Двое — мужчина и женщина — встречаются в Копенгагене, проводят вместе восхитительную ночь и затем отчаянно пытаются освободиться от рутины будней и рискуют всем ради возможности быть вместе…
Ты нашел свою судьбу или потерял? Обрел новую жизнь или просто спишь? Это просто фильм или твоя жизнь?…
Человек сам творец своей судьбы. Он сам пишет сценарий, подбирает актеров на роли тех, кто проживет с ним следующий кадр его жизни. Они смотрят друг на друга и видят отличных партнеров по фильму под названием жизнь… Но как быть с теми, чьи роли уже распределены? Нет ничего проще, ведь это всего лишь фильм и все в нем зависит от желания режиссера. И в тот же миг, словно по мановению волшебной палочки все герои забывают о твоем существовании и ты свободен и в праве прожить новую придуманную жизнь… И даже, если снова не сложится не будет боли, потому, что это всего лишь фильм! Разве не так?
Посмотрите и проверьте… Эти чувства сложно передать словами.
Этот фильм родился из короткометражного (35 мин.) «Беспокойства» — того же режиссера и при участии тех же замечательных актеров, которые спустя два года, наполнившись эмоциями, перебродив ощущениями, сыграли вдвойне, втройне сильнее, чувственнее, великолепнее…
Мария Бонневи невероятная, красивая, нежная, строгая, холодная, настолько разная, удивительная, играет сразу двух — разных — женщин. Ту, от которой главный герой (Николай Лай Каас) уходит, и ту, с которой ему не суждено быть, каким бы ярким не казалось его чувство. Внезапно возникшее, вспыхнувшее, перевернувшее его мир.
Фильм совсем не обычный. В нем трижды (а то и больше) меняются пути и направления развития сюжета. Вот-вот кажется, что все становится на свои места, все понятно, идет по плану, — и тут же переворачивается на 180 градусов.
Я не могла оторваться. Не плакала, но задерживала дыхание, кусала губы, отказывалась принимать…
Музыка, видеоряд, в которых хочется остановить время и остаться.
История, полная Любви, или тоски по Любви = что равнозначно в данном случае, и для меня в данное время. Если это арт-хаус, я наконец понимаю этот жанр — и признаю его значимость в кинематографе.
- «Все это фильм, все это конструкция, но даже при этом становится больно»
Автор намеренно создает в фильме искусственную конструкцию, несколько раз подчеркивает, не забывай зритель это фильм, это не реальность, это как сон. Непревзойденная операторская работа мастерки подчеркивает это ощущение. Задается вопрос, так в чем же дело, для чего все это создано?
Боэ рассказывает нам различие между тем, что такое любовь для мужчины и что такое любовь для женщины. Для женщины любовь всегда осознанна, это своего рода выбор, план. Мужчина же, предпочитает не планировать это, для него это внезапный порыв.
Из этой разницы и возникает основная проблема фильма. Герой, уже пожилой человек приезжает с женой читать лекции, и параллельно пишет книгу. Книгу о себе о своей жене, о любви. Он, с болью осознает проблему любви. Он уже стар о не тот молодой парень каким он был раньше. Для него любовь перестала быть порывом, вся его жизнь уже идет по плану. Его любовь утратила смысл.
Его жена Аммэ наоборот, достигла того возраста когда она в состоянии сделать выбор и принять любовь. Она судорожно ищет ее вокруг себя, но не в состоянии найти. Ей нужен тот молодой парень, каким он был много лет назад, готовый поддаться порыву, увести ее в Рим и дать ей свою любовь.
Время разделяет их, и только реконструкция позволяет им встретиться вместе и испытать минуты счастья. Но, постойте вы наверно забыли, это всего лишь конструкция, в реальности все к сожалению не так.
Редко, когда фильм хочется пересматривать снова и снова. Это бывает, когда досмотрев финальные кадры, продолжаешь в таком же состоянии полугипноза вглядываться в титры, надеясь хоть там увидеть ответ на вопрос «О чем же все-таки фильм?..». Это бывает, когда каждую сцену в ленте ты домысливаешь сам, вновь и вновь возвращаясь к началу, и все равно она остается незавершенной… Это бывает, когда ощущаешь настроение в кадре как свое собственное, настолько оно попадает в резонанс с тобой… Это и есть «другое» кино, нестандартное, странное, часто именуемое модным словом «арт-хаус», пропитанное собственной атмосферой, неповторимой, притягательной, которое хочется разгадывать, рассматривать, получая от этого необъяснимое удовольствие.
