Бесконечная пустыня, боец Сухов, прикуривающий с динамитной шашки, нескладный Петруха с вечно заклинивающей трехлинейкой, обаятельный Верещагин, с надоевшей черной икрой и знаменитыми песнями-балладами, ловкий Саид с незабвенным «Стреляли», злодей Абдулла со своей бандой, любознательная Гульчатай, играющая с черепахою…
Этот своеобразный миддл-истерн, то есть среднеазиатский боевик о борьбе с басмачами (хотя, возможно, благодаря его успеху как раз и возникло определение «советский вестерн») стал не только культовым, но и одним из самых любимых фильмов для нескольких поколений зрителей. Так что к 25-летию его выпуска на экран были предприняты попытки назвать лучшим по опросу публики, а потом вручить запоздало Государственную премию России. Что, в общем-то, по-детски наивно и в каком-то смысле всё же оскорбительно по отношению к «Белому солнцу пустыни», якобы зажимаемому властями в апреле 1970 года, когда всё прогрессивное человечество просто обязано было праздновать более славную дату — столетие В. И. Ленина.(... читать всё)
Как-то не удалось мне этот фильм впитать с детства, хотя фразочки вроде «Гюльчатай, открой личико», «стреляли» и «павлины, говоришь?» я употребляла вместе со всеми, и песню «Девять граммов, сердце, постой, не зови» знала прекрасно.
Фильм культовый, вросший в менталитет, часть культурного наследия, да, не спорю. Тем не менее, посмотрев его пару лет назад, я не прониклась им совершенно. Красноармейцы, пустыни, бандиты, аксакалы, «угнетенная женщина востока», которой совершенно не хочется снимать паранджу, стрельба, шутки, фразы…
Похожая история была у меня с «Хороший, плохой, злой», хотя «Белое солнце пустыни» пошло у меня чуть получше. Но никакого желания пересматривать тоже не возникло.
Вся эта история откололась от времени, мушка в янтаре — некая фантазия на тему прошлого, которое было совсем не таким. Идейность та давно сдана в архив и высмеяна, пафос устарел… фильм уже сейчас смотрят из ностальгических соображений. А что будет дальше? Я не могу представить себе, с какими словами я бы посоветовала его смотреть кому-то, родившемуся после распада СССР. Вот «Адъютанта его превосходительства» — «это наша история». А «Белое солнце»? Это не исторический фильм, а что-то вроде вестерна. «Так советские люди семидесятых хотели бы думать о гражданской войне»?
Фильм Владимира Мотыля случился, как случается все самое лучшее в этой жизни — не благодаря чему то, а исключительно вопреки. С самого начала не складывалось абсолютно все: сценарий утвердили на Госкино только с третьей отчаянной попытки. Чехарда с кандидатурами на пост режиссера (Жалакявичус, Чулюкин, Басов, Мотыль) была под стать переписанному пятикратно сценарию. Картина сменила несколько названий: «Басмачи», затем «Пустыня», чуть позже — с наслаждением зарезанное цензурой «Спасите гарем!» и наконец, рожденное коллективным мозговым штурмом — «Белое солнце пустыни». Исполнитель главной роли актер Георгий Юматов умудрился ввязаться в пьяную драку за пару дней до начала съемок и режиссер был вынужден аврально заменить его на дублера Анатолия Кузнецова. Исполнителю роли таможенника Верещагина Павлу Луспекаеву незадолго до съемок хирурги ампутировали обе ступни, и перспектива участия актера в фильме повисла в воздухе. В первый же день приезда весь съемочный реквизит (костюмы и оружие) был украден местными и возвращен обратно только после переговоров с главным криминальным авторитетом города в обмен на обещание снять его в роли одного из басмачей. После невесть откуда взявшихся проливных дождей десятки квадратных метров каракумской пустыни жизнеутверждающе проросли бурьяном, и солдатам местного военного округа пришлось прополкой добиваться описанного сценарием «безжизненного» пейзажа фильма. А когда в первый день съемок вся группа собралась, наконец, у баркаса для ритуала разбития на удачу о его борт шампанского и бутылка разбилась только с третьей нецензурной попытки, кто- то в провисшей тишине обронил: «Одно из двух: либо картина будет г…, либо — шедевр». Мотыль вздохнул: «Ладно, приступаем к работе, а там — видно будет!».
