Апрель 1945 года. Советские войска сжимают кольцо вокруг столицы Третьего рейха — Берлина. Перед лицом неминуемого поражения нацистская верхушка ищет спасение в секретном бункере, не желая покидать обезумевшего фюрера. Отвергнув предложения о побеге, Гитлер утверждает, что победа близка. Он приказывает сравнять Германию с землей и обсуждает детали своего самоубийства. Последнее убежище палачей пронизано агонией и страхом. И лишь те, кто выйдут живыми из этого бетонного ада, смогут поведать историю о последних минутах жизни и мрачном падении диктатора и его режима.
Съемки велись в Санкт-Петербурге при участии киностудии Ленфильм. Объясняется это тем, что в России съемочный процесс стоит дешевле, чем в Европе, и осталось много домов начала XX века.
То, что этот немецкий фильм четырежды менял название, прежде чем был выпущен на экраны России компанией «Централ Партнершип», с одной стороны, является случайностью, а с другой — выражает противоречивость и неровность самого кинопроизведения. Окончательный русскоязычный вариант «Бункер» отнюдь не кажется удачным, поскольку не отражает суть картины, которая даже по сюжету вовсе не ограничивается пребыванием Гитлера и его приближённых в подземном бункере в момент штурма Берлина советскими войсками. Первоначальная версия «Падение Берлина» слишком уж очевидно вызывала в памяти одиозную ленту Михаила Чиаурели. А название «Взятие Берлина» скорее бы соответствовало нашей точке зрения на исторические события периода завершения второй мировой войны. Пожалуй, наиболее точным было заглавие «Крах», упомянутое в рекламных роликах, но от него почему-то решили отказаться.(... читать всё)
Фильм Оливера Хиршбигеля построен не на одной только книге главной героини Гертруды Юнге. И даже не только на дополнительно привлеченном исследовании Иоахима Феста — автора одной из наиболее фундаментальных биографий Гитлера. В работе над фильмом использованы элементы воспоминаний и свидетельств практически всех переживших войну очевидцев и участников событий апреля 1945 г. в подземелье имперской канцелярии — это угадывается чуть ли не в каждом кадре. И скрупулезное следование мельчайшим деталям, отраженным в этих свидетельствах, несомненно, делает фильм близким к документальному. В отдельных сценах этот эффект приближается к максимуму, как, например, в эпизоде вручения Железных крестов мальчикам из гитлерюгенда в саду рейхсканцелярии, где создатели картины по сути воспроизвели кадры документальной кинохроники, запечатлевшей последнее прижизненное появление Гитлера перед камерой и, так сказать, «на публике» вообще, т. е. вне пределов того самого Бункера.
Что до самого Гитлера, то его изображение в картине — еще одно свидетельство добросовестной экранизации авторами исходного материала — в воспоминаниях практически всех до единого очевидцев Гитлер в последние дни жизни предстает как раз таким — одновременно мягким и даже сострадательным к обслуживающему персоналу, к которому относится и главная героиня, и обрушивающимся с бессильной горечью и отчаянием на генералов и ближайших соратников с обвинениями в трусости и предательстве; в одно и то же время клянущимся (и, похоже- вполне искренне), что все то, что он делал, совершалось во благо горячо им любимого немецкого народа, и тут же во всеуслышание обрекающим своими приказами этот самый народ на гибель, как «не справившийся со своей исторической миссией».
Кстати, чуть ли не главным «активно положительным» героем картины (кроме, пожалуй, врача Шенка и самой главной героини Трудль) выведен саботирующий данные приказы рейхсминистр Альберт Шпеер, в изображении которого авторам фильма удалось добиться, пожалуй, наибольшего портретного сходства при подборе актера. Вообще, тема неисполнения приказа проходит чуть ли не красной нитью через весь фильм. Не исполняет приказа о разрушении мостов и коммуникаций Шпеер, о чем сам и признается фюреру в прощальной беседе (кстати, сомневающихся в правдоподобности этого эпизода остается лишь отослать к мемуарам самого Шпеера, где эта сцена описана в деталях). Не исполняют приказа о прорыве к Берлину оставшиеся за кадром Венк и Штайнер, у которых просто нет сил для этого. Не исполняет приказа самый верный из соратников фюрера Геббельс, отказывающийся выполнить требование Гитлера покинуть рейхсканцелярию. Пожалуй, единственным выполненным в фильме остается приказ фюрера о посмертном сожжении останков его и Евы Браун. В немецкой системе дисциплины и исполнительности это может показаться нонсенсом, но в фильме рисуется как раз момент слома тоталитарной системы, и то, что авторы, пусть и только лишь добросовестно следуя за мемуаристами и историками, воспроизводят это на экране, не стоит относить к их неудачам.
Вообще, временами создается впечатление, что режиссер руководствовался мемуарами того же Шпеера, включая субъективные оценки тех или иных персонажей, в не меньшей степени, чем воспоминаниями самой Траудль Юнге. Вот, к примеру, сцена, когда Ева Браун угощает приехавшего проститься с фюрером Шпеера, (единственная в бункере вспомнившая о том, что он наверное с утра не ел), тоже вчистую списана с мемуаров рейхсминистра вооружений. Многолетня подруга, а затем и жена Гитлера вообще пополнила собой галерею персонажей, выведенных в фильме с явной симпатией, или во всяком случае — с сочувствием (в точности, как в упомянутой книге). Она временами кажется единственной в компании обреченных в бункере, сохранившей не только мужество, но и чувство юмора и жизнерадостность на пороге смерти, и стремящейся при этом помочь чем-то окружающим — хотя бы ласковым словом.
