Мадс, сценарист телевизионных шоу, съезжается со своей девушкой Мари, которая хочет завести настоящую семью. Однако Мадса начинают терзать внезапные сомнения. Правда ли он счастлив? В этом ли смысл его жизни?
Все бросив, он уезжает от Мари и начинает совсем другую жизнь, пытаясь обрести тот самый смысл. Так он знакомится с ребятами из местной банды, Луизой и Петером, заводит молодую подружку, погружается в ночную жизнь города, безуспешно пытается написать идеальный сценарий…
Это называется, лучше бы они всех убили. В этом кино содержится такой заряд безнадежности, знамя капитуляции Европы перед Америкой, полной и безоговорочной и беспощадной.
Некоторое время назад судьба подкинула мне книжку одного польского писателя. Не Вишневский, хотя в аннотации к произведению было сказано, что по масштабам вполне сопоставимая величина. По-моему, этого писателя явно захвалили. Если Вишневского читать можно, то вот другого товарища вообще не стоит. Однако на 200 страниц, мягко говоря, графомании приходится одна очень хорошая фраза.
В этой книге, название которой стерлось вместе с фамилией автора, одна из сюжетных линии касается судьбы молодого писателя, переживающего творческий кризис. И вот этот самый бедняга мучается-мучается и внезапно задается вопросом, а не написать ли ему книгу про себя, то есть про писателя, мучающегося творческим кризисом.
Однако он сам себя останавливает — писать про писателя переживающего острый (или хронический) отток вдохновения — последнее дело. Вот под этой фразой я совершенно согласен.
Фильм «Правда о мужчинах» рассказывает о судьбе востребованного сценариста. У него есть дом, куда можно вернуться, женщина, которая его ждет, иногда правда попиливает, однако эти приступы заканчиваются умиротворяющим сексом. Внезапно главный герой чувствует, что жизнь уходит сквозь пальцы, надо что-то менять.
После этого начинается вполне ожидаемая свистопляска: утешение ищется в таблетках, алкоголе, ночных клубах, безудержном сексе. (Странно почему несчастный не решился на гомосексуальный опыт, мне кажется, он бы оживил все действие).
Одним словом тоска смертная. Хотя, надо сказать, сыграно все весьма прилично и диалоги местами даже забавны.
Разумеется наш доморощенный сценарист хочется написать что-то настоящее. Что-то действительное, что-то правдивое. И тут конечно вспоминается Хемингуэй, который утверждал, что для хорошей книги надо начать с самой правдивой фразы, которую только можно почувствовать.
Методы которыми герой фильма ищет свой правдивый сюжет уже вызывают вопросы из-за чрезмерной утилитарностью. Рациональность выбора сюжета правдивого произведения при помощи мозгового штурма и метода исключения настолько сильна, что простите, хочется тошнить.
Я конечно не призывают вслед за феноменологией Гусерля (не к ночи будет помянут) удариться в созерцание для того что в какой-то момент прорваться сквозь внешнюю оболочку и схватить этот самый эйдос, но все-таки… не исключением же создаются шедевры.
Так себе и представляю, сидит Федор Михайлович Достоевский думает «о чем бы мне написать? может о преступлении? или лучше о наказании? да нет же! лучше и о том, и другом, а что синтез, образование нового качества! Диалектика». Чушь собачья!
Это первое что меня расстроило в этом фильме.
Вторая неприятность была обнаружилась в самом конце. Я все конечно понимаю, режиссер хотел показать, что единственным и подлинным творением в судьбе этого персонажа, было то что было навеяно из детства, но зачем же это делать в форме пошлейшего сиквела?!
Опять-таки, живо представляют себя Тенесси Уильямса. который решает написать «Трамвай „Желание“ — 2. А что, Бланш при помощи хитрости и, переспав с главврачом, выбирается из клиники, чтобы отомстить Стэнли. Вы можете себе такое вообразить? Я нет! А вот для режиссера Николая Арсела это оказывается выход.
И это очень-очень печально. Одним словом, простите, но лучше бы главный герой фильма «Правда о мужчинах» просто умер.
И еще, меня раздражает в подобных фильмах доморощенный мещанский трагизм. В принципе у человека все есть, он может писать востребованные сценарии и все его терзания на самом деле буря в стакане, потому что они не затрагивают его полностью, а лишь ютиться в специально отведенной области сознания, отвечающей за страдание и рефлексию.
Ведь он страдает-страдает, бухает-бухает, занимается сексом-занимается сексом, но когда деньги заканчиваются, как миленький прибегает к своим работодателям, чтобы написать очередной пошлый диалог.
А вот какова глубина проблемы тех, для которых вопрос самоопределения — это вопрос жизни и смерти, которые не могут вернуться обратно, потому что мосты сожжены?
