Американец Майкл Толкин больше известен, как писатель и сценарист, нежели режиссер. В частности, именно его перу принадлежит сценарий олтменовского Игрока. В нем Толкин жонглировал жанрами, как только мог, и, во многом, именно благодаря такому подходу фильм получился настолько свежим и оригинальным.

В своем режиссерском дебюте Толкин так же играет с жанрами. Хотя точнее будет сказать — плавно переходит от одного к другому. Фильм можно трактовать, как экзистенциальную драму о женщине потерявшей смысл жизни, психологический триллер с элементами мистики или религиозную притчу об обретении Бога.

Привлекательная молодая женщина по имени Шэрон работает телефонисткой. Она пытается разнообразить свою унылую жизнь сексуальными приключениями. Не найдя в этом утешения, безуспешно пытается покончить с собой. После чего, неожиданно обретает веру.

Чтобы постигнуть этот фильм, надо в первую очередь разобраться в его названии, в значении слова «Rapture». Его основные толкования:

а) экстатическое удовольствие, наслаждение, высшая степень восторга, сексуальный экстаз;

б) аффективное расстройство, сопровождающееся полным нарушением контакта с окружающим миром;

в) вознесение — взятие человека на Небеса (обитель Бога) при жизни в теле.

Итак, с полной уверенностью можно констатировать, что картина Толкина охватывает всю полноту, весь масштаб сего многозначительного слова. Фильм погружает нас все глубже и глубже в подсознание главной героини. Так, чтобы в конце уже не верить, что все действительно происходит на самом деле, а не в ее болезненном разуме.

Кроме того, в картине можно заметить некоторую примитивность. Нет, примитивна не сама лента (ни в коем случае!), а поступки и психология некоторых ее героев, их абсолютно буквальное понимание Святого Писания. Создается впечатление, что женщина и правда верит в рай с маленьким Иисусом, зелеными лугами, львами, мирно спящими рядом с агнцами и воссоединенными семьями. Толкин подчеркивает это и в кульминационном моменте ленты, где аллегория на один из самых известных библейских сюжетов не может остаться незамеченной, и который является своеобразной отправной точкой, для того, чтобы главная героиня (а соответственно и зритель) потеряла последнюю связующую нить с реальностью.

В силу эмблематичности картины, для Толкина превыше всего становится создание такой атмосферы, которая могла бы передать всю многозначительность происходящего. И это его стремление безусловно увенчалось успехом. Мертвенно-холодные стены в офисных залах телефонной компании, порочные улицы ночного города, гнетущая красная пустыня, как символ ожидания. Метафорична и концовка. Ненаблюдательному зрителю финал покажется однобоким, слишком прямолинейным, или даже абсурдным, однако осмыслив предшествующие ему события, можно осознать, что концовка неоднозначна, как раз таки двусмысленна и неопределенна.

Удивительно, что Толкин, после своего блистательного дебюта, снял всего лишь одну картину, и, как видно, в режиссерское кресло больше садиться не собирается. А жаль, ведь постановщик он столь же талантливый, сколь и сценарист.

«The Rapture» — тяжелый, трагический фильм, с насыщенной, гнетущей атмосферой. Пронизывающее до самых костей, дестабилизирующее сознание, кино, преисполненное великим множеством символов и иносказаний.