Культовый революционно-приключенческий байконур-истерн зародился во время одной из встреч сценариста Валентина Ежова с ветеранами Гражданской войны, которые в двадцатые годы прошлого столетия сражались с басмачами в Средней Азии. Один из них вспоминал, как беи, спасаясь от настигавших их «красных» отрядов, бросали на произвол судьбы в пустыне свои гаремы. Под конец рассказчик мимоходом заметил, что женщины в паранджах доставляли им в пустыне немало хлопот. Вцепившаяся мертвой хваткой в эти слова фантазия сценариста всего за полтора месяца дорисовала трагикомическую диспозицию фильма. Красноармеец Сухов, возвращающийся после войны домой через пески Средней Азии; встретившийся ему по пути гарем главаря басмачей Абдуллы, и последующая, «до последней капли крови», битва с местными банд-формированиями в дислокации, бывшего царского таможенного российского форпоста на Каспии. Экспериментальной Творческой Киностудией Мотылю был дан карт-бланш, конфискованный сразу же после того, как съемки двухсерийного советского боевика с восточным колоритом были завершены. Из двух серий было приказано сделать одну, полностью переснять финал, кастрировать и так уже куцую (и это при богатейших то потенциальных возможностях гаремной тематики!) эротику, и вообще…от греха отложить ленту подальше в закрома. Фильм спасла от забвения не иначе как сама госпожа Удача — частный киносеанс на даче Генсека СССР Брежнева.
Фильм-легенда… И фильм-дуэль! Советский рублевый вызов «долларовой» трилогии, миддл-истерн против спагетти-вестерна, Мотыль против Леоне. Лукавый прищур Кузнецова («павлины говоришь…хех!») — наш ответ хищному оскалу Иствуда. Не берущий мзду и обидчивый за всю державу таможенник, одним взглядом исподлобья затмевающий местечково ответственного лишь за свой городишко шерифа. Бандит Абдулла, гордый профиль и орлиный разворот плеч (ах, шайтан, может не так уж и плохо быть его одиннадцатой любимой женой?) — без боя взятый статус альфа-самца в списке самых неотразимых негодяев в истории кино. Изощренность восточного коварства басмачей («хочешь, мы заплатим золотом?») — в пику берущим нахрапом пенкиппским «диким бандам». Именные наганы против смит-вессоновских кольтов; наша сорокоградусная рекой против их постаканно дозированного виски; стенько-разинская романтика захвата баркаса, противопоставленная классическому алгоритму ограбления поезда. Неспешная прогулка с чайничком наперевес сквозь раскаленное марево среднеазиатской пустыни — старательно сдерживаемая улыбка над медитативным покачиванием в седле по мексиканским прериям. Черная икра ложками — неприкрытая насмешка над мелочевкой рассыпного золота калифорнийской лихорадки. Смекалка, вставленная запалом в непререкаемый аргумент — ящик динамита — это сто очков вперед ковбойскому тет-а-тет пижонству на площадях под часами. И наконец, уже откровенная издевка над «непокобелимыми» канонами брутальнейшего из жанров: путающийся весь фильм под ногами полигамный батальон «товарищей женщин», как символ извечно несчастной бабской доли, сыгранный к тому же большую, «пустынную» часть фильма мужской половиной съемочной группы.
Разумеется, по госзаказу. Естественно, чтобы доказать: «наши истерны — самые истерновые истерны в мире». Конечно же, по старинной русской традиции «хорошему вору все впору» — скалькированое. Но в то же время — не имеющее аналогов в мировой кинематографии. Двух, трех, а иногда и четырехслойные провокационные детали и подтексты, контрабандно спрятанные режиссером в фильме. Принципиально иная мотивационная изнанка фильма, сотканная из особым образом скроенного менталитета. Основа — та самая, не подводимая ни под какую идеологическую базу и выходящая за рамки любой патриотической пропаганды тяга к развесистым березкам и тоска по разлюбезной Екатерине Матвевне. Чисто русский, мересьевский подвиг актера Павла Луспекаева, снимавшегося с адской болью в кровоточащих ногах в его последнем в жизни фильме без костылей и дублеров. Принцип «сам пропадай, а других выручай», завернутый в паранджу восточного фатализма «кисмет» и для пущей надежности еще и трижды перекрещенный нашим «авось». Товарищ Сухов, которого Мотыль позаимствовал из народных сказок о смышленом солдате, что шел с двадцатилетней верной службы царю-батюшке в родную деревеньку и умудрялся по пути семерых одним махом уложить, кашу из топора сварить, да еще и Гюльчатай Прелестную ординарцу Петрухе добыть. Мощный, колоритный типаж таможенника Верещагина, за которым режиссер нырнул еще глубже — в записанные на жесткий подкорковый диск кластеры древних богатырских былин. Но самое гениальное изобретение фильма — рвущаяся, как журавль в небо, сквозь морзянку выстрелов истосковавшаяся душа солдата, по-крестьянски обстоятельно расписанная в письмах к любимой женщине.