Накануне российской премьеры «Реконструкции» в одном интервью ее автор, Кристоффер Боэ, на вопрос, о чем же все-таки эта картина, ответил: «О любви… или об этой опасной иллюзии, которую мы называем любовью». И в этом ответе, не раскрывшем практически ничего, — ключ и замысел фильма. Здесь любовь — как туман, или дым, или иллюзорная эмоция, окутывающая мысли, подчиняющая себе сознание и заставляющая жизнь вращаться вокруг нее. Она, как прочная конструкция, идея, концепция, в которой можно легко все переставить с места на место, перебрать, как мозаику, факты и обстоятельства и при этом двигаться по кругу, не имея возможности скрыться и избежать этой иллюзии.
Необычный ход, когда одному из героев отводится роль не только рассказчика, но и «творца» всей этой истории, создает удивительный эффект «наблюдателя изнутри». При этом понимаешь его мотивы, действия, желания, но видишь, как в своих многочисленных попытках переписать события заново, он оказывается таким же беспомощным перед лицом любви, как и его персонажи.
Легкие и уютные романтические сцены в теплых полутонах, под мелодичную проникновенную музыку сменяются серией фотоснимков со спутника, на которых Копенгаген выглядит подобно игрушечному городу с четкими линиями улиц и зданий. Это конец одной сцены и одновременно начало другой. Это режиссерская игра со зрителем, в которой он перебирает все возможные варианты развития событий в «любовном четырехугольнике», возвращаясь вновь и вновь к отправной точке. Но как бы ни расставлял он фигуры в своей игре, неизбежно, подобно тому, как на смену началу истории приходит конец, также на смену любви — прощание, а рядом со сладкой иллюзией непременно соседствует боль…
Параллельно с ничего не значащими фразами в повторяющихся сценах идут попытки описать, что же все-таки есть любовь для каждого из героев. И может быть благодаря такой ненавязчивости эти фразы так прочно остаются в сознании… «Я знаю, что если вы — мой сон, то я — ваш…» — вот оно, волшебство иллюзии, окутывающей с первых минут общения, когда один задержавшийся взгляд делает людей будто уже давно знакомыми и близкими. Рассуждения о различии мужской и женской любви необычны, неожиданны и, кстати сказать, возможно, очень верны… «Для женщины любовь — необходимость, сознательный выбор, который она может сделать…». Для мужчины любовь — это «скорее обуза», ее не хотят планировать, она должна охватывать внезапно, «должна быть навязанной и продолжать быть навязываемой».
Картина смотрится очень легко, воспринимается гармоничной, даже несмотря на постоянные возвраты и новые проигрывания ситуаций. Интересно, что каждый новый эпизод завершается одной «проверкой любви на прочность» — сомнением. Возможно, из-за этого остается некий меланхоличный осадок в настроении, ведь ни разу эта проверка не завершилась удачей… Даже набравшись смелости идти вперед, невзирая ни на какие окружающие обстоятельства, достаточно бросить один взгляд назад, чтобы крошечное сомнение превратило такое красивое слово Любовь в игру под названием «опасная иллюзия»…
» — Можно ли тебе верить?
— Конечно. Но почему именно мне?
— Если я твой сон, то ты — мой»
Трогательная, невыносимо-сложная мозайка предначертанных совпадений, которую мы не в силах собрать в одиночку.
«Реконструкция» — первый фильм Кристоффера Боэ, признанный «одним из лучших фильмов Каннского фестиваля (2003)". Сам же Кристоффер был признан наследником славы самого Ларса фон Триера.
Название фильма проявляется в двух формах:
1. в содержании
2. в форме фильма
Это лишний раз доказывает, что лучшего названия для этой картины нельзя было и придумать.
Сам сюжет абсолютно новаторский: Огуст работает на книгой, в которой придумывает своей жене Аме романтическое увлечение одним молодым человеком. Эта реконструкция позволяет писателю почувствовать себя в образе молодого фотографа Алекса.
В связи с этим очень интересна инверсия главных героев с «Огуста — Алекс» на «Алекс — Огуст».
Предупреждаю сразу. Эта рецензия будет короткой. Не потому что автор не может выжать из себя более, вовсе нет. Слова сами по себе в отдельности ничего не значат. Подобно реконструкции…
Мужчина в центре. Он главный персонаж. Важен только он. Нет, вокруг могут быть люди, но для него они статичные манекены, монохромные картонки, расставленные по своим местам. Сюжетная конструкция — мужчина встречают женщину. В начале своего пути или в конце? Неизвестно. Фокусник начал фасовку картинок, Вы точно внимательно смотрите?
