Серебряный Медведь - специальный приз жюри, Приз ФИПРЕССИ (конкурсная программа), Приз имени Отто Дибелиуса международного евангелического жюри (конкурсная программа), Приз Международной Католической организации в области кино (конкурсная программа)
В разгар гражданской войны, когда части Красной Армии заняли небольшой южный городок, комиссар Вавилова поселяется в многодетной еврейской семье и рожает ребенка…
29 декабря 1967 состоялось обсуждение фильма на сценарной редакционной коллегии Госкомитета по кинематографии при Совете министров СССР. В результате работа над картиной была остановлена, а А.Я. Аскольдов был уволен со студии.
На мой субъективный взгляд в СССР года эдак с 1955/56 по 1966/67 был серебряный век отечественного кинематографа. Начало было положено сильнейшим фильмом — «Сорок первый». А закончилось всё «Комиссаром». Всё что было до… Было до, ну а то что было после…
Вновь мы видим противостояние войны, мира и природы. Военному человеку в очередной раз даётся шанс остановиться, но он им не пользуется. Вновь прекрасно обыгрывается простая истина о том, что Гражданская война не имеет правых и виноватых.
На протяжении всего фильма создаётся впечатление, что все творцы понимают, что это финальный фильм. Всё что будет потом, это будет либо конъюнктура, либо сильно не дотянет, а потому тут прямо-таки кинематографическое пиршество.
Сценарий. Просто и сурово. Именно такой, какой должна быть военная драма. Без экшена, без монументальной боёвки и панорамных сражений. Мало того. В фильме по сути отсутствуют враги. Если, конечно, не считать дезертира, а так же взрывов и канонады.
Диалоги. Они здесь такие что в какой-то момент начинаешь слушать того же Быкова. Который прямо-таки сыплется народной мудростью. Впрочем он не одинок в этом деле.
Звуки. В фильме масса звуков. Здесь вообще всё живёт и даже кричит. Кричит как тем, кто занят в кино, так и тем, кто это кино смотрит. Люди — будьте людьми.
Сюр. В фильме масса вещей, которые и не снились современным корифеям арт-хауса и авторского кинематографа. И это не только сцены солдат с косами посреди пустыни или сцены с лошадьми, здесь вообще каждый второй кадр содержит столько символов, что не разгадать и не понять быстрым набегом.
Картинка. Оператор вообще чудо. С учётом того, что в фильме говорят немного, он создал целую галерею образов и видеоряда, где даже такие не самые центровые кадры, как пушка на фоне голых детей снятая с самых разных ракурсов. Артиллерия — царица полей. Оружие — царь войны.
Саундтрек. Дикое сочетание народных песен и авангардных аранжировок национальных тем. Так всё чётко подогнано как к сюжету в целом, так и к видеоряду в частности…
Актёры. Тут что не герой, то прямо-таки звёздный час. Во-первых, роли получились чрезвычайно разнообразными. Во-вторых, если не брать откровенных статистов, остальные отыграли так, что казалось, что речь не о художественном, а о документальном кинематографе вкупе с прямо-таки космической харизмой и взрослых и детей я просто смотрел и смаковал действие.
Слои. Фильм получился таким вместительным, что тем хватит на десять томов «Война и мир», но, и это удивительно, всем этим веткам и веточкам НЕ было тесно и всем им хватило место выйти, начаться, завершиться и передать эстафету другим.
То что фильм был запрещён, потом стал обрастать некоей легендарностью, думаю, ему на пользу не сыграло. Сейчас восстанавливают много фильмов. Одни расцвечивают, другим добавляют двадцатиканальный звук, ещё чего-то. Этому фильму всё это не нужно. Он хорош тем, какой он есть. Не надо его портить в угоду гламуру мейстрима.