Который бы раз не смотреть — нет-нет да и подловишь себя на невольной улыбке. Всякий раз снова сдавит до боли в груди: «Только бы доплыл…Только бы не поверила…Только бы не обознался…» Как бы хотелось, чтобы слова «сиквел» и «римейк» не коснулись этого необыкновенного фильма. Чтобы память отцифровала его магию нетронутой и без ограничения срока давности. Потому как настоящее, душевное, родное, растасканное на байки и анекдоты, принятое всем сердцем и всенародно выбранное для прощального просмотра перед прыжком в антигравитационную вечность — рождается очень и очень редко. Как правило — случайно, как принято у нас — вразрез и почти всегда — вопреки.
Пожалуйста, не подумайте, что пишу отрицательную реценцию специально, из принципа, так как нет ни одной такой. Это самое глупое, что можно делать. Но, люди, ПОЧЕМУ Я НЕ ЛЮБЛЮ ЭТОТ ФИЛЬМ? Классика, бесспорно, общепризнанный факт. Я яростная фанатка советского кинематографа, а «Белое солнце..» яркий представитель его, но я его не люблю. Загадка. Можно сказать только на уровне эмоций.
Первый раз фильм посмотрела наверное лет в 10, конечно всем домашние в восторге, а у меня осталось какое-то гадкое тоскливо-щемящее чувство в душе после его просмотра, которое так и не покинуло меня. Что это, я не знаю.
Возможно это пустыня, безмолвная, сухая, серая, которая безусловно является главным героем, которая поглощает всех и вся, как зыбучий песок.
Возможно это тоска по погибшему Петрухе, Гюльчатай и Верещагину. Ну разве можно в одном фильме убивать столько главных положительных героев?! Причем ТАК глупо!
Вот действительно, можно конечно сказать и про героизм, и про чудный сюжет, и про Екатерину Матвеевну (кажется так её звали), добротную русскую бабу в красной кофточке, которая самозабвенно ждет своего милого Сухова, разгуливающего с чужими женами по пустыне. Но почему я не помню, что бы я хоть раз смеялась? Там был юмор, я знаю, я помню, но фильм настолько тяжелым оказался для меня, что тягостное молчание песков, глухая беготня и редкие выстрелы в картине забили все остальные положительные эмоции. И эти безмолвные старики, сидящие под стеной, и несчастный хранитель музея, и выпачканные в нефтепродуктах женщины… ГРУСТНО как то это, очень печально. Я не говорю, что кино должно только радовать и веселить. В «Экипаже» тоже не было ничего веселого, однако фильм потрясает даже сейчас, несмотря на свои лета.
Единственный персонаж, который мне очень понравился, котрому я сопереживала, это жена Верещагина, потрясающий образ, показательная жена, и как она кричит!! Вот её реально было жалко, ведь всё, она одна осталась дома с павлинами и икрой.
Определение жанра фильма Владимира Мотыля. Как противовес американскому вестерну, только с красными и белыми вместо индейцев и ковбоев. Есть и у нас свои бескрайние пустыни, море, песок, лошади, жаркое солнце и не менее жаркое противостояние. А сам фильм представляет собой интересное сочетание разных составляющих.
Во-первых — экшн-составляющая как в вестерне. Тут и перестрелки разного калибра: напряженные дуэли и более динамичные и масштабные. Присутствуют и сражения «голыми руками». Все они поданы в своеобразном антураже и визуальном виде, упомянутом выше, редко демонстрируемом в нашем кино, но тем самым привлекающем внимание. Во-вторых — сама идея, конфликт. Здесь, как и обычном вестерне, классическое противостояние «красные и белые», только в советском варианте. Довольно четкое разделение на своих и чужих естественным образом определяет симпатии и переживания зрителя.
