В этом фильме суд на Жанной д`Арк, который в действительности длился целый год, спрессован в один единственный день. В этот день её неоднократно допрашивает духовный суд, ей постоянно угрожают пытками, её лишают причастия, если только она не сознается в колдовстве. Наконец, когда она сталкивается с тем, чтобы быть сожжённой заживо, она отрекается, но после отрекается от своего отречения, и ее публично казнят.
Для съёмок фильма Карл Теодор Дрейер разработал специальные декорации с подвижными стенами, на создание которых ушла основная часть выделенного бюджета. При этом декорации в кадре видны лишь фрагментарно, так как основной акцент сделан на крупные планы персонажей.
Мощное кино, не уступающее в выразительности средневековым готическим статуям. По мне, это лучший немой фильм из всех. Снимать фильм со множеством крупных планов было совершенно революционным решением. По мере развития кино планы постоянно укрупнялись и камера все ближе приближалась к актерам, в 1990-е годы логически придя к съемкам лиц во время разговоров вообще в упор, так что лицо актера иногда даже не помещается в кадр (так любят снимать коммерческие фильмы в Голливуде).
Тем самым Дрейер опередил голливудскую моду на 60 лет. Но по сравнению с величием этого фильма в целом такое достижение даже и упоминать не обязательно. Когда допрос Жанны заканчивается, и действие выходит за пределы собора, фильм переходит в иное пластическое измерение. Сцена казни Жанны — одна из самых эмоциональных сцен в мировом кино. А игру Рене Фальконетти, которая почему-то больше не исполнила ни одной роли в кино, многие критики считают лучшей в истории. Фильм этот надо обязательно смотреть и обязательно до конца. Настоящее искусство требует жертв, в том числе, и от зрителя — то есть, нужно пересилить себя и перетерпеть медленные моменты, и ваше терпение окупится на 100%. А все остальное об этом фильме уже давно сказали лучше меня.
Неподдельное страдание. Душевное смирение. Святое мученичество. Искренние слёзы. Немой ужас. Спасающая молитва. Нервный срыв как плата за гениальность.
Преувеличенная и сосредоточенная чувственность. Периодические обморочные состояния. Отсутствие грима. Последняя роль Марии Фальконетти, волей судьбы замеченной Карлом Дрейером на любительском театральном спектакле.
Музыка Ричарда Эйнхорна, не просто музыкальное сопровождение, а то достижение в искусстве, которое, благодаря своему совершенству, достигает бессмертия.
Поразительная разрывающая сердце красота. То редкое исключение в кинематографе, когда Игра становится самой Жизнью.
Именно сейчас все и должно произойти… После краткого и совершенно ненужного пролога перед вами обязательно возникнет арка. Хрупкое творение человека уже давно прикрывшего за собой старую дубовую дверь. Эта арка Дрейера… Невесомая и почти полностью покрывшаяся толстым налетом пыли. И только у самого основания отчетливо заметны неряшливые надписи тех немногих кто еще помнит о существовании этого ошеломляющего по своей природе чуда…
Суд в самом разгаре. Собрание величайших теологов своего времени под чутким руководством английской пятерни. Насмерть перепуганные манекены неистово вопят и задают каверзные вопросы. Эти старые пауки с напускным презрением отбрасывающие слова несчастной Жанны… Гневно вопящие на ту кто появилась на этот бренный свет лишь для служения собственной стране. Служению народу, богу и королю. И только молодой монах, которого играет великий Антонен Арто поддерживает несчастную девушку. Он и несколько его собратьев взявших на себя роль невольных наблюдателей за поисками нужных слов. Нельзя же сжечь святую! Нужны доказательства, которые позволят громкий суд. И каждому понятно, чем это все в конечном итоге обернется.
Карл Теодор Дрейер создал не просто метафизическую арку. «Страсти Жанны д’Арк» это, безусловно, одно из самых величайших творений десятой музы. Но монолитные фигуры Дрейера и вышеупомянутого Арто отходят в сторону перед актрисой одного единственного фильма…
Марии Фальконетти.