На некоторых форумах я встретил несколько негативных и невразумительных отзывов из серии, «ну вот опять кого-то реабилитировали», встречал я и пару нападок из серии красные/белые на самом деле… Дамы и господа. Открою страшную тайну. Война — закончилась. Появились новые люди, дети играют в другие игры. Вот только мадам Вавилова получив шанс на мир — этот мир не подписывает и продолжает воевать с призраками. Люди, давайте закончим войну. Гражданскую, мировую, освободительную, захватническую. Нас ждут мужья и жёны, нас ждут дети. в конце не буду оригинальничать: Мир вашему дому и вам лично.
Все, кто пишет или рассказывает об этом фильме, в той или иной мере затрагивают тему запрета этого фильма. Некоторые упоминают еще и о том, что после того, как его положили на полку, режиссера обвинили в проф. непригодности, лишили возможности снимать фильмы, выгнали из Москвы. Но от этих разговоров фильм только страдает. Угол зрения на него слегка смещается, и в памяти он остается не как самостоятельное произведение, а как жертва.
Жертва времени, когда свободно творить и мыслить в нашей стране было невозможно? Но ведь этот фильм доказывает обратное. И спустя двадцать лет после постановки он все-таки нашел своего зрителя. Пострадал, но выжил. Пробился. Так в чем загадка? Что в нем не так? Почему его запретили? Вот такие вопросы вдруг вырастают, хочется разобраться, понять. И за этими вопросами все забываешь, а вместе со всем забываешь и те чувства, которые вызвал этот фильм в душе.
Ведь этот фильм — послание душе. В нем ты находишь то сокровенное, то нужное тебе, что заставляет жить и радоваться жизни не смотря ни на что. То человеческое тепло, которое тебе так нужно, ту материнскую заботу, которая тебя окружала в детстве, когда все внимание матери было обращено в одну сторону. В твою сторону. Вот об этом этот фильм.
Фильм о любви. Любви матери к ребенку. Любви мужчины к женщине. Вот и в одном из центральных эпизодов проводится эта параллель, и камера мечется, не зная, что выбрать то ли укладывающую спать своего сына мадам Вавилову, то ли моющего ноги Марии Ефима. То ли колыбельную, то ли простые слова: «Я люблю тебя, Мария». Не в силах разорваться, она сливает их вместе: Ефима, Марию, мадам Вавилову. И превращает их в одну свечку на темном окне. В луч света. Да-да, в том самом темном царстве наших душ.
Ведь это любовь наполняет светом глаза людей и их облик. И это она делает чудо: превращает из черствого сухаря-комссара в любящую мать. И вот она с ребенком идет по улицам городка, и город преображается от ее света. На пустом рынке снова полно народа. Снова в городе мир. Снова стучат молотки. Весело, а не с могильным холодом. Ремонтируют мостовые, чтобы по ним снова ходили матери с младенцами и ничего не боялись. Обычный проход по улице вдруг превращается в какое-то таинство. И уже рабочие откладывают молотки, поднимают глаза и видят свет. Мадонна с младенцем.
А еще фильм о том, что так глубоко сидит в нас наша глупость, что мы можем бросить свое счастье и нестись за какой мифической мечтой. Далекой. Неясной. Непонятной. Ненужной. Страх недостижимости застилает глаза, и человек слепнет. Ничто не замечает. А ведь можно просто проснуться, отбросить сон и улыбнуться миру, увидеть, что счастье рядом. Но не хочется верить пессимистическому концу. Хочется верить в другое, светлое. В праздник. Все равно где, хоть в подвале под грохот пушек, хоть в лагере смерти.
И все же несмотря на конец, этот фильм о любви. О любви в полном смысле этого слова, такой редкой в наше время. О том, что вспомнить о том, что ты человек, никогда не поздно. И значит, есть надежда. А значит, в нашем городе будут ходить трамваи.
«Нечестно носить бороду, когда из нее можно сделать подушку для бедного» А. П. Чехов
По-видимому, своей славой «Комиссар» более обязан ореолу жертвы советской системы, чем художественным достоинствам, потому как фильм плох. Несмотря на то, что перед просмотром этой картины я был к ней чрезвычайно расположен — исходя из виденного и слышанного о ней — в итоге она меня разочаровала. Крупные недостатки этого фильма, конечно, надежно скрыты за высокой поднятой темой и глубокомысленным видеорядом, но попытаюсь в меру своих сил извлечь их на поверхность, потому что они объективно существуют.
