В санитарном поезде, вывозящем раненых с фронтов гражданской войны, работает медсестрой комсомолка Таня Теткина. Совсем юная, застенчивая девушка искренне и самоотверженно предана своему делу. Она далеко не все еще понимает из происходящего вокруг, многое лишь смутно ощущает, пытаясь выразить это своими рисунками и отношением к близким людям, которых она находит и теряет в эти трудные дни.
«Здравствуй, Алёша! Как ты там, на фронте? Бельё теплое, поди, забыл надеть… А стихи прочитал? Хорошие стихи… А я всё рисую. Про жизнь нашу рисую, да про то, какая она будет. Ведь будет так, чтоб всем хорошо? А помнишь, я медведя на песке нарисовала, а ты сказал, что медведя без лапов не бывает и значит это — корова. Алёша, трудно ведь людям, народ бедует! Скорей бы мы победили, скорей бы всемирная революция! А ты в пекло не лезь, люб ты мне, Алёша! В огне брода нет…
Игнатьич, комиссар наш, тоже на фронт подался, прям с поезда, а у его ноги стынут! И Манька-красавица за ним… Фокич только остался, комендант-то наш, да Мрозик — врач. И я вот…
А я верю, что все счастливые будут. Люблю тебя, верно слово! И мы с тобой счастливые будем…
Твоя Таня.»
Приблизительно такое «романтическое» письмо своему возлюбленному могла бы написать юная санитарка, «баба» — как она сама себя называет, почти комсомолка Танька Тёткина, привычным нервным движением всовывая в волосы черный гребешок.
Она работает в санитарном поезде, который вывозит раненых с фронтов, спасает жизни и доставляет белье в продотряды — в общем, всячеки способствует красным идейным борцам. Тёткина — девушка малосимпатичная, забавная и странноватая, но ответственная, непритворная, эмоциональная и очень-очень добрая. И эта «святая душа», рождённая для любви и художеств, одержима идеей всемирной революции и готова страдать за свою веру. Ну или почти готова.
«В огне брода нет» — удачный дебют ныне легендарного Глеба Панфилова. Снятая на Ленфильме в 1967 году мощная, местами ироничная и весьма разумная картина, чудом избежала цензуры. Гражданская война здесь предстаёт не резнёй красно-белых, но взглядом под другим углом, отчего страшные события приобретают ещё большую достоверность. Режиссёр смотрит на «революционную напасть» глазами простодушной Таньки, которую окружают калеки да раненые, несчастные бабы, голодные дети, отважные фронтовики, захолустные станции и поезда, поезда, поезда… Секрет успеха ленты кроется, несомненно, и в сильном актёрском составе. Молодая Чурикова — бесспорная Тёткина, с блестящими глазами, размером с блюдце, с чудным говором, безграничной наивностью и революционным пылом в сердце. Кононов, Глузский, Солоницын, Булгакова, Лебедев и даже Кокшёнов (приятное удивление) — органичны в своих образах донельзя. Для дебюта — более чем.
В монохромном фильме есть место и любовным курьёзам, и иронии, и идейным «задушевным» разговорам с потрясанием маузером, и трагическим моментам. Примитивные рисунки главной героини «а ля Митьки» с абрисами отчаянных красных, тычущих в белых вилами или её самой в обнимку с конопатым Алёшкой, как нельзя кстати вплетены в картину и сопровождаются хором с какофоническим «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». В наше продвинутое время в такой черно-белый концепт наверняка бы всунули красную революционную юшку; какое счастье, что в те далёкие времена не было подобных технологий и мы имеем возможность лицезреть хорошее, качественное кино без дополнительных «усилителей эффекта».
Развязка истории сулит переживания, но иначе и быть не могло. Идея, вера, красные — белые, коммунизм, мировая революция… Да будь она проклята! Хватай, Тёткина, камень…
А страшный фильм… Страшный прежде всего безумным одиночеством тонкой Таниной души в корявом мире, напрочь лишенном, несмотря на всю свою революционную патетику и героику, какой бы то ни было поэзии, красоты, той самой «гармонии», — слова Таня не понимает, но суть-то чувствует. Ей — дано. Окружающим ее — нет. Никогда. И этот странный сверкающий дар не приносит ей счастья…
Таня со своей неромантичной фамилией кажется человеком, рожденном в своей среде по ошибке. В этой среде она обречена быть смешным уродом, клоуном, «психической». И ни один человек не замечает, что иногда она бывает — без грима, без усилия, — очень красивой.