… все архаично, кусочки паззла приходиться собирать собственноручно: в какой-то момент восприятие противится, верит в увиденное, но опровергает его. В какой-то момент, в какой именно неизвестно, говорит, что это не фильм, соня, все что угодно — любительская съемка, короткометражка в полтора часа, шикарный ролик, оживший роман, но не фильм. Слова фокусника же пытаются убедить в обратном, и по собственному желанию ему охотно веришь.
Тасовка сцен — опасное занятие, можно заиграться. Почему в этом европейском арт-хаусе так много курят? Неужели это просто прием стилизации, это модно? Возможно. Куда проще и злее расстановки кадров сжигание памяти, подтирание уголков героя, но не его самого. Сжигание подобно закуренной сигарете; все знают, что после останется только ниспавший пепел. Вот и собственный выдуманный…
Я ведь сказал, что это не фильм? Или нет? Это просто интерпретация самого великого чувства в мире. Стилизация под телевизионные помехи, нойз, такие приятные джазовые композиции на бэкграунде. Что-то призрачное, свершившееся, ушедшее. Да, определенно стертое.
… фокус — исчезание. Самое подлое для ребенка, а все мужчины — скрытые маленькие дети, — дать конфетку, а потом отнять ее. Жестокая реальность в том, что одиночество охватывает в свои мощные крылья, когда выбор зависел от тебя. Ты любил ее. Ты мог быть с ней, мог говорить, что любишь ее, ты бы увез ее далеко-далеко, где никто бы не смог обидеть ее, прикоснуться к ней своими грязными руками, но, в конце концов, все, что тебе остается — это ты.
Остался только город и один человек в нем. Хочется сказать донельзя банальную фразу «круг замкнулся», но нет. Цикла не было. Приходится переигрывать партию, но заранее предопределено, что выиграет фокусник. Он честен, он дает шанс, но пока это всего лишь конструкция. Конструкция самого великого чувства в мире, которую рано или поздно придется переписать. В точности как эту рецензию.
«Начало это или конец? Это мы и увидим, любовь и прощание. Всё это не нужно говорить, но помните, все это фильм, все это конструкция, но даже при этом становится больно». На этой максиме и основывается современный кинематограф, что сразу же вспоминается фильм Алекса Ван Вармердама «Официант», повествующий о незатейливых сценаристах, помещающих своих героев в невероятные и абсурдные ситуации независимо от внутреннего желания героев.
Самодовольный нордический голос рассказывает о молодом фотографе Алексе, явно пребывающем в творческом кризисе, по крайней мере, так можно объяснить его неуверенность, и обнаруживший свежий взгляд музы Аме в образе жены писателя Августа, который и ведает зрителю данную историю, отчего фильм циклично погружается в холодный визуальный омут.
Подобные фильмы, особенно со скандинавским характером, необходимо помечать цитатой Ингмара Бергмана: «Антониони не обладал техническим мастерством, но ему было, что сказать».
В общем, «Догма 95» продолжает понемногу отражаться эхом от «неуловимого разбитого НИЧТО» в фильмах «именитых датчан». Но Боэ, проявляя уважение этому движению, только обнажил непрочный фундамент «Догмы 95», убрав из своего фильма социально-шокирующие факты и оставив эксперимент с технической стороной, часть из которой отлично выполнил оператор Мануель Альберто Карло.
Фильм снимался на три вида цветной пленки Super 16 с различными цветовыми оттенками, соответственно, цифровая цветовая коррекция после оцифровки пленки не применялась. Также можно отметить другие достоинства технической стороны создания фильма — съемки проходили без дополнительного освещения, это заметно по освещенности лиц героев и интерьеров, в некоторых сценах оператор использует освещение места для стилистической эффективности, например крупные планы лиц Аме и Алекса у барной стойки.
Почему же Алекса сделали фотографом, находящимся в тупике неуверенности. Если это дань фотографии Жака-Анри Лартига, вдохновившей Боэ на историю для своего фильма, то Боэ не учел того, что фотограф — хранитель воспоминаний. Конечно, в силах Августа крутить судьбой Алекса как ему вздумается, но разве интересно наблюдать за тем, к чему приведут амбиции самодовольного писателя? Хоть и пытался Боэ донести вымышленность сюжетной линии, подчеркнув это отсутствием у героев средств современной коммуникации, но 90-минутный бессвязный вымысел подобен клипу. Европейский кинематограф ищет новые формы, но пока что бессплодно, если не учитывать награды, которые явно не показатель.