Из этого вытекает следующая по очереди, но едва ли не первая по значимости составляющая — актерская игра. При, казалось бы, четком разделении героев на хороших и плохих, черных и белых, актеры создают достаточно выпуклые и интересные образы. Сухов и Абдулла, соответственно Анатолий Кузнецов и Кахи Кавсадзе, основное противостояние, т. е. крайние точки конфликта. При этом нет возведения их в абсолют, т. е. каждый из них обладает харизмой и определенными принципами, среди которых и помощь друзьям, и уважение к врагам. Что сразу придает интерес и понимание их позиций. Второй план тоже хорош, даже более чем: одно упоминание фамилии Верещагин вызывает из памяти запоминающийся образ, едва ли не затмивший основных героев. Человек с четкими и твердыми принципами, честный и способный пожертвовать собой ради правого дела и сам актер Павел Луспекаев колоритный и сыграл так, что даже имя его персонажа подверглось изменению. Запоминаются и остальные персонажи, не менее интересные: Петруха, Саид, Гюльчатай, жена Верещагина Настасья и хорошо сыгранные актерами, соответственно, Николай Годовиков, Спартак Мишулин, Татьяна Федотова, Раиса Куркина.
Подходя к итогам нельзя не упомянуть: музыкальное сопровождение, а именно балладу «Ваше благородие», жизненная по тексту и запоминающаяся по мелодии, которая явилась основной музыкальной темой к фильму. И то, благодаря чему фильм пошел в народ — большое количество фраз, ставших крылатыми, культовыми и т. п. Благодаря отличному сочетанию вышеупомянутых составляющих фильм стал уже классическим, любимым у многих зрителей, просматриваемым и пересматриваемым даже спустя десятилетия. И что еще можно добавить, если известен факт: «Перед каждым стартом космонавты обязательно пересматривают фильм «Белое солнце пустыни».
Бесспорно один из лучших фильмов советского кинематографа! Не раз пересматривал, очень люблю этот фильм, хотя мне всего 21 год. Фильм затрагивает и тему русского человека, и русского солдата, и советского союза, и востока, и родины. После него пробирает чувство патриотизма и гордости за державу, за которую, конечно, обидно.
Любимый саундтрек. Считаю, что фильм достоин места в топ-100 рядом с «Судьбой человека», «Зорями» и другими шедеврами!
Вот о чём подумалось… Несмотря на идеологизм и всё как полагается, сквозит мысль о бессмысленности революции. Ну вот ради чего всё это? Петруха и Гюльчатай, Верещагин и одиноко стареющая его жена — из-за бандюганских жён, которых любили-кормили-одевали, а теперь они лишились своего Абдуллы, с которым жилось припеваючи. Получается, зря полезли «освободители» в чужой монастырь со своим уставом.
Но фильм душевный. В Сухова невозможно не влюбиться, он воплощение русской души! И остальные герои цепляют: дикое отчаяние Верещагиной, Павел, который проникся к Петрухе отеческой нежностью, нерастраченной из-за смерти сына, совсем маленькая ещё Гюльчатай… и синеокая девушка в красном сарафане.
Давеча посмотрел. Впервые. Ну, так получилось. Сколь не брался, то не с начала, то не до конца и т. д. Как-то не цепляло. А куда ни глянь — всюду не иначе как культовым фильмом называется. Ну, вот и решил — пора! Вдруг дельное кино почем зря «пропадает».
Посмотрел. Нет, что ни говори, а видал я картины и получше. Не пожалел ни чуточки, что только теперь довелось «познакомиться поближе». Не моё. Главное, столько хвалебных отзывов, казалось бы, успех гарантирован, а вот не сложилось.
Самая главная проблема, на мой взгляд, кроется в сценарии. И дело даже не в идеологии — поправку на время сделать довольно легко — нам не привыкать, просто он показался мне малоинтересным и весьма мутным с точки зрения содержания. Совершенно непонятны мотивы поведения главных героев. В первую очередь, таможенника Верещагина. Столько слышал я об этой роли, и что памятники ему ставили, и что, якобы, фотографии в кабинетах соответствующих начальников висят, и пр., и пр. А за что?! В переломное для страны время человек, по большому счету, не имеющий никаких политических убеждений, делает свой выбор в последний момент, руководствуясь, возможно, минутной слабостью (чувство жалости и всё такое), поступает крайне неразумно и в результате собственной оплошности погибает. В чем героизм?! Кому поются оды?! Чудно, ей богу. Или, скажем, Саид. Вот ведь тоже кино! Про таких обычно говорят: «7 пятниц на неделе». То одно, то другое. То за тех, то за этих. Ну, что за суета?! Личная благодарность? Без проблем. Но ты ж определись, что для тебя важнее-то! А Петруха? Вообще цирк! И сам по дурости погиб, и, в принципе, как показали дальнейшие события, Верещагину аналогичный финал обеспечил. Да даже Сухов при всей его убежденности и правильности, по сути дела, заварил всю эту кашу исключительно из-за десятка «юбок», которым отлично жилось и при «прежнем режиме». Фарс какой-то, а не революция.
