Высохшие фломастеры, стертые карандаши и горы изрезанных листов бумаги — детская забава с бумажными куклами радовала когда-то больше, чем игра с пластиковыми игрушками. Джозеф Гордон-Левитт понаблюдал за цветами жизни и вспомнил свои уроки ИЗО в школе: почему бы и нет?
Мортенсен Морган живет в нарисованном городе, на который ушел не один красно-бежевый грифель. Вывески на языке Мольера навевают мысли о l’amour toujours, а покалеченная луна приседает в реверансе мастерам движущихся картинок. Безымянный мсье в гипотетическом монокле строгим языком консервированных интеллигентов объясняет, что происходит в этом мире иллюстраций: Нарцисс идет на свидание со своей Судьбой. Пышные декорации в виде характерных обоев с витиеватыми ромбиками и массивные занавески в дверном проеме в условленном для рандеву месте подсказывают любовь Моргана к арт-деко, а его чуть широкие для подражания Дали усы и странный оркестр из кошек сразу дают Судьбе понять, какого пижона она собралась осчастливить. Но девочки ведь всегда симпатизируют манерным поклонникам.
Милая в своей несерьезности и по-детски легкомысленная в вопросах любви короткометражка Левитта проносится на скорости, о которой и не мечтает дирижабль в первых кадрах: десять минут пряностей, вырезанной из бумаги мебели и сладкого цветочного запаха, составляющих идеальное свидание, заставляют вспоминать свое свидание с Судьбой. Пусть не такое помпезное, однако не менее приятное и знаменательное — что может быть лучше мыслей о влюбленности? Только цветочный взрыв на нарисованной улице где-то в карандашном Париже.