«Реконструкция» — кино в духе импрессионизма, фильм насыщен небрежными грубыми мазками, что даже при рассмотрении с расстояния не складывается ясной картины.
Перед просмотром «Реконструкции» познакомьтесь с «Официантом» голландца Вармердама.
«Реконструкция» Кристофера Боэ покорила меня дважды: первый раз через прочтение изящной по своей красоте рецензии, которую написал мой знакомый к этому фильму, а второй раз — во время моего первого просмотра этой картины.
Фильм струился полупрозрачным шелковым шарфом его героини — мягко и воздушно соскальзывая с ее хрупкой шеи. Незаметно накидывая на мои плечи дрожащую ткань недосказанного многоточия диалогов. Погружая в поэзию выразительности взглядов. Околдовывая безумием эмоциональной взаимности героев. Властно и полнозвучно наполняя внутренние своды души мучительной пронзительностью музыки. Растворяя иллюзию окружающей реальности. Раскрывая сомкнутые створки внутреннего самообладания одним касанием — легко и просто. Цепляя и вытаскивая на свет кончик моих собственных забытых воспоминаний. Удушливо затягиваясь на шее шелковой петлей финальной сцены.
Белый шум немоты в горле…
Не хватает воздуха сделать вздох, произнести слово…
Да, маэстро Боэ, Вы правы — это только фильм, это только реконструкция, но все равно — больно…
Фильм выстроен на абстрактном, схематичном конструировании поливариантного развития событий. Мужчина. Женщина. Любовь как сознательный выбор женщины и любовь как внезапность изменения жизни мужчины. Случайный взгляд, мгновенное (на грани узнавания) взаимопонимание, слова как продолжение мыслей, магия двух пар глаз, наклон головы, поворот поз, сигаретный дым, аура уличных фонарей, персонажи как точки на карте ночного города, книга о них двоих…
Женщина-подруга и Женщина-мечта. Писатель и Фотограф.
Кто из них вымысел другого? Кто конструирует реальность, а кто живет ею? Кто пытается изменить течение собственной жизни за счет мысленного проживания чужой жизни, а кто находит самого себя в вымышленной параллельности событий? Кому из них удастся вырваться из окружающей реальности, без остатка отдавшись безумию любви, а кто запомнит этот миг как самую большую потерю в своей жизни?
Тест. Проверка на доверие судьбе и друг другу. Как у Орфея и Эвридики.
Взаимопроникновение персонажей не дает права на продолжение отношений. Любовь не прощает препарирования ее на компоненты. Манипулирование поступками героев рвет ту тонкую невесомую паутинку, которая связала этих двоих в вымышлено-реальном мире, возвращая героев в круг привычного обмана чувств…
Фильм создает ошеломляющее ощущение личного опыта пережитых эмоций. Искренность актерского исполнения не оставляет шанса вспомнить, что это всего лишь игра, обман.
Грубоватая мужественность внешности и цепкость взгляда Николая Ли Кааса (Алекс) в сочетании с теплотой улыбки и мягкостью голоса создает провокационную силу вызывающего безоглядное доверие мужского обаяния.
Мария Бонневи (Амэ и Симона) — два сыгранных персонажа, альтер-эго друг друга. Одна — подруга с обликом милой соседской девчонки. Другая…Боже мой, таких женщин в нашем мире уже просто не существует! Они остались где-то там, в начале прошлого века, в эпохе черно-белого немого кино и тумане поэзии Блока. Непозволительная и невероятная роскошь женственной слабости и прозрачной, сбивающей с ног, хрупкости…
Кристер Хендрикссон (Огуст) — воплощение роли конструктора людских судеб. Мастер сюжета и виртуоз формулировок, не находящий слов, чтобы сказать любимой женщине о своих чувствах. Писатель, хладнокровно рассуждающий о природе любви и — прижавший к оконному стеклу собственную мучительную боль осознания невозможности этой любви…
Что это было? Иллюзия, фокус или истинное волшебство проницательности? Кристофер Боэ не даст вам ответа на этот вопрос, это останется его режиссерской тайной.
Фильм развернулся как бутон цветка: лепесток за лепестком. Краткий миг красоты — и так же, в той же последовательности лепестков свернулся в тугой плотный узел чувств.
Держу этот восхитительный бутон в ладонях, а пальцы дрожат…
19 мая в Москве стартует мероприятие «Фестиваль кино Дании», чья программа делится на две составные части: короткометражные ленты современных датских режиссеров, а также на анимационную подборку. (...)
30.5 тыс., 
22.5 тыс., 