Девушка, история которой так и осталась за плотной стеной времени. Бесчисленных поколений промелькнувших после появления легенды. Не очередной звезды, история которой обязательно зайдет за небосвод… Это легенда, одержавшая великую победу. Дитя кинематографа.
Пронзительные крупные планы заставляют не просто сопереживать или чувствовать волнение. Ряд лиц проходящих сквозь зрителя в конечном итоге завладеет им. Разрывая сердце уже давно отвыкшее от подобных потрясений и заботливо собирая его многочисленные осколки для финальной сцены с костром. И огонь, в конечном итоге пожирающий не только всякого человека решившегося на просмотр этого фильма, но и прекрасную женщину в чье существование ты хочешь верить. Как впрочем, и в раскаяние самых узколобых служителей одного мертвого бога. В страх солдат утренние звезды которых не спасли их от ярости толпы.
Величие подобных фильмов… А стоит ли об этом говорить? В этом бренном мире существует не столь уж много арок способных встать на один уровень с творением Дрейера. Они как сверкающие слезы на лице у Марии Фальконетти. Как «Видения света» Ричарда Эйнхорна ставшие печальным эхом основной трагедии.
«Страсти Жанны д’Арк» это отголосок не только мрачного в своем невежестве средневековья. Это кино, без которого мир потерял бы одну важную часть собственной души. Осколка еще не полетевшего в костер…
На самом деле, сказать после просмотра фильма было нечего. Только встать и аплодировать. Величественность.
Это фильм должен быть обязательным учебным пособием для начинающих (да и уже начавшихся) актеров и режиссеров. Пусть они не будут в своей профессиональной деятельности использовать приемы из этого великого фильма, но они должны знать, что можно так снимать и так играть.
Настоящий шедевр немого кино. Через 18 лет этому фильму будет век. За это время появился звук, цвет, компьютер, цифра, 3D и не известно, что еще успеет появиться. Но этот фильм навсегда в истории кино, как один из лучших его представителей. Бессмертный.
Отдельное спасибо композитору Оле Шмидту, который родился в один год с выходом этого фильма, но написал музыку к нему много позже (изначально фильм показывался под живой аккомпанемент, что игралось — неизвестно). Очень точно написал, чутко.
И огромнейшее спасибо всем тем, благодаря кому мы можем видеть этот фильм спустя почти век.
Такой сильный, эмоциональный фильм. Настоящие страсти.
Нечеловечески длинный, душу тянущий судебный процесс. Уродливые лица церковных ханжей. Крупные планы лица Жанны. Страдающие, чистые, полные слез глаза. Боль и вера.
Как бы ни была хороша Йовович, как бы ни был талантлив Бессон, — до сражающей наповал эмоциональной силы картины Дрейера им так далеко!
… От боли не больно стоящим поодаль.
Живущим сегодня от жара не жарко…
Она терпит все эти нечеловеческие страдания и немыслимые муки, она бессильна, у нее отобрали последнее, теперь она — безмолвное тело и кричащая душа. И вот, наконец, ее тело сожгли, остался лишь пепел. Но мертвым не больно. Теперь ей никогда не придется повстречать этих жалких людишек.
Это лицо, эти чувства и эти слезы. Их невозможно забыть.
1928-ой для истории кино был годом переходным, «десятая муза» медленно и болезненно переходила на звук. А потому, этот год стал не самым урожайным на киношедевры: «Октябрь» Эйзенштейна, «Ящик Пандоры» Пабста, «Цирк» Чаплина- вот пожалуй и все откровения високосного 28-го… И можно было бы его посчитать одним из самых заурядных за всё время кинолетописи, если бы не одно «Но»- картина Карла Теодора Дрейера- «Страсти Жанны д`Арк»!
