Сюжет, основанный на подлинном историческом событии, образно выразил основные социальные тенденции ХХ века: массовое стремление к свободе, борьбу с тиранией, защиту человеческого достоинства, призыв к единению людей во имя равноправия. Новаторская форма фильма и сегодня оказывает глубокое влияние на развитие выразительных средств кино.
Еще один надутый пузырь, величайший из мифов киномира.
Лубок и агитка — это точные, но недостаточно полные характеристики фильма. Скажите мне люди, а это вправду художественный фильм? Тогда где здесь главные герои? Где здесь вообще актеры? Фильм состряпан целиком из одних статистов: статисты ходят по команде рядами и потоками, строятся на корабле и висят гирляндами на мачтах в матросской форме, плывут мощным отрядом в парусных лодках и разбегаются по потемкинской лестнице от строя наступающих с примкнутыми штыками солдат. Они все делают, кроме одного: НЕ ИГРАЮТ, играть некому!
На мой взгляд причина в том, что это фильм не режиссера Эйзенштейна, это фильм оператора Тиссэ! Тиссэ научил в этом фильме Эйзенштейна всему, чем владел. А мастер он, конечно, классный. Оператор великий. В фильме есть на что посмотреть с чисто изобразительной точки зрения. Единственная претензия к Тиссэ то, что он чересчур аффективен, красивость кадра кладет в ущерб реальности. Лично я не испытывал никаких чувств, глядя на события на экране: откуда взяться чувствам, когда видишь, что на экране сплошное позерство! Живописно расположенные группы матросов, живописные солдаты, живописные погибающие дети, живописная лестница, ставшая знаменитой (!) и живописная детская коляска! Я человек неверующий, но и меня покоробил живописный поп, выполняющий агитационную сверхзадачу создателей фильма.
Коробят детали, такие, например, как выхоленные, чисто выбритые матросские морды, такие же, впрочем, как и берегового люда, включая босяков; плотно одетые люди, хотя события происходят жарким черноморским летом, собственно от чего и мясо слегка испортилось, так как его везла команда матросов целый день под горячим солнцем, а холодильников тогда не было и т. д. и т. п. Но детали — это уже зона ответственности неумехи-Эйзенштейна. Кадры ему Тиссэ выстроил, а все дальнейшее уже за пределами компетенции оператора.
Не верю я Эйзенштейну и в нарочитом прямолинейном стремлении выжать слезу из зрителя: солдаты влегкую стреляют по маленьким детям; мать, держа на вытянутых руках окровавленного ребенка не уносит его прочь от опасности, но, напротив, прется прямо на штыки и зритель понимает, что она не мать, а выполняющая на потребу примитивному режиссеру задачу растрогать публику. Лично я не люблю, когда из меня столь примитивным способом дурака делают.
Итак, фильм чисто операторский, без главных героев, без актеров (халява для бюджета!), скорее документальный с острым социальным заказом. Поставил бы единицу, но операторская работа действительно блестящая, а потому
Сюжет „Шпиона“ разворачивался в неком мифологическом пространстве советской жизни, и мне захотелось заняться материализацией этого мифа. Предстояло довести до чрезмерности сталинскую эстетику, сделать реальным воображаемое... (...)