Куда более заметными неудачами стоит признать не слишком полное, мягко говоря, внешнее соответствие многих актеров в картине своим историческим «оригиналам». Наиболее «режущими глаз» в этом отношении выступают Геббельс, Кейтель, Йодль, Геринг (последний, к счастью, появляется в кадре только один раз и ненадолго). В случае с Геббельсом, по моему, дело не спасает даже неплохая игра Ульриха Маттеса- так пренебрегать внешним сходством режиссеру непозволительно. Между тем, чета Геббельсов -одни из ключевых персонажей фильма, а эпизод убийства Магдой Геббельс шестерых (!) своих детей, хоть и описан многократно, в фильме Хиршбигеля может, наверняка, претендовать на звание самой тяжелой для зрителя сцены. При этом чувство меры, пожалуй, впервые изменило тут режиссеру — совершенно необязательно было на протяжении нескольких минут фильма протоколировать процесс вкладывания ампулы в рот каждому из шестерых спящих детей с последующим ее раздавливанием. Не менее, а даже более сильное впечатление, очевидно, оставило бы это действо, показанное в отношении первой из несчастных жертв «материнской заботы», а потом можно было перевести камеру куда-нибудь «на другой участок битвы».
Например, в берлинские подземелья, забитые раненными, умирающими, солдатами и толпами спасающихся беженцев. Еще в последней части советского «Освобождения» — фильме «Последний штурм», сцены боя в метро и последующего совместного спасения советских солдат и немцев из затапливаемой по приказу Гитлера подземки стали чуть ли не самыми сильными в эмоциональном плане во всей эпопее Ю. Озерова. В «Бункере» ад в берлинском подземелье изображен не менее впечатляюще. Опустошенные, потерянные, оглушенные бомбежкой и артобстрелом жители Берлина в фильме Хиршбигеля повторяют судьбу граждан Варшавы, Роттердама, Сталинграда, попадая под своего рода исторический бумеранг.
Не всегда в фильме соблюдается хронологическая последовательность событий. Разговор Гюнше с шофером фюрера Кемпкой по поводу бензина для сожжения трупов первой четы рейха состоялся, по свидетельству последнего, уже после смерти «шефа». Самоубийство Геббельса произошло 1 мая, а капитуляция берлинского гарнизона — на следующий день, тогда как в фильме генерал Вейдлинг объявляет о капитуляции в сцене предшествующей самоубийству преемника Гитлера на посту канцлера.
Особо стоит отметить образы советских солдат и офицеров в «Бункере». Здесь авторам фильма удалось проявить подлинный стоицизм, удержавшись от, рискну утверждать, сильнейшего искушения пройтись хорошенько по теме бесчинств советских войск в захваченной Германии вообще и Берлине в особенности. Возможностей по ходу фильма для такой вставки и не одной — хоть отбавляй, как и исторического материала, который мог бы таковую убедительно обосновать. Напомню, что за два года до создания «Бункера» в Англии вышла нашумевшая книга Э. Бивора «Падение Берлина. 1945», где насилию над мирным населением Германии со стороны советских войск уделено немало места. Да что там Бивор- одного Льва Копелева хватило бы с лихвой! Однако создатели фильма являют нам пример подлинной корректности и исторического такта — не показывают в кадре ни единого момента, который мог бы хоть намекнуть на такого рода аспект событий тех дней. Зверства нацистов показаны, зверства наших войск — нет. Так что сомнений в том, что для авторов является главным злом, на котором они считают необходимым сосредоточить все внимание, не остается.
Советские персонажи в фильме изображены не только вполне нормальными людьми — правда, поданы они в большинстве редких эпизодов с их участием этакой общей серой массой, надвигающейся на эпицентр событий в фильме — Бункер — (за исключением разве что того момента, когда Траудль идет через группу наших бойцов в момент капитуляции — тут уже видны живые, вполне человечески с разными выражениями лица — даже у явно пьяного бойца в пилотке, остановившего ее — глаза вполне осмысленные) — но и говорят на чистом русском языке, что для западных фильмов уж совсем редкость. Даже в крохотный эпизод переговоров Кребса с советским командованием о перемирии на роль Чуйкова создатели фильма пригасили российского актера Александра Сластина (который, правда, с реальным командармом 8-й гвардейской не имеет даже отдаленного внешнего сходства — еще одно свидетельство проблем сходства актеров с героями в картине), благодаря чему советский генерал в фильме говорит без «техасского акцента»- явления, печально прославившего фильмы Голливуда всех времен.
Извините за многословность — фильм того стоит. «Бункер» — лишнее подтверждение тому факту, что при меньшей зрелищности европейское кино значительно обгоняет американское и по качеству, и рискну сказать — по художественной и социальной ценности. С учетом всего сказанного
Странно, но именно попытка разобраться в личности фюррера вызвала бурю возражений общественности. И это при том, что над Гитлером уже глумились как могли все, начиная с великого Чарли. Тут появилось хорошее, серьезное кино и… его сразу закидали камнями. Все это еще ДО выхода фильма в прокат.
Почему его стоит смотреть?
Потому что режиссер взглянул на Адольфа как на человека, а не как на брызжущего слюной дегенерата. Благодаря Оливеру, мы вдруг увидели, что диктатор был жалким, больным, уставшим человеком. Именно уставшим. Я очень боялась, что фильм сведется к зрительской жалости. Но Оливер удержал грань, не заставив нас жалеть Гитлера.
Холодно и даже отстраненно режиссер за руку провел нас по бункеру и заглянул с нами в комнатки, где травили детей Геббельса, где стрелялась Ева, где обедала в последний раз семья Гитлера.