Короче говоря, здравого смысла во всей этой истории — ноль. И, прямо скажем, жаль, что оно так, поскольку в остальном картина, конечно, заслуживает внимания. Понятно, что легендарная песня, но, помимо нее, еще и отличные актерские работы (очень понравился С. Мишулин в роли Саида, к примеру), юмор («Ты как здесь оказался? — Стреляли!» и др.) — видно, что толково сделано, но… Ни о чем! А, согласитесь, вряд ли станешь пересматривать фильм, идея которого осталась для тебя чем-то чуждым и бесконечно далеким.
На уроках литературы, по-моему, в пятом или шестом классе, мы все, наверное, некоторое время изучали славянские былины. Про Илью Муромца, Добрыню Никитича, Алёшу Поповича. Все, полагаю, в сочинениях писали что-то хорошее о России, славянском единстве и колоссальной мощи русского характера. Всякий человек, родившийся и выросший в нашей стране, имеет представление о Змее Горыныче, Бабе Яге и Кощее Бессмертном.
И честно говоря, я не знаком с человеком, который бы хоть раз не посмотрел «Белое солнце пустыни», которое как славянские сказки рано или поздно появляется на горизонте у любого российского зрителя. Ведь это как игрушка: в 3 года радуют матрёшки, пластмассовые пупсики и погремушки; в 5 нравятся солдатики и боевые машинки; в 7 появляется конструктор; а в девять-десять начинаешь интересоваться кино, и родители вместо «Ну, погоди», «Вини-Пуха» и «Кота Леопольда» показывают простенькую, казалось бы, кино-картинку о среднеазиатских похождениях товарища Сухова, чудака Саида, злодея Абдуллы и его девяти жён, подростка Петрухи и таможенника Верещагина.
Как будто бы всё ясно с детства. К тому же фильм расчленён на цитаты вдоль и попёрек — огромное количество фраз и словесных эпитетов уже давным-давно «запатентованы» как народная собственность.
Но, с другой стороны, фильму колоссально не хватает внимания. Зрительского признания от нынешнего I-net поколения. Ведь это произведение является русским от начала и до конца. Пропитанное тонкой любовью к русскому национальному духу и стойкости натуры; наполненное мягкой иронией к недостаткам менталитета и воспевающее силу личности, преданность и долг как высшую ценность в жизни.
Как говорится, взрослеешь тогда, когда начинаешь осознавать своё предназначение и искать смысл своего существования. Так и «Солнце» одновременно с течением жизни: в 10 лет — увлекательная забава, в 15 — интересное приключение; в 20 — сиюминутное развлечение. В 25 — …
Знаете, после досадного поражения российской хоккейной сборной от канадской команды весь день пошел насмарку. На работе все злые, я злющий: мат на мате. Пришел домой — и включил «Солнце». Как-то светлее стало…
Я сам считаю этот фильм лучшим произведением советского кинематографа, и одновременно он является одним из моих самых любимых фильмов в принципе!
И вот я захожу и не вижу ни одного отзыва по этому фильму, и это страшно удивляет меня, ведь люди пишут о второсортных ужастиках, глупых комедиях и совсем забывают про то, что есть фильмы, о которых забывать нельзя, эти фильмы являются портретом всего нашего общества, нашей культуры, наших плюсов и минусов.
«Белое солнце пустыни» как раз и является таким фильмом в самой полной мере.
Он одновременно вмещает огромное количество жанров, что делает его таким же многогранным, как и сама жизнь. Зрители просто чувствуют истинность происходящего на экране, они проводят параллели со своей собственной жизнью и видят, насколько емкими являются образы, показанные в этой картине.
Этот фильм совершенно не поддается воздействию времени, и с каждым новым просмотром ты всегда открываешь для себя что-нибудь новое, захватывающее.
Работа Владимира Мотыля является культурным достоянием нашей родины, описывающим самое главное, что есть у любой страны и культуры — людей!
Самых обыкновенных людей.
Несмотря на такую не самую развлекательную тематику, мы постарались сделать фильм без нравоучений, скучных проповедей и излишних сложностей. Вот чего-чего, а учить зрителя мы точно не собираемся — мы просто рассказываем историю. Я постаралась снять фильм так, чтобы вне зависимости от того, что бы в нем ни происходило, он не оставлял ощущения безысходности, зритель в нем всегда переживет катарсис. (...)