Никогда ещё в истории кино до этого фильма, да и после него как оказалось тоже, экранное человеческое лицо не было столь мощным эмоциональным оружием воздействия на зрителя. Последовательно сменяющие друг друга сверхкрупные планы достигают драматического накала, в то время как Дрейер следуя манере художников ренессансного Гротеска, создаёт калейдоскопический пантеон лиц, уродливость которых, есть печать внутреннего состояния души их обладателей.
Тем разительней отличие, от этого судейского паноптикума, образа орлеанской девы- в запредельном исполнении Рене(Марии?) Фальконетти. Изолированные от общих планов кадры с лицом актрисы- подобны иконам, а совершенная по интимности манера игры, на крайнем пределе, за гранью которого начинается аффектация, так и вовсе говорит о том, что перед нами- лучшая женская роль в истории кино!
Снимая крупные планы глаз Жанны, Дрейер словно бы обнажает душу мученицы, давая возможность зрителю, заглянуть в эти «зеркала», чтобы увидеть отражение собственного сочувствия.
Датский режиссёр создал модернистскую мистерию «последнего искушения», запечатлев на панхроматической плёнке почти осязаемую боль и борьбу духа, где единственной возможной интонацией является взгляд. Триумф перспективы и декадрирования, возвращает изображение к своей исходной точке- двухмерной визуализации. Также здесь прослеживается связь с «Броненосцем „Потёмкиным“- задумка со съёмкой актёров без грима заимствована у Эйзенштейна, да и лексика монтажа подобна.
И как не отметить присутствия в фильме великого и безумного Антуана Мари Жозефа Арто, основателя «крюотического театра», человека прожившего по психушкам и проведшего в опиумном угаре- полжизни, борясь с хроническими депрессиями. Здесь он предстаёт в роли монаха Жана Массье, единственного сочувствующего Жанне, что зная его биографию- очень символично.
Для меня первым фильмом о Жанне Д’арк, был фильм Люка Бессонна, где главную роль исполнила Мила Йовович и к сожалению представить другой сценарий, другое развитие фильма я на тот момент не могла. Режиссер Страстей Карл Дрейер не показывал подвиг и свершения Жанны, он решил показать в своем фильме тот небольшой период ее жизни — суд и казнь.
Фильм реален, настолько насколько он вообще может быть реален: эмоции ужаса или смятения на лице Фальконетти (Жанна), допрос (он основан на стенограмме допроса Жанны), казнь.
Жанна растеряна, она сидит на стуле, а вокруг нее одни враги, наверняка на поле она была совсем другим человеком — сильной и непоколебимой женщиной, но не сейчас… сейчас против нее священники — люди, чей авторитет непоколебим для верующего человека.
Эти старики с изощренной элегантностью задают ей вопросы, но она необразованная девушка ловко уворачивается, отвечая с достоинством и не предавая себя.
Этот фильм произвел на меня сильное впечатление. Это был первый немой фильм длительностью больше двух часов, который я посмотрела — и эти два часа прошли абсолютно не заметно, не смотря на то, что место действия почти не меняется.
Фильм соткан из крупных планов, но как перебор это не воспринимается, это трезвый расчет показать эмоциональность судебного процесса, показать агрессию, неверие священников, растерянность девушки. Это замечательный ход, благодаря которому запоминается фильм.
Красивая Фальконетти, со своими большими глазами, с непередаваемым взглядом моления запомнилась мне надолго — ее игра затягивает — начинаешь сопереживать Жанне, волноваться за ее судьбу, молить, чтобы общеизвестный конец был другим.
Отдельное слово хотелось бы сказать о музыке. Она настолько атмосферная и подходит к фильму, что возможно без нее, эмоции от фильма были бы другие.