Благодаря такому «музейному» подходу, режиссер стал нашим экскурсоводом по ужасам последних дней войны.
Находка однозначно интересная.
Что хорошо в «технике» фильма?
Изначально маленькое пространство и богатство планов. Соединили противоположные вещи. Это добавило ощущение того, что ты сам бродишь по узеньким коридорам бункера.
Главная роль
Работа интересная. Очень четко взята характерность. Понравилась проработка деталей характерности: сутулость, трясущиеся руки, взгляд из-под бровей. Многое было в самих глазах актера. По видимому, он действительно «пропустил» через свое нутро персонажа.
Из других персонажей понравился Геббельс (канонично показан) и его жена.
Смотреть стоит.
P.S.: Жаль, что фильм недооценили. Это, конечно, проблема раскрутки. Думаю «Бункер» заслуживает не меньшей славы чем, например «Пианист».
«Бункер» фильм из разряда тех, вокруг которых разгораются споры — слишком многих он затрагивает. Для немцев это очередная попытка осознать и примириться со своим прошлым. Но не попытка оправдать его — это становится понятным из финальных статистических данных: Вторая Мировая унесла более 50 млн жизней. Нам же «Бункер» дает возможность заглянуть в «их» толкование истории, что, однако, не означает, что после просмотра все сразу встанет на места. Тродль Юнге, секретарь Гитлера, дожила до 2002г., и, являясь очевидцем тех событий, о которых мы только читали в учебнике истории, она, конечно, имеет право донести до мира свою точку зрения.
Фильм «Бункер» стал, к сожалению, еще одной жертвой перевода. В оригинале он называется «Untergang» — «Закат», «Падение „ (ср. с английским Downfall). Я считаю, название «Бункер“ не подходит по той причине, что этот фильм не настолько камерный, чтобы описывать лишь быт и нравы последнего убежища нацистской верхушки. Untergang — это именно падение Рейха, режима, длившегося более 10 лет в Германии, и вместе с ним падают не только Гитлер-Гиммлер-Геббельс, но и весь Берлин, все немцы. Падает и мальчик, член Гитлерюгенда, и его родители, и полицейские на улицах Берлина. Потому что „в таких войнах не бывает гражданских лиц“».
Сюжет, описывающий последние дни бункера, получился каноническим — ампулы с цианидом, убийство Магдой Геббельс шестерых детей, «последняя пуля для себя». Значит, Тродль Юнге не кривила душой, когда назвала свою книгу «До последней минуты» — она оставалась верна этой версии событий всю свою жизнь.
«Бункер» — это фильм-первертыш. Если в нем и есть антигерои, то это не изверги человечества в общепринятом смысле слова, не Гитлер, не его ближайшие соратники. В них мы видим преданных цели людей, по-своему благородных. В верности его окружения есть что-то античное, а это не может не вызывать уважения.
Заведомо отрицать все, что написано о снято о Войне немцами, — это все равно что надеть шоры. И такой взгляд, в том числе, как в фильме «Бункер», имеет право на существование.
Мой запоздалый просмотр этого фильма совпал с сообщением о том, что 20. 04. 2008 г. в Парке Победы, в Санкт-Петербурге группой из 8 скинов было совершено убийство Дениса Ездауцкиса (как сообщают газеты, убийцы были несовершеннолетними и одной их них была девушка (!). Я не знал этого парня, но не могу оставаться равнодушным к таким новостям. А тут этот фильм, режиссер которого, Оливер Хиршбигель, как мне показалось, тоже не может и не хочет уживаться рядом с такой идеологией, хотя и не все так просто.
В основу фильма легли биографический трехтомник И. Феста «Гитлер», а также воспоминания и дневники ряда непосредственных участников тех событий. Одним из таких участников была Траудль Юнге, стенографистка и машинистка фюрера, которую в ленте сыграла Александра Мария Лара. Но это не главное действующее лицо и не повествователь «истории», а лишь один из свидетелей, хотя ее личная речь (она умерла в 2002 году от рака на 81-ом году жизни) начинает и заканчивает фильм. Большое количество источников, участников, а также сложность самого времени, в котором разворачивается действие, обусловили решение режиссера взглянуть на все как бы и со стороны, и глазами многих персонажей.
В фильм вплетено большое количество сюжетных линий, наверно, каждая из которых могла быть удостоена отдельной киноленты. Здесь и Адольф с Евой, во многом противоположные персонажи, но объединенные преданностью своим идеям (Гитлер был предан социал-национализму, а Браун — мужу) и безумием последних дней, и всё фанатичное семейство Геббельсов, и «наивная» (возьму я пока это слово в кавычки) фройлейн Юнге, и рассудительный и спокойный рейхсминистр Альберт Шпеер, и достаточно собирательный образ германского генералитета, хотя и не без отдельных колоритных персонажей.
Также в картине присутствует персонаж полковника-врача Эрнста Гюнтера Шенка. Для описания таких сложных времен авторы часто прибегают к «выгодному» образу «хорошего» доктора, который руководствуется в первую очередь своей врачебной этикой (доктор Живаго в одноименном романе Пастернака, врач в романе Камю «Чума» и т. д.). В «Бункере» это образ, естественным образом, «отягощен» отличительными знаками войск СС (как мне стало известно, я не специалист в этом деле, со званием Шенка связан один из ляпов фильма — он носит отличительные знаки старшего лейтенанта, а к нему обращаются «полковник»).
В целом, это большой сложный клубок из нитей судеб и взглядов разных людей одной эпохи, что можно ставить в достоинство киноленты. К плюсам еще можно отнести высокую степень документальности, не смотря на достаточное количество исторических промашек. Но, на мой взгляд, художественные фильмы не должны становится учебниками истории, и присутствующие в фильме фактологические ляпы не должны смущать зрителя, лишь бы суть не менялась.
