Румынская новая волна, несколько лет назад мощно хлынувшая в лоно пересохших фестивальных рек, вынесла на брег классные экземпляры восточноевропейского кинематографа. Драмы с мощной экзистенциальной атмосферой покаяния и переосмысления недавнего социалистического прошлого всюду собирали ворох наград. Мунджиу, Пуйю, Митулеску и посмертно Немеску вписали имя своей страны в анналы киноистории. Как оказалось, за спинами мэтров существуют таланты не меньшего масштаба, пусть и лишенные чувства десакрализации атмосферы совка.

Дебютная картина Флорина Сербана «Хочу свистеть — свищу!» — представитель второго потока в румынском плане по захвату кинофестивалей. Румынские режиссеры наряду с перуанскими коллегами, не чурающиеся прилюдно обнажать пороки общества и всепоглощающую бедноту своих стран, определенно уважают творческие методы Робера Брессона и стараются добиваться такого уровня реализма, что иногда кажется, что фильмы сняты документалистами. Новая румынская волна еле уловимыми нюансами отчетливо напоминает своего российского собрата. Благо критика существующей реальности у западных соседей великодержавной свободно экспортируется на международный уровень, а в России плотно загнана в культурное гетто для интеллектуальных маргиналов.

Лента Сербана, в основу которой положена пьеса крайне популярного у «новых» в Румынии Андреа Валеана (аналог творчества Пресняковых, Сигарева и иже с ними) повествует о детской колонии, где 18-летний зэк Сильвиу отбывает последнюю неделю своего тюремного срока. Буквально за несколько дней парень узнает, что на горизонте нарисовалась его беспутная мамаша, вознамерившаяся забрать младшего брата в Италию. Сильвиу решает круто изменить ситуацию.

«Хочу свистеть — свищу!» относится к той категории картин, где название полностью исчерпывает суть происходящего. Парнишка в исполнении талантливого дебютанта Георга Пистереану — скрытый бунтарь, у которого в один прекрасный день спадают с рук и ног путы общественных законов. Маленький воробушек, до поры до времени терпящий несправедливость, которая обволакивает его со всех сторон, по мановению руки превращается на недолгое время в гордого орла, которого не в силах сдержать никакие клетки. Впрочем, здесь Сербана волнует не критика существующего положения дел — рвать на себе майку и кричать тотальной несвободе в его планы точно не входит. Колония для малолетних — метафора личной подростковой закрепощенности, за которой стоит либо взрослая жизнь со всеми сдерживающими факторами, либо вольница, которую при желании могут ограничить оковы попрочнее прежних. Поэтому проблема личного выбора здесь стоит гораздо явственней, чем несчастливые дети, запертые в узком пространстве и постепенно превращающиеся в уголовников.

Бешено дрожащая камера, ставшая одним из фирменных признаков новообретенного румынского кинематографа, неустанно следит за Сильвиу, бродящему по территории колонии, выпрашивающему телефон у сокамерников или куртуазно матерящемуся в лицо матери. Именно тотальное проникновение в жизнь обычного подростка, его сбитое дыхание, рвущийся сквозь кожу неровными импульсами бунт, становится главной фишкой бытового реализма Сербана. Короткое чувство свободы, неумение вписываться в существующие каноны, желание делать то, что хочется, а не того, что надо, пронизывает стальной нитью неспешное режиссерское повествование.

Реалистический «Хочу свистеть — свищу!», награжденный призом жюри на Берлинском МКФ, прекрасно вписался в конкурсную программу между скрытой критикой действительности в «Как я провел этим летом» Алексея Попогребского и представителем вертикального искусства, открыто поклоняющегося Тарковскому «Медом» Семиха Капланоглу. Злопыхатели уже предсказывают скорое осушение богатого румынского источника, намекая, что однообразная эстетика чрезмерного реализма скоро перестанет интересовать зрителей, забывая при этом, что именно такие ленты, как у Сербана прекрасно дополняют творчество признанных мэтров, складываясь в общую картину представления о кинопроцессе на родине графа Дракулы.

Лента Сербана поступает по принципу своего создателя, модно посвистывая о привычном, как бы говоря, что время великих ушло, иносказание нравится далеко не всем, а реализм всегда будет востребован по той простой причине, что говорить в открытую о проблемах всегда сложнее и интереснее, а это значит, что «синема-verite» рано списывать с корабля современности. По крайней мере, румыны пока не показывают признаков скатывания в полную, лишенную всякой привлекательности на экране, чернуху. А еще у них отлично развита документалистика, порой неотличимая от художественных фильмов, типа дебюта того же Сербана. Оторвать чувство реальности от румын, значит сбить их неровное и гулкое дыхание. Следовательно, забрать их жизнь, остановить вольный полет.