Я знаю, в это трудно поверить, но в «Очах черных» есть что-то от «Матрицы». Там, если помните, агент Смит мог проявляться в облике любого виртуального высокоразвитого организма. Просто так брал и бесцеремонно входил в человека, напакостить ради. Так и здесь Никита Сергеевич запросто пролезает сквозь кинематографически условную индивидуальность персонажей, дабы подмигнуть там, прищуриться здесь, наследить повсюду. Вот он на третьей минуте в лице Романо выражает свое видение российской самобытности: подсвистывает, припевает «люли-люли», хлопает себя по груди, произносит «собачка» по-русски и экстатично вскидывает вверх руки — Романо, видите ли, повстречал на пароходе туриста из России. Аналогично, только бодрее, Михалков самолично выплясывал в «Утомленных солнцем». Как, должно быть, умилительна эта сцена для западно-буржуазного ока. Это как на зверей в зоопарк ходить и там тыкать в них пальцами, смотрите, мол, какие они забавные — кабы только из клетки не выходили.

Вот на четырнадцатой минуте он в лице Элизы командным тоном «быстро, быстро» разворачивает слуг занести цветы обратно в дом и торопит их хлопаньем в ладоши. Это впечатление усугубляется тем, что всех забугорных актеров озвучивает лично Никита Сергеевич, опасаясь, видимо, выпустить из рук художественный поводок (если, конечно, это не приступ банального эгоцентризма: как мы помним, в «Сибирском цирюльнике» он тоже не поленился совместить бремя престола с ношею переводчика).

Как вообще во всех поздних работах Михалкова, развертывание «Очей» во времени наполнено комизмом неуклюжих украшений. Люди, населяющие картину, ведут себя бурно, деланно, словно на школьном капустнике. Вместо того, чтоб пройти по коридору, Романо катается на воображаемых коньках, мужику, между тем, под (или за) пятьдесят. Все как один — отъявленные эксцентрики, бурлящие жестами и распираемые набором ужимок. Будто Михалков по аналогии с боязнью чистого листа снедаем боязнью пустого кадра и наполняет его блестящими побрякушками, как та некрасивая дама, что, не зная, как нанести самый красивый штришок на слой штукатурки, наносит еще один слой.

Здесь же впервые проявляется михалковская идея-фикс — споить генерала. В «Очах» это всего лишь контуры (со слов горничной какой-то генерал напивается и всю ночь никто не спит), идея будет сполна реализована в «Цирюльнике», уж там Михалков накуралесит со своим «лирическим» героем от души.

На 23-й минуте из комнаты Романо выбегает голая женщина, обернутая в простыню. Пробегая по коридору она, словно услышав мольбу зрителей-мужчин, ее роняет, являя прыгающие груди и небритый лобок. Этому курьезу любовница Романо обязана никому иному, как Никите Сергеевичу, который четко дал понять каннским умникам, что он-де прогрессивный режиссер, а не какой-то там советский пустосвят. Разумеется, обнаженное тело — залог успеха, даже в пост-секс-революционной Европе.

Но это все придирки. О чем же фильм?

Немолодой итальянец Романо одинок и несчастен, он не любит жену, на чьей шее висит, и ищет утешение в любовных интригах. Чтоб развлечься в очередной раз он отправляется на грязевый курорт, где знакомится с русской женщиной, Анной Сергеевной, с которой заводит курортный роман. Вскоре Анна уезжает, и он через некоторое время отправляется искать ее в Россию. Впрочем, что рассказывать, «Даму с собачкой» все читали. Однако, насколько чеховский рассказ тонкий, лаконичный, грустный, глубокий, настолько же фильм балаганный, поверхностный и кривой. Мне, например, не ясно, почему Романо, ехавший на курорт, попал в психушку? Нет, в самом деле, как можно назвать учреждение, где все отдыхающие как один то танцуют, то барахтаются в грязи, бултыхаясь и брызгаясь в разные стороны аки малые дети, то хохочут как полоумные всем кафе, все поголовно — арабы, толстухи, старики, генералы — да еще и без причины.

Самый главный недостаток фильма в том, что он неопределенного рода. Михалков взял за привычку намешивать в свои фильмы такой винегрет, что не разобрать уже ничего. Корж — довольно плаксивая мелодрама с закругленными поворотами (встреча Романо с Анной на пароходе), корж — бытовая драма о проблемах богатых, корж — сатира на российское житие-бытие 19-го века, в качестве связующего крема — балаган и клоунада. И да, еще изюминка — группа цыган, перекочевавших прямиком из «Жестокого романса», причем в том же виде, в каком были, даже новой песни не разучивших — водка с икоркой тоже прибыли. Уж сильно, видать, приглянулись они Никите Сергеевичу, когда выплясывали подле него белого и красивого, что он наделил их «ай-нанэ-нанэ» статусом квинтэссенции российской культуры. В итоге — фильм обо многом вообще и ни о чем в частности. А при слишком большом масштабе в условиях ограниченного разрешения картинка, как известно, получается зернистой.

Но оговорюсь, само качество постановки — в смысле грима, костюмов, декораций, диалогов, актерской работы, операторского мастерства — на привычном для фильмов Михалкова высоком уровне. И уж совсем нечестно было не упомянуть бесподобные сцены с Богатыревым, Табаковым и Смоктуновским, которые стоят всего остального. Ведь знает, чем брать! Собственно, за них и оценка.

7 из 10