Но вот что мне не понравилось, с кинематографической точки зрения, так это недостаточный уровень психологического, душевного, напряжения, что может вызвать скуку у неискушенного зрителя. Иногда кажется, что все это понарошку. Хотя нельзя не отметить сцену умерщвления детей четы Геббельс руками собственной матери, от которой все внутри сжимается.
В некоторых местах, на мой взгляд, недостаточно сильно или неправильно расставлены акценты. Один из героев фильма, маленький симпатичный мальчик лет десяти, готов с помощью зенитного орудия и нескольких других членов гитлерюгенд постоять за честь Вождя в осажденном Берлине (кстати, Вождь награждает его железным крестом). Отец мальчика отговаривает сына и другую упрямую молодежь от безрассудного поступка, но тщетно, юнцам промыли мозги и в этой отваге они уже видят смысл. Ближе к концу фильма мальчик, заглянув в глаза смерти, как и любой ребенок бежит к отцу, который его ждет дома, несмотря на стихийную эвакуацию и зверства своих же солдат (если быть точнее, солдат СС, не дело это вермахта), веря что блудный сын вернется. Казалось бы, шикарный сильный сюжет! Но он в фильме скомкан и не очень заметен.
А теперь о главном — за чем сняли это кино? После фильма долго над эти думал — ну, наверное, для исторической правды, покаяние «наследников» или что-то в этом духе. Но вот как-то мне этих целей не хватало, ведь режиссер, как и любой другой художник, как писал, например, Б. Шоу, должен быть ответственным за свое произведение, а при такой тематике — вдвойне. Да и по «Эксперименту» видно что режиссер — Человек. Страшнее Второй мировой войны человечество не знало, и забыть никогда не должно. А та идеология, которая насаждалась умелыми подлецами есть, опуская философские рассуждения о категориях, абсолютное зло (!), и это надо твердо помнить. Видимо, в этом то и все мои сомнения — фильм «мягковат» и даже не фильм, а персонажи, вроде и Гитлер не так «демоничен», вроде и Геббельс внушает уважение своей преданностью, вроде и Гиммлер рассудительный и приятный человек, как, впрочем, и Шпеер. Несомненно, они тоже в чем-то были людьми, но это не главное!
Поэтому считаю, что фильм хороший, но неподготовленный зритель, особенно подрастающий может неправильно его воспринять, тема то опасная. Вся эта «честь», «отвага», «преданность» и «сила» вполне могут вдохновить молодое поколение, а таких скотов из Питерского Парка победы еще предостаточно. Хотя может они такое кино и не смотрят.
В конце фильма сама Траудль Юнге покаялась — не может молодость, вроде как наивность, оправдать ее причастности к преступлениям нацистов, — но боюсь, что у меня нет достаточных оснований, чтобы снять кавычки со слов «наивная», она почти три года была рядом со Зверем.
П. С.: М. А. Булгаков в своих письмах жаловался на то, что люди часто характерность принимают за положительность: «Читал труппе Сатиры пьесу. Все единодушно вцепились и влюбились в Ивана Грозного. Очевидно, я что-то совсем не то сочинил» (Письмо П. С. Попову от 28. 04. 1934 // Булгаков М. Дневник. Письма. 1914—1940).
Фильмы Оливера Хиршбигеля «Эксперимент» и «Der Untergang» («Бункер») относятся друг к другу как лабораторный опыт и натурное наблюдение. В первой ленте автор показывает зарождение жестокости из объективных условий, возникновение желания подчинять, словно спонтанного сгустка разрушительной энергии в абсолютном вакууме, который представляет собой сознание цивилизованного человека, вроде бы лишенного хищнической жажды крови и стремления к подавляющей власти. В следующей работе Хиршбигель вырвался за пределы белых стен научного центра и попал в серые стены последнего пристанища верхушки Рейха, одержимого предсмертной агонией накануне вторжения союзников. Однако этот фильм значительно расширил поле драматургии и масштаб разворачивающихся событий, включив каждую камерную сцену в гигантский исторический контекст и одновременно проведя крушение народов через страдания отдельных людей. Картина тяготеет к театральности и по большому счету состоит из череды эпизодов, разыгранных одними лишь эмоциями актеров и внимательной камерой Райнера Клаусманна, которая, схватывая детали интерьеров и крупные планы взглядов, порой создает ошеломляющее впечатление.
С точки зрения оригинальности идей, лента не стоит особого внимания: историческая роль Гитлера известна, события после окончания войны — тоже, даже подробности Нюренбергского трибунала можно при желании раздобыть и прочитать, как политики всего мира осуждали «преступление нацизма против человечности». Но «Бункер» все равно бьет наотмашь, заставляя замирать в моменты возвышенных трагедий, в минуты сжигающей самоотверженности, с которой эти монстры фашистского режима идут на смерть и, подобно легендарным титанам, падают в бездну небытия от осознания крушения их мира. И Хиршбигель не даст повода упрекнуть себя в оправдании национал-социализма, ибо ни единым кадром он не вызывает сострадания к фашизму как к строю. Его режиссура превращается в скальпель, разрезающий лозунги, догмы, всю партийную униформу, которая, спадая, обнажает человеческую сущность. Без нагромождения документальных свидетельств обо всех зверствах, без Холокоста, без 50 миллионов погибших — на короткий вздох в дымке экранной иллюзии Гитлер вдруг становится ничтожным стариком, мучающимся паркинсонизмом, с затуманенным рассудком, хватающимся за галлюцинации. Некогда огромная непобедимая армия, преданность генералов, величие арийской расы — все оказалось ложью, плодом одурманенного сознания. И Гитлер, безотчетно и совсем бесцельно рассуждающий о вредности милосердия как противоречащего естественному отбору, видится еще более мерзким. Однако это отвращение возведено в ту степень трагедийной патетики, доходящей до сердца через осознание страшной невыносимой боли, которую переживает в этот момент человеческое существо.