Когда я стал разбираться в своем столь неожиданно отрицательном впечатлении от картины — первое, что я отметил — это чужеродность и аляповатость фрагментов посвященных «еврейскому вопросу». Тогда я решил прочитать первоисточник — рассказ Гроссмана «В городе Бердичеве» — и обнаружил, что фильм действительно на тысячу миль отдалился от оригинала. Режиссера можно было бы понять, если бы литературный материал был бы несовершенен, но рассказ Гроссмана превосходен. Для чего нужно было выворачивать его наизнанку? Именно еврейская семья у Гроссмана изображена только потому, что автор сам еврей и как всякий здравомыслящий художник описывал то, что ему было по-настоящему знакомо. Главный герой у него — Вавилова, а еврейская семья служит лишь деталью описанных обстоятельств. Как мне понимается — целью Гроссмана было описать человека революции, для которого счастье общее дороже счастья личного, и именно поэтому Вавилова оставляет ребенка и уходит с наступающей частью. Возможно, после материнства она еще острее почувствовала свою ответственность за будущую судьбу людей и в особенности одного нового человека — самого ей дорогого. При этом автор ни доказывает верности выбранного ею пути, а лишь старается показать порыв, невозможность и нежелание сопротивляться потоку. В рассказе нет и следа «еврейского вопроса». Что мы видим у Аскольдова? С прозорливостью полотера из «Я шагаю по Москве»: Талантливо, но правды характеров нету! — он отодвигает Вавилову на задний план и выделяет ей роль очередного бремени, которые еще со времен египетского плена ложились на безропотный еврейский народ. Более того, с ловкостью фокусника он извлекает тему Холокоста из рассказа о Гражданской войне, написанного в 1934 году — право, такой зоркости можно только позавидовать! Безусловно, поднятая Аскольдовым тема важна. Узколобый по своей природе антисемитизм мне самому глубоко ненавистен. Но почему нельзя было взять более поздние произведения Гроссмана, непосредственно затрагивающие тему Холокоста или создать основу самому? Зачем отрезать здоровому человеку ноги, ставить его на костыли и уверять, что так для искусства полезнее, потому как жальчее? Для чего уподобляться средневековым лекарям, лечащим кровопусканием с верой, что от избытка здоровья может произойти апоплексический удар? Своим неумелым «творческим» переосмыслением режиссер лишь истребил достоинства оригинала не сумев создать достойной замены. Легко предположить, что бы содержала его экранизация «Отелло» — после слов мавра: «Я черен, вот причина», — следовали бы кадры хроники о притеснениях негров в южных штатах, а в заключенье сам Отелло стоял бы в толпе и жадно слушал речь Мартина Лютера Кинга. Значительность и нужность темы не обеспечивают ценности фильма. Тема должна быть органична сюжету и талантливо реализована. А реализацией Аскольдов тоже не может похвастать. Его шествие в лагерных робах и утомительная, искусственно взвинченная сцена детского плача на качелях — это плакат, а не искусство. Причем плакат примитивный, сродни тому, как сегодня стараясь выразить ужасы войны, демонстрируют крупным планом окровавленные обрубки или вывалившиеся внутренности. Все остальные показанные метафоры, настолько глубокомысленны, что я совершенно не уясняю их предназначения. Например, замедленный показ падения крынки с молоком — что это? аллюзия Млечного Пути? от которого недалеко и до Вселенной, а оттуда и до вселенских дум, высоких и всеобъемлющих? И сколько ее — этой визуальной дребедени, целиком и полностью выдуманной режиссером. В рассказе Ефим Мазанник говорит мало, но точно и выразительно. В фильме он назойливо многословен и все его додуманные реплики из захудалого рода еврейских bonmots. Похоже, в своих благочестивых размышлениях над первоисточником, