16-летний Юбер пытается отстоять независимость и собственное достоинство перед матерью, которую он как любит, так и ненавидит. Мать любит его, но не умеет показать свои чувства сыну, она замучена работой, страдает от одиночества после того, как муж ушёл из семьи.
Юбера, талантливого художника, раздражает в матери всё: безвкусная одежда, манера есть, неумение разговаривать. А его мать Шанталь не находит в себе силы и не умеет понять проблем юноши. Она не готова признать сына самостоятельным взрослым человеком, выпустить его из-под своей часто излишней опеки.
Друзья, первый сексуальный опыт, одиночество, поиски юношей своего места в жизни — всё остаётся скрытым от матери.
Фильм увидел в рамках фестиваля современного кино «2morrow3 / завтра». Причины — был заинтригован описанием, наградами в Каннах и, собственно, самым неожиданным — возрастом режиссёра и исполнителя главной роли. 20 лет.
Эта полуавтобиографичная картина погружает нас в жизнь обыкновенного (с первого взгляда) подростка, Юбера. Его нескончаемые распри с матерью начинаются буквально по любому поводу. Отца нет — ушёл. «Трус», как выразилась мать. Не самые положительные оценки в школе, дружба с парнем, у которого отношения со своей мамой заставляют Юбера жадно и неуверенно глазеть на всё это. Оказывается, это не просто дружба — это любовь.
Неоднократные бездумные (но так ли это?) и довольно странные с первого взгляда поступки юноши, призванные отрицать одно лишь существование матери ни к чему хорошему в отношениях с ней не приводят. После очередной ссоры и ухода сына из дома на пару дней, мать соединилась с отцом ради одной цели — сломать Юберу жизнь. Естественно, это прячется за помощью в виде отправки в интернат. Или за детской неспособностью выразить свою любовь.
Неприкрытый гомосексуализм, при этом нисколько не выглядящий пошлым или отвратительным, любовь к матери, но не такая как у всех, странные взаимоотношения с учительницей из школы. Одним словом, фильм смотрится на одном дыхании. Нет никакого привкуса фальши — всё естественно, натурально и правдиво. А после середины я и вообще впал в некий транс, сконцентрированный на экране, который не мог разрушить даже мужчина, всё время громогласно и пискливо смеявшийся (вернее, ржавший).
Иными словами, непременно рекомендовано в просмотру. Это как глоток свежего воздуха. Честного и неразбавленного.
17-летний Убер Минель недолюбливает свою мать. Он относится к ней с презрением, обращает внимание лишь на ее старомодные свитера, нелепый макияж и вечные хлебные крошки в уголках рта, который никогда не закрывается. Под этим скрываются механизмы, которые мать с такой любовью отлаживала долгие годы — манипуляция и чувство вины. Убер никак не может разобраться в своей любви-ненависти, и это с каждым днем все больше волнует его. Герой балансирует на пороге взрослого мира. Его отрочество и маргинально, и в то же время типично. В нем есть место и художественным открытиям, и дружбе, и одиночеству, и сексу. И все время его снедает всеобъемлющее презрение к женщине, которую он когда-то так любил.
В своем дебютном фильме 20-летний режиссер Ксавье Долан сыграл самого себя в 16 лет. Фильм снят великолепно, смотрится легко и не вызывает отторжения даже пафосной гомосексуальной сценой. Зал 35 мм был полон и людиразмещались на приставных слульчиках и сидели на ступеньках. Вобщем вполне французский фильм, которому могли позавидывать бы даже и Бегбедер с Уэлбеком (не исключаю что у Долана есть планы по экранизации этих, хм, писателей). С другой стороны — такой профессионализм картины несколько настораживает, pokrovka даже предположила, что молодому режиссеру кто-то помог. Возможно.
Ксавье Долан, как тот непокорный ученик, что в терпении отсидел весь школьный урок у строгого учителя, так и не отпустившего его выйти из класса в туалет, а теперь, вырвавшись на волю, смог со вздохом пустить упругую струю, счастливо изливая поток ничем не сдерживаемых эмоций.
В диалогах своего героя с матерью он почти не оставляет места партнёру, потоком речи снося маломощные преграды из тихих слов, чтобы Юбер Минель мог, наконец, прокричать, протараторить всё, что вынужденно держал в себе на протяжении многих лет, борясь со странной материнской опекой, которая противоречием, временами, выводила его из себя.
Эти речи — не пустой звук — смешанная с отчаянием и ненавистью исповедь повзрослевшего юноши, которому не потребовалось много времени, чтобы понять незамеченную в детской горячке материнскую любовь, прятавшуюся за противоречивые поступки уставшей одинокой женщины, сводящей вместе концы забот о работе, быте и будущем своего своенравного сына.
Бурные реки слов временами выходят из берегов смысла, но режиссёр быстро возвращается в рамки логической рациональности, перемежая яркие эмоции, моментами спокойных рассуждений, уводя действие из публичной зоны в уголок дневникового рассказа, обращая объективу кинокамеры монолог недоумевающего подростка, размышляющего о двойственном отношении к матери, красками размазывая его в инсталляциях своих жестоких фантазий.
Оттого, что Долан забрал себе главную роль, камерные исповеди Юбера обретают форму чистосердечного признания, выдавая наружу близость откровений личного свойства. Однако, возвращаясь к перекрёстному общению, его персонаж, ввиду ощутимой возрастной разницы с исполнителем, утрачивает связь с отдалённым временем: всё-таки двадцать лет акселерата — Долана мало похожи на шестнадцать лет переростка — Юбера, но, что делать — поступиться принципами он тут не мог.
Из-за этих принципов Долан — Юбер в пандан нетрадиционной связи с приятелем нарочно носит особый прикид и специфическую стрижку, чтобы в резкости было видно, кто он есть и какой, контрастируя со спокойным и уравновешенным Антоненом (очень уместный Франсуа Арно), которому, на зависть, не приходится бороться с давлением своего опекуна.
Эмоциональный режиссёр, не злоупотребляя вольностями, бережёт композиционную четкость, понимая, где замереть и когда отпустить, оставляя минуту для небольших дурачеств и мальчишеского баловства, красочными брызгами юмора и цвета создавая ёмкий фон для неуёмной свободы, вырывающейся из душащих объятий материнской любви.
Молодость Ксавье Долана трансформировалась в немэтрический стиль, избавленный от тяжёлых смыслов и глубокомысленных выводов, сберегая нетронутой юношескую прыть, выплёскивающуюся пылкими откровениями бойкого подростка, свежестью живого рассказа оттеняя грустный опыт его ранних лет.