Хиршбигель использует свойство экрана доносить до зрителя мощь и ярость, величие и силу одним лишь шепотом, оборванными монтажными фразами, драматичной тишиной, когда глаза превращаются в сухие слезы, а вселенская мука глохнет беззвучными спазмами, сдавлено прорывающимися из глубины тела. Единственное, что гремит в фильме, это взрывы снарядов и бутылок шампанского, которым фашизм провожает свою ужасную извращенную эпоху и даже перед кровавым закатом собственной жизни не забывает безумной привычки пировать на костях. Все оборачивается пляской смерти, а в бетонных коридорах этого храма будущих призраков то и дело слышны выстрелы самоубийц. И перед каждым кадр на секунду останавливает оцепеневший, поразительно экзистенциальный взгляд, еще долго резонирующий в обескураженной памяти.
Картина состоит из целой коллекции блестящих актерских открытий. Ведь, когда человек забывает себя и всем своим существом превращается в другого, это нельзя назвать иначе, кроме как «открытие». Образы Евы Браун, Магды Геббельс, вместе с настоящим творческим подвигом Бруно Ганца, сыгравшего Гитлера, восхищают не только перевоплощением, но и тем, что за этими и другими именами в фильме стоят реальные судьбы. Многие из тех, кто был в том самом бункере, надолго пережили 9 мая 45-го. Среди них и Траудль Юнге, по книге которой был поставлен фильм. И лишь одна мысль не дает покоя: как можно жить дальше с этим неизлечимым шрамом памяти, с прошлым, через которое пролегли мировая трагедия, исторический излом, насколько может быть исковеркана жизнь катастрофой минувшего? В 2002-ом году Юнге, работавшая секретарем Гитлера, не твердит о своей непричастности к преступлениям фашизма, она понимает, что все, кто хоть чем-то помогал этому режиму, приложили руку к смертям миллионов. И потому не избежать ужасающего сочувствия сотням людей, попавших в ловушку истории: тем же женам гитлеровских генералов, которые по собственной воле умирали вместе со своими отпрысками, детям, оборонявшим Берлин от советских войск и в бессилии стрелявшим себе в висок под возглас: «Heil Hitler!» — и врачам, что лечили фашистских солдат и толпы больных гражданских в полуразрушенном городе.
Могу сказать, что я познакомилась с этой картиной совершенно случайно, по странному стечению обстоятельств. Был тихий вечер выходного дня, хотелось посмотреть какой-либо интересный фильм. Почему же я потянулась именно к диску с военными фильмами? И выбрала первый фильм, который значился в списке? А на моем диске он значился как «Освобождение. Битва за Берлин.» Но произошла ошибка-это был совершенно другой фильм, «Бункер» Оливера Хиршбигеля. Я посмотрела картину-посмотрела с начала и до конца, только просмотр растянулся на несколько часов. Потому что ощущения от просмотра и эмоции были настолько сильными, что я могла смотреть картину с перерывами-после 10—15 минут я выключала фильм на несколько минут, чтобы успокоиться и осмыслить все увиденное. Причем я даже не помню число первого просмотра-и не вспомню, настолько я была ошеломлена. Это один из немногих фильмов, вызвавших слезы на мои глаза. Во второй раз я дала себе слово быть более бесстрастной при просмотре «Бункера», но я не смогла. Ощущения мои были практически такими же, как и во время и после первого просмотра. Теперь постараюсь описать их.
Итак, перед нами последняя весна и последние дни «тысячелетнего» Третьего Рейха…
Государство, которое столько лет держало в страхе столько стран. Двенадцать лет… Так мало… и так много.
Есть информация, что съемки картины проходили на улицах Санкт-Петербурга, потому что там много старинных зданий, которые вполне можно было бы использовать как фон. А я даже не подозревала об этом, я ясно видела перед собой горящий и лежащий в развалинах БЕРЛИН, видела агонизирующий Третий Рейх своими глазами. Меня поразила натуралистичность происходящего, я словно сама была там…
Сказать, что мне понравился фильм… нет, это не то слово. Слишком оно будет простым для той бури эмоций, которая обуревала меня.
Итак, последние дни Третьего Рейха. А ведь как все радужно начиналось для молодой красивой и полной надежд девушки из Мюнхена, фройлейн Траудль Юнге, которой посчастливилось стать секретарем самого фюрера. И вот резкий контраст-фюрер со своими немногочисленными приближенными скрылись в бункере под рейхсканцелярией, Берлин лежит в развалинах, а русские войска на подходе. Каждому ясно, что война проиграна…
Особенно впечатлил и тронул один момент-разговор простого «гражданского» немца с детьми и подростками из гитлерюгенда. Была там девочка лет 13 с белокурыми косами и огромными светлыми глазами. Ей бы еще в куклы играть, а она стояла в каске и мундире-и с непоколебимой верой в Великую Германию. Видно было, что она преклонялась перед фюрером. А когда надежда рухнула, она приказала своему молодому командиру застрелить себя, потому что думала, что ее жизнь потеряла смысл. И лежала в окопчике девочка с огроными открытыми глазами-как символ погибшей Великой Германии. Ее маленький товарищ, прибежав к месту их сбора, увидел только смерть…
Траудль Юнге
«Это все нереально… Это как в страшном сне, из которого невозможно выбраться… Это никогда не закончится…»
«Молодость-это не оправдание»-ее же слова после стольких лет.
