, но коммерчески успешной ленты, понравившейся и искушенным критикам, и обыкновенным зрителям.

Стоит заметить, что «Игрок» — это не только критика современного Голливуда, но и ностальгия по кинематографу 40-x, 50-x, 60-х. Словно говоря «Эх, вот было время…», Олтмен начинает фильм восьмиминутным непрерывным дублем, в котором отдаётся дань уважения гениальному вступлению «Печати зла» Уэллса и всего девяти монтажным склейкам «Верёвки» Хичкока. По всему фильму разбросаны памятки популярным и полузабытым фильмам — в качестве плакатов, постеров, открыток шантажиста — и каждая из них удостаивается крупного плана. Завершает ленту старомодное «The End», крупными буквами выбитое по центру экрана. Да, было время, когда кино не делилось на авторское и мэйнстрим, а на теперешних попкорн-конвейерах базировались выдающиеся экспериментаторы своего времени.

Подводя черту, зададимся вопросом: кто же на самом деле Игрок? Кажется, что это главный герой, из пугливой рыбы превратившейся в хладнокровную и опасную акулу. Но нет. Настоящий Игрок незримо присутствует в каждой сцене, профессионально ведя свою тонкую игру. Его глазами мы видим, его фразы мы слышим, его руку мы чувствуем. Этот большой игрок ждал 17 лет, чтобы в многолетнем поединке индивидуального и массового оставить за собой последнее слово. И вот он вернулся, чтобы своей рукой подписать предупреждающие открытки Голливуду.

«Я всегда стремлюсь, чтобы последнее слово осталось за мной» — Роберт Олтмен.