Этот фильм правильнее было бы назвать «Страсти Жаннетты». Фамилия д’Арк «пристанет» к Жанне через 22 года после дня казни. Да и не похожа, простодушная деревенская девушка на легендарную спасительницу Орлеана. Она ли командовала армиями? Она ли шла вслед за ангелом, несущим призрачную корону? Она ли убедила в своей богоизбранности комиссию каноников и измученного нашествием «спасителей Франции» дофина Карла?.. Или отсутствие тождества — намеренный шаг режиссера, аналог молитвы в Гефсиманском саду, когда величие спадает, как плащ, на миг обнажая слабость плоти, трепет сердца на пороге неизбежности?
Как бы там ни было, перед объективом кинокамеры предстает блаженная. Растерянное и измученное создание, которое то и дело разражается слезами, тщетно пытается угадать малейшие оттенок сочувствия, понимания или доброты на лицах судей. Исполненная веры простая душа, не способная и помыслить, что все закончится чем-то иным, чем обещанным свыше освобождением из оков: естественным ли, по справедливому приговору ученых богословов, или чудесным, аки библейские отроки из огненной печи. Понадобятся спрессованные в полтора часа месяцы допросов, предательств и запугиваний, чтобы свет в этих глазах померк, а на смену ожиданию чуда пришло понимание и смирение. Героиня не просто страдает перед нами: она перерождается, оставляет позади прежнюю себя на тернистом пути к благодати. И вместе с Жанной, раня ноги о тернии, идет гениальная Рене Фальконетти, безрассудно сжигающая разум и сердце, чтобы из 36 летней актрисы превратиться в 19 летнюю подвижницу. Идет зритель, для которого революционные сверх-крупные планы Дрейера обнажают саму суть героини, малейшее усилие и движение ее души.
Не ограничиваясь мимикой актрисы, создатель с невероятной для немого кино щедростью использует слова, изощренные диалоги, в которых холодный ум встречается с простодушием, и, как ни старается, не может превзойти его. При всей своей кажущейся распахнутости, фильм невероятно глубок, выверен до мелочей. Даже то, что на первый взгляд кажется фальшивыми нотами, пресловутой кинематографичностью, легко находит себе объяснение. Например, в одной из сцен врача призывают следить, чтобы Жанна не совершила самоубийства, искренне верующая — тягчайшего из грехов. Бред? Бред! Однако на реальном процессе обвинители нешуточно толковали как попытку самоубийства прыжок в ров с целью побега.
Кто же эти казуисты-обвинители? Столь же беспристрастно, как и жертву, камера демонстрирует лица/души солдат, палачей, простонародья и, конечно, судей во главе с обманчиво благодушным епископом Кошоном (Эжен Сильвен). Поэтому даже удивительно, сколь многие зрители, привыкшие к четкому противопоставлению плохого и хорошего, одномерно воспринимают компанию французских теологов как свору жестокосердных убийц, чуть ли не порождений ада. Полноте, да разве это мы видим? «Дьявол послал вас, — чтобы мучить меня, — говорит Жанна». И да — послал, укрепляя и разжигая пороки каждого. Один не зол, но эгоцентричен и равнодушен. Второй, давно «работая» инквизитором, видел сотню таких вот Жанн. Третий откровенно соблазнен властью и английскими деньгами. Четвертый в своем лицемерии ослеплен мужской одеждой, верит в возводимую напраслину. Пятый, подобно капеллану из пьесы Шоу, не ведает, что творит и, пьянея от собственных слов, думать не думает, что результатом теологического спора станет оседающее в пламени тело… Люди, самые обычные слабые и близорукие люди, способные понять и оценить величие Жанны не более, чем свинья — свежий и сладкий вкус апельсина.
В самый трагический момент фильма Дрейер перемежает сцены костра картинами выдуманного народного бунта. Камера, столь пристально следившая за Жанной прежде, оставляет ее в час величайшего мучения и величайшего торжества. Этот неожиданный «эпос», венчающий дистиллированную драму, кажется почти неуместным… пока не вспоминаешь давние слова на черном экране: «Я буду одна, наедине с Богом». Оставим же ее наедине с Ним, на самом пороге достигнутой столь великой ценой благодати. Оставим, но уже никогда не забудем.