Александра Мария Лара предстает перед нами в образе молодой, нежной, в меру! наивной девушкой. Она только верно служила своему фюреру-и не может оставить его из чувства долга, хотя ее не покидает ощущение, что все это неправильно.
Адольф Гитлер
«Если вы думаете, что теперь я покину Берлин, вы ошибаетесь. Лучше я пущу себе пулю в лоб. Делайте что хотите…»
«Чувство сострадания к слабым-непростительный грех.»
«Завтра меня проклянут миллионы… Но… такова жизнь.
Фюрер, фюрер… Актеру Бруно Ганцу мое огромное спасибо. Образ фюрера передан великолепно, с полной самоотдачей и вхождением в образ. Мне так и хотелось сказать ему: «Да, вы и есть фюрер». Мимика, жесты, выражение глаз великолепны. Бруно Ганц показал образ человека жестокого-и отчаявшегося, принципиального-и беспринципного, затравленного, ослабевшего- не желающего принимать действительность-но все-таки личность и человека. Со своими слабостями, по-своему обаятельного.
Ева Браун
«Он-наш Фюрер. Он знает, что лучше.»
«Может быть, это звучит странно, но я счастлива здесь. И мне совсем не страшно.»
-Фройлейн Браун! -Теперь можете называть меня фрау… Гитлер!
Фройлейн Браун, фрау Гитлер. Любовь зла. Любить такого человека страшно. Но сердцу не прикажешь, Ева все-таки любила фюрера, несмотря ни на что, это видно из ее слов. «Он-наш фюрер». И этим все сказано. Она задыхалась в бункере, считала бункер каменной гробницей, но уйти не могла, не могла оставить его. Она осталась с ним до конца-и была счастлива, несмотря ни на что. Ведь исполнилась мечта всей ее жизни, хотя и за несколько дней до смерти — она вышла замуж за того, кого любила, за единственного мужчину ее жизни. Хоть он и отравил ей всю жизнь.
Интересно, что чувствовала фрау Ева Гитлер, поднеся к губам роковую ампулу? Думаю, она все-таки была счастлива.
Хорошо сыграла актриса Юлиане Келер, в роли Евы смотрелась очень органично и естественно. Только мне показалось, что ей несколько не хватило меланхолии-или то была эйфория последних дней? А мне всегда казалось, что Ева должна была быть грустнее. Но она была яркой и живой, живее всех в бункере.
Йозеф Геббельс
«Игра окончена. Ты мне больше не нужен.»
«Игра», герр министр Геббельс? Вы играли? А как же миллионы загубленных жизней, в том числе и немцев?
Вот Йозеф Геббельс мне не понравился больше всех в бункере, с первого взгляда не понравился, хотя игра актера Ульриха Маттиса была на уровне, ничего плохого сказать про него не могу.
Магда Геббельс
«Я не хочу, чтобы мои дети жили в мире, где не будет национал-социализма… Если не станет фюрера и национал-социализма, жизнь потеряет всякий смысл…»
Фрау Магда Геббельс именно такая, какая и должна быть. Она жесткая, аристократичная, принципиальная «железная» фрау, приверженка национал-социализма до мозга костей. Раньше мне она не нравилась, и вовсе не потому, как она поступила со своими детьми. Я даже не знаю, жалко ли мне детей Геббельсов, но когда Магда прощалась с ними, я затаила дыхание-это был один из самых сильных моментов во всем фильме. Но теперь я могу сказать, что изменила свое мнение.
Я не увидела в фильме НИ ОДНОГО актера, который бы плохо справился со своей ролью.
Ушли из жизни те, кто не мог существовать без великого Рейха. У фюрера не было иного выбора, и многие последовали за ним. Отгорел последний костер-а юная Траудль Юнге осталась жива.
Траудль осталась жива и пронесла свои воспоминания через многие годы. Воспоминания, которые нельзя забыть. Воспоминания, которые предстают перед тобой снова и снова. Благодаря этим воспоминаниям, живым и ярким, режиссер Оливер Хиршбигель снял прекрасную картину. В этом фильме все ужасно-и прекрасно.
Спасибо всем создателям фильма за доставленное «горькое» удовольствие. «Бункер»-один из лучших фильмов, который я когда-либо видела. Шедевр. Единственная оценка, которую могу поставить-
В фильме много персонажей, нет судьбы одного человека, их несколько. Я пытался представить, что они чувствовали.
Молодых растили с пониманием, что они — элита цивилизации, что страна развивается и скоро воспрянет, как орел. Что война — это справедливо, что немцы забирают, то что им принадлежит по праву.
Что должен чувствовать солдат, страна которого проиграла в войне, что должен чувствовать человек, мир которого рушится на глазах. Ему и бежать некуда, граница рейха — броня последних тигров, которые рыча и огрызаясь отступают последние метры за которыми и отступать некуда. Ему остается только умереть.
А в центре всего этого гениальный организатор, который собрал всю страну под свои знамена, который верил в свою миссию, и он не убежит, потому-что нет жизни без национал-социализма.
Девушка смотрит на тех кто ее окружает, и ей становится страшно, потому-что они уже мертвецы, они еще ходят и отдают приказы, гонят людей на смерть, курят, пьют и танцуют, но они уже мертвы.
Потом смотришь русские фильмы про войну, и понимаешь, что в танках и бронетранспортерах с крестами, сидят такие же люди, и есть среди них свои герои. И им тоже страшно, и они тоже хотят жить.
