Устроившись работать грузчиком, бывший астрофизик влюбляется в продавщицу и оказывается в окружении людей, чуждых ему. Он старается приобщить девушку к иной жизни, но на свадебном вечере убожество «служак дефицита» обнажается до предела, и герой сбегает.
Попав в закрома «Гастронома», Порываев открыл для себя фантастический мир: мир дефицита. Он искал другие миры, а о таком и не подозревал. Обитатели нового мира разъезжают на крутых тачках, плавают под музыку в мраморных саунах, одеваются в «фирму» и едят деликатесы.
А самое главное — здесь нет проблем! Именно так говорит Надя, очаровательная блондинка. Она берется раскрыть неискушенному Николаю широкие, безграничные горизонты «дефицитного царства». Порываев много потратил лет на бесплодные поиски внеземных цивилизаций, но увидел, что есть «другая цивилизация» и существует она на этой планете.
Надя настоящая королева дефицита, натура сильная, нежели Порываев. Никаких комплексов! Никаких духовных потерь! Она естественна, раскрепощена и абсолютна, уверена в непогрешимости своих поступков. Это так. Но ведь зла-то она никому не желает. Наоборот, искренне хочет помочь — устроит, достанет, создаст уют и «все условия». «И нет проблем!» Чисто по-человечески она привлекательна, в отличии от Порываева, который сплошная неуверенность. Все-таки против вещи не пойдешь. Воевать с хорошими вещами бессмысленно. А с «La dolce vita» тем более.
И все же Надя полюбила Порываева не за крутую «тачку» и не за то, что он «главный по дефициту», а за то, что он Хороший человек. А в наше время такие люди, простите «дефицит». Именно Любовь изменила Надю. И они будут вместе!
Фильм сейчас очень актуален. Наши души и сердца занимают материальные ценности, а не духовные. И еще хорошо бы поесть. Принцип, который царствует в фильме «ты — мне, я — тебе» приводит к колоссальным духовным и моральным потерям. Как сказала одна героиня Регина: «Жизнь- это борьба плоти и духа» и в этой борьбе плоть побеждает. Обмельчали человеческие души…
Фильм о том, что, как часто оказывается, в простых, практичных (иногда даже кажется меркантильных, но это лишь на первый взгляд) людях гораздо больше человечности и способности прощать, чем у людей «тонких» и «возвышенных», тех, кто продолжает смотреть на звезды. Последние в своем самокопании и самокритике редко отдаются настоящим чувствам, и если эти чувства все же выплескиваются, это происходит некрасиво. Они во всем ищут глубинные мотивы, парадоксально, даже сильнее ищут эти мотивы не во зле, а в добре, которое совершается ради них.
Они взваливают на себя всю совесть Вселенной, а в итоге не могут справиться даже с обыденным. А надо проще относиться к людям. И простить большинству из них то, что им требуется не истина, а успокоение и простое житейское счастье. Они правее. «Быть слишком сознающим — это болезнь», как сказал Достоевский. Смешно иногда смотреть, как люди, с упоением твердящие всем, что «все намного сложнее», сами, по-сути ничего по этому поводу не сделали, и живут жизнью более простой, чем те, к кому они обращаются. Может, этот интеллигентский апломб, говорящий всем «плоским» людям о том, насколько «все сложнее», есть лишь самооправдание их (интеллигентов) беспомощности перед этим миром…
Сейчас пришла мысль, что все подобные страдания — от метафизики в башке по отношению ко всем твоим проблемам. Больному (непрактичному) уму они представляются монолитом, единой глыбой, наваливающейся на него, именно потому что в него заложена вера в то, что их можно РАЗОМ убрать. Вот она, метафизика.
А может и статься, что Мир Во Всем Мире начинается с починки крана на кухне. И с чистки клозета. Да. Именно с этого.
Инь-янь. Фильм о единстве противоположностей, или как практичная женщина уживается с «мечтательным» мужчиной, а практичный мужчина — с «мечтательной» женщиной, и как каждая из «половинок» тандема заставляет свою противоположность совершать благороднейшие поступки.
Прекрасный фильм, первую половину я смеялся от души, вторую грустил, а под конец умилялся.
Интересно бывает пересмотреть старые советские фильмы! И интересно прежде всего собственное восприятие, насколько оно изменилось за множество лет с первого просмотра. Бывает, что фильм, понравившийся в первый раз, сейчас не производит никакого впечатления. Но случается и так, что не понравившаяся когда-то давно картина смотрится совершенно иначе и открывает такие свои грани, о которых прежде и не догадывался.
Советский фильм 1984 года «Блондинка за углом» — как раз из последней категории. Увидев его впервые, я подумал: «Местами смешно, но в целом — искусственно, надуманно и, в общем, неудачно». Посмотрев его недавно, я не только смеялся от души, но и подумал: «Владимир Бортко — на редкость талантливый режиссёр, если даже из откровенно заказного кино он умудрился сделать такую конфетку!»
То, что кино это заказное, не вызывает никакого сомнения. В начале 80-х годов СССР вполне превратился в «страну дефицита», где не хватало практически всего, вплоть до туалетной бумаги. То же, что продавалось свободно, очень часто было неудовлетворительного качества. Советские же люди, как оказалось, в своём желании иметь много красивых, дорогих и качественных вещей, ничуть не отличались от людей западных. Наиболее настойчивые из неудовлетворённых советских потребителей и в этих условиях находили возможность достигать желаемого, заменяя деньги связями, возможность покупать — возможностью «доставать»… Самые большие виртуозы сам дефицит поставили себе на службу. Появились короли дефицита, которые могли достать всё, что угодно.