Единственный человек — и в картине это показано, — которому Таня интересна, который мог бы ее понять, с которым эта девочка могла бы говорить на ОДНОМ языке, — белый офицер, который ее и убьет. Потому что — идет революция. И значит, так надо.
Фильм страшен еще и потому, что смерть становится в каком-то смысле спасением для Таньки, этой русской Кабирии. Спасением, — потому что жизнь, ожидающая ее, ее глубокую и ранимую душу, однозначно не сулит ей никакого счастья. Жизнь эта была бы для ее тонкой души художника дико мучительной, и даже не только потому, что она сама никем никогда не была бы понята (меньше всех смог бы ее понять ее возлюбленный Алешка).
Таня ведь еще из тех людей, которым рвет сердце и чужая боль, обычное и вечное несовершенство мира, непреходящее в нем страдание, к которому она никогда не сможет научиться относиться философски, ей-то это страдание, разлитое в мире, всегда будет доставлять личную непридуманную боль.
А впереди ожидали еще и сталинские времена, в которых Таня, органически не умеющая ни молчать, ни хитрить, ни не бороться, непременно бы сгинула, — да что с нее взять, с «психической»…А ведь как это должно быть страшно для души, абсолютно не способной к цинизму: когда убивают и обрекают на мученичество не враги, не белые офицеры, а «свои», которым веришь, даже «вожди», которыми восхищаешься…
Как произведение фильм очень сильный прежде всего скромной тихой искренностью и игрой актеров. ТАК теперь не снимают и не играют — не умеют. Хотя, с другой стороны, именно искренность, с которой показана эта проза жизни, лишенной музыки и любви, делает картину тягуче-заземленной, — заземленной до такой степени, что порой тяжеловато смотреть.
В этом фильме нет той божественной музыкальности, единой нитью пронизывающей прелестное «Начало», нет той высокой и одновременно ироничной поэзии, которой наполнен другой великий фильм о Гражданской — «Служили два товарища». Это просто история из жизни, — о том, как жила, мечтала и умерла никем не отмеченная Таня Теткина — святая, психическая, художник… Смешная девчонка с дешевеньким гребешком в волосах. Рожденная для любви и…
Серьезно, выразить как-то иначе свое отношение к главной героине я просто не в силах. Настолько осточертели эти безмозглые фанатики, «искренне преданные своему делу». Не связать и двух слов при ответе на простой прямой вопрос о том, чего ради ты вообще ввязалась в братоубийственную войну, но с упорством безумца и «оружием пролетариата» пойти на «амбразуру» из одной только солидарности с фанатиком «второго уровня» (или как это называется в сетевом маркетинге) — это ли не идеальная иллюстрация истинной сущности Великой Октябрьской Социалистической революции?!
Мне не понравился этот фильм. Сегодня принято говорить о моде на кино, очерняющее российскую действительность. В моем понимании, картины, подобные данной, как нельзя лучше очерняют «дело Ленина», и я искренне удивлен, что это кино вообще вышло на экраны в то время. Или всему «виной» — та самая концовка? Дескать, «ошибки надо не исправлять, их надо смывать! Кровью!»? Разве что.
Потому что очень интересные моменты проскальзывали по ходу дела. То нерешительный комиссар, явно занимающий не свое место. То слишком смелый (видимо, потому что слишком глупый) любитель пайка, не понимающий такой простой вещи (ирония, разумеется), как приказ. То, наконец, сомнения о возможности всеобщего счастья. Всё это, согласитесь, весьма «аполитичные рассуждения». Жаль только, развития они не получают ровным счетом никакого. И очень показательная в этом плане фраза из «краткого содержания»: «Когда Тане придется постоять за свои убеждения, свою любовь и веру, она поступит так, что содрогнется уверенный в себе белогвардейский полковник». Мне лично Мальчиш-Кибальчиш вспомнился. Вот только там это на порядок уместнее было. А в данном случае… Желаемое за действительное, боюсь, выдали. Ибо для господина полковника, думается, одной безумной больше, одной меньше…
Не учитывали такие полковники, что всех не перестреляешь, — это верно. За что и поплатились впоследствии. Но только был ли у них выбор? Вот ведь в чем вопрос. Вести диалог с героями И. Чуриковой (опять же, типаж ведь, к слову, образ, скорее, чем чудеса актерской игры, нет?) и/или М. Кононова, подозреваю, занятие, чертовски неблагодарное и бесперспективное. Парадокс!