А сволочи и подонки среди тех, вряд ли превышают количество среди этих. И были там отказывающиеся расстреливать женщин и детей, и были здесь те, кто делал это и без приказа.
Жалко детей из гитлерюгенда, которым бы учиться, а они с панцершреками лезут под гусеницы танков. И девочка, что просит у мальчика не поцелуй, а пулю, и мальчик, что дарит ей не любовь, а смерть.
И пока детей давят гусеницы танков, а старики, которым бы спокойно доживать свою стврость, косят пулеметные очереди. Сытые, здоровые штурмовики вешают тех, кто не хочет умирать, чтобы через несколько дней сдаться в плен американцам, с чувством выполненного долга перед Родиной.
И в центре два паука, два гениальных стратега, что не договорились и поэтому обычные люди с этой стороны убивают обычных людей с той, просто потому, они говорят на другом языке.
И трясущийся старик идет в могилу, костлявой рукой таща за собой всех остальных.
Они не просили немцев давать им власть, те сделали это сами. А теперь летят их глупые головы.
Ведя речь о такой фигуре как Гитлер людям трудно сохранить объективность, те кто почитает его неизбежно впадут в пафос, те кто ненавидят вряд ли откажутся от возможности унизить. Не буду утверждать, что лента получилась абсолютно нейтральной (в жизни вообще нет ничего абсолютного), любой взгляд на событие неизбежно проходит через призму индивидуального сознания, которое окрасит его (событие) в привычные для себя краски. По моему мнению, лента получилась на удивление не давящей, происходящее на экране позволяет зрителю самостоятельно оценивать увиденное, перед нами разворачивается историческая хроника, которая отводит смотрящему её человеку место созерцателя.
В «Бункере» мы видим крах надежд, Тысячелетний Рейх разваливается, так и не выполнив своей миссии, и перед лицом надвигающейся катастрофы каждый из исторических персонажей (Гитлер, Геббельс, Шпеер и многие другие) выбирает свой путь. Кто-то бежит из страны в надежде скрыться, кто-то кончает с собой, другие же решают драться до последнего. И не смотря на громкие имена зритель видит перед собой прежде всего людей, с их страхами и надеждами а не масштабные обезличенные колоссы.
Ведь согласитесь, когда речь идет о великих властителях, то о них думаешь совсем в других категориях, нежели как о своем соседе по лестничной клетке. Говоря например «Гитлер» мы представляем себе нечто аморфное, огромное, некую структуру охватившую миллионы людей, и протянувшуюся на многие годы. А в фильме перед нами вполне конкретный человек, обуреваемый типичными для человека страстями, ведущий разговоры за обеденным столом, поздравляющий сотрудниц с днем рождения, т. е. на экране личность, а не историческая абстракция.
Это фильм, прежде всего о людях, но их фигуры столь значительны, что в итоге получилось, что «Бункер» это ещё и историческое исследование, хотя, по моему мнению, на первом месте, безусловно, стоят переживания, страсти, надежды людей. Очень интересно наблюдать за тем как меняется психология человека перед надвигающимся концом, как реагирую на неизбежный финал разные персонажи.
В странах, откуда я приехал, города по ночам лежали темные, будто угольные шахты, и свет фонаря в темноте был опаснее, чем чума в средние века. Я приехал из Европы двадцатого столетия.
Чем дальше в прошлое уходит весна 1945 года, тем больше вопросов возникает… нет, не тех, которые без устали поднимаются на телевидении и в прессе: не о Сталине, не об ошибках верховного командования, не о штрафбатах и заградительных отрядах. Покоя мне не дают другие вопросы: как стало возможным в ХХ веке в одной из самых образованных и культурных стран Европы существование фашистского государства, что за люди стояли за этим и, наконец, как мы сегодня должны ответить на те события?
Итак, весна 1945-го. Шестой год Европа утопает в крови, шестой год по спинам лупят свинцовые дожди, шестой год люди задыхаются в предательстве и подлости… Берлин уже окружен со всех сторон, но правительственный район по-прежнему сверкает своим благополучием. Вечеринки Евы Браун искрят весельем, шампанское льется рекой, здесь флиртуют, танцуют, смеются и глупо верят, что уже скоро война будет выиграна.
Пожалуй, еще ни разу в жизни я не сталкивалась с таким честным взглядом на свою историю, как тот, что предложен нам Оливером Хиршбигелем в картине «Бункер». Здесь невозможно восхищаться верностью — верностью идеям чудовищного уничтожения людей; здесь невозможно жалеть тех, кто заточен в бункер, в то время как старинный город лежит в руинах, похоронив под собой стариков, женщин, детей, мужчин, Берлин теперь — это «город бывших домов»; здесь невозможно испытывать положительных эмоций при просмотре. И все-таки «Бункер» не дает расслабиться, по мере неторопливого и внешне почти бескульминационного повествования напряжение лишь нарастает, заставляя ловить обостренным восприятием каждое слово и движение. Пожалуй, доминантной эмоцией при просмотре становится удивление. Нет, это не то удивление, которое позволяет нам не превратиться в обывателей, а удивление, которое повергает в шок: до чего бесчеловечным может быть человек. Гиммлера больше волнует то, как следует поприветствовать командование союзников, нежели крах мира, созданного не без его непосредственного участия; Гитлер плотно обедает перед самоубийством и устраивает скромную, но проникновенную церемонию прощания со своим окружением; и лишь два врача по прежнему делают свое дело, оставаясь людьми в этом скопище нечисти… Но в подлинный шок ввергает Магда Геббельс. Красивая женщина, верная жена и любящая мать хладнокровно убивает всех своих детей — совсем еще малышей, таких доверчивых к ее словам и указаниям. Актриса Коринна Харфух определенно шла на риск, соглашаясь на роль, и, на мой взгляд, совершила гражданский подвиг. То, что в документальных фильмах и журналистских расследованиях могут преподнести в ореоле, пусть непонятной, но все-таки романтики, рассказано ею так, что еще долго передергивает при вспоминании ее лица, с которым она проверяет судороги в ступнях детей. Она боится, что ее дети будут жить в мире, в котором нет национал-социализма. Но стоит ли жить в мире, где матери убивают детей во имя, какой бы то ни было партии? Где детей сжигают в печах, не забыв, однако, снять с них обувь?