Но такая ситуация не могла не тревожить коммунистическую партию — идеологического руководителя советского общества. Тогдашние идеологи стали давать заказы тогдашним творцам от литературы и кино: показать истинное лицо ловких и пронырливых дельцов от дефицита, сравнить их с нестяжателями, живущими совсем иными ценностями… К счастью, такие заказы достались не холуям-конъюнктурщикам в стиле «чего изволите?», а по-настоящему талантливым режиссёрам — таким, как Владимир Бортко или Виктор Трегубович, который на ту же тему поставил «Прохиндиаду».
Что же сделал Бортко вместе с автором сценария Александром Червинским? Они взяли два диаметрально противоположных характера: «королевы дефицита» (в отличном исполнении Татьяны Догилевой), мгновенно решающей все проблемы потому, что они у неё не выходили за пределы потребительски-бытовых притязаний, а в этой сфере у неё всё было «схвачено», и «романтического искателя» (в не менее отличном исполнении Андрея Миронова), потерявшего смысл жизни потому, что за пятнадцать лет проводимая им научная работа не дала никакого результата, и столкнули их лбами, буквально заставив влюбиться друг в друга. Получилась смесь настолько же взрывоопасная, насколько и смешная, разноцветный фейерверк забавных ситуаций, курьёзов, недоразумений. Причём никому из героев не отдано преимущества: они одинаково смешны и нелепы, хотя и каждый по-своему. В сущности, вышла уморительная пародия как на деловитых обывателей, «умеющих жить», но не способных подняться над повседневной суетой, так и на «тонко чувствующих и мыслящих» интеллигентов, которые за поисками смысла жизни забывают о самой жизни.
И, как и всякая талантливая работа, этот фильм не только не потерял своей актуальности в наше время, но наоборот — по-новому высветил те же самые проблемы, которые достались нам в наследство от прошлого и никуда не делись и сейчас. И теперь полно тех же самых «знатоков жизни» с энергией, выплёскивающейся через край, знающих, как заработать деньги и как их потратить, но не имеющих никакого представления о смысле происходящего, с одной стороны, и «страдальцев духа» с обширными интересами и глубокими рассуждениями, которые на поверку оказываются лишь способом уйти от действительности, с другой стороны…
И всё-таки конец фильма удручает. Уж не знаю, сделал ли Бортко здесь уступку идеологическим заказчикам или собственному художественному вкусу, но показанный им финал выглядит совершенно неестественным и надуманным. Даже у гротескной комедии должен быть правильный конец.
Действительно ли фильм о том, что приписала ему советская критика?
Реалии советского антуража сегодня интересны уже исключительно как историческая ретроспектива, а не как реальность со всеми вытекающими из неё жизненными и эмоциональными издержками. И это даёт возможность видеть фильм с некой более общей позиции.
Про «убожество служак дефицита» уже написано. Прямо скажем, как оно «на свадебном вечере обнажается до предела» — в картине показано НИКАК. Одиноко сидящие и грустящие родители производят впечатление скорее людей, попавших «не в свою тарелку», нежели взирающих с духовной высоты на «мышиную возню». Возможно, Бортко и не стремился выразить именно и только эту мысль? А сама мысль навеяна больше советской пропагандой?
Какой образ интеллигенции мы видим в картине? Разочаровавшийся в своей идее учёный, очевидно, оказавшийся неспособный породить ещё десяток-другой идей (состоятельных!).
Инвалид, получивший инвалидность по собственной глупости и сотню раз с восторгом рассказывающий об этом, а также о причине того — своей прошлой любви — при жене(!).
Мать семейства, не знающая, есть ли у неё хоть что-то в холодильнике.
Подруга детства, задающая сама себе вслух вопросы и тут же отвечающая на них, неспособная заменить лампочку в ванной и даже попросить об этом кого-то.
Все вместе жрущие тот самый дефицит (вопроса, откуда взялось — ни у кого не возникло!).
Позвольте, всё это персонажи не только рафинированные, но и вполне убого-неполноценные в той самой «духовной жизни». Комедийные, но жизненно несостоятельные при всей их обаятельности и симпатичности. Да и весь пласт культурной жизни этих людей сводится к цитированию героем Миронова стихов.
Персонажи другого полюса жизни — у Бортко не менее обаятельны. При всей их демонстративной приземлённости и ограниченности круга интересов, они не просто способны на действие, а и занимаются этим постоянно.
Неужели Гена Крокодил решительно и бескорыстно решающий бытовые проблемы очкастой мечтательницы создал хоть в чьих-то глазах образ «убогого служаки дефицита»?: о)
А сама «блондинка», стремительно нарисовавшая программу спасения мнимого алкоголика и моментально адаптирующая её к новым вводным?
А уж благодаря обилию всяких суждений, вроде «человек создан для счастья», в той самой духовности им уже не откажешь.
Первые способны только говорить, вторые — делать.
Финал, как синтез обоих форм, вполне логичен.
Так что скорее, на гротескном фоне забытой советской действительности, дававшей альтернативу существования в нищете или практически узаконенного воровства, мы имеем здесь образы людей хороших, но рафинированных, а от того забавных в своей ограниченности.
Ведь мы то с вами знаем, что «в человеке всё должно быть прекрасно»…