Бункер уничтожает себя — волна самоубийств превращается в рутину, а похороны уступают место сожжению трупов в бензине. Рушится третий рейх, как картонный макет, что стоит в кабинете Адольфа Гитлера, увлекая за собой тысячи случайных жертв. Оба фронта Второй Мировой сжимаются кольцом вокруг Берлина, но все еще неясно, кто одержит верх на том невидимом фронте… Нация Гёте, Бетховена, Шиллера, Гегеля, Гейне и братьев Манн воюет сама с собой: в концлагерях умирают не только евреи, цыгане и славяне, здесь вся немецкая интеллигенция — журналисты, писатели, врачи, учителя, ученые, художники… Нация уничтожала сама себя, последовательно и тщательно. Но даже несмотря на крах третьего рейха, не так просто восстановить законы жизни, которые были так цинично им попраны…
Скульптор Курт Бах просидел семь лет в концентрационном лагере и вышел оттуда нетрудоспособным калекой. Нынче, через десять лет после поражения нацизма, он все еще добивается маленькой пенсии, подобно другим бесчисленным жертвам нацистского режима. Он надеется, что ему наконец повезет и он будет получать семьдесят марок в месяц; это составляет… около одной десятой того, что уже много лет получает от государства руководитель гестапо, организовавший тот самый концентрационный лагерь, где искалечили Курта Баха, не говоря уже о гораздо больших пенсиях, которые выплачиваются всякого рода генералам, военным преступникам и именитым партийным чиновникам.
Все дальше уходит в прошлое весна 1945-го, но вопросов становится больше и больше, они возникают — словесно оформленные и пока еще не сформулированные, и они необходимы нам, даже если ответов мы найти не сможем. Пока мы задаем себе эти вопросы, еще не все потеряно…
P.S. В отзыве использованы отрывки из романов Эриха Мария Ремарка.
«Когда придут русские, мы будем драться до последнего патрона. А последний патрон каждый оставит для себя»
В фильмах про фашистов всегда есть «плохие» и «хорошие», причём «плохие» — это сами фашисты. Фильм «Бункер» выбивается из этого ряда, потому что в нём нет «плохих» и «хороших», в нём все «плохие» по определению. Однако давайте попробуем на мгновение абстрагироваться от 50 миллионов погибших во Второй Мировой Войне. Что же мы тогда увидим?
Мы увидим людей, загнанных в угол, находящихся в безвыходном положении, до которого они, безусловно, сами себя довели, но это уже другой вопрос. Интересно, что даже в безнадёжной ситуации никто из них не прекратил верить в национал-социализм как в лучшее будущее для Германии и всего мира в целом, и верить в Гитлера как в единственного человека, способного обеспечить это самое будущее, тоже никто не прекратил. И они все были уверены в том, что уничтожение евреев — это правое дело, которое свершается во благо всего человечества. Я уверена, что Траудль Юнге тоже знала об этом преступлении и принимала его. Другое дело, что она могла не знать о концлагерях и истязаниях, которым подвергались евреи, и на Нюрнбергском процессе эти известия повергли её в шок, но в то, что она не знала об уничтожении евреев как нации, я никогда не поверю. Да, она не была идейным фашистом, но их действия явно не вызывали у неё неприятия, иначе она бы просто не работала с Гитлером. Отсутствие слепой веры в национал-социализм и помогло ей сохранить жизнь, хотя ампула с цианистым калием, подаренная ей Гитлером, наверняка была с ней до последнего дня.
Особого внимания заслуживает игра актёров. Бруно Ганц не только замечательно вжился в роль величайшего преступника всех времён и народов, но ещё и сумел показать нам тонкие грани его характера. Мы видим слабого немолодого человека, который фактически убил миллионы, но при этом его самого даже трудно представить с автоматом в руках. Я думаю, что Гитлер был бы заботливым отцом, если бы не развязал Вторую Мировую Войну. При этом известия о неудачах на фронте совершенно его преображают, и он начинает строить военные планы, превращаясь в настоящего безжалостного диктатора — совсем другого человека. Впечатляет игра Юлиане Кёлер: ей удалось изобразить неподдельное счастье, оставшись с любимым человеком в ожидании конца. Порадовал Томас Кречманн, который чуть ли не в каждом втором фильме играет фашистов, и надо признать, что ему хорошо это удаётся.
Мой совет всем, кто собирается смотреть фильм «Бункер», — стараться увидеть в фашистах «других» людей. Конечно, это крайне сложно — оставаться беспристрастным, когда все знают об их бесчеловечности и невинно убитых ими людях, но всё же ради этого фильма стоит попробовать. Фашисты тоже люди, из плоти и крови, мыслей и чувств, но со своей страшной и неприемлемой идеологией, за которую они умерли и забрали с собой свои семьи. Слова Магды Геббельс: «Я не хочу, чтобы мои дети росли в мире без национал-социализма» — квинтэссенция всего фильма.
По моему убеждению, отдать жизнь за идею — это прекрасно, только вот идея должна быть правильной.
859.4 тыс., 
712.6 тыс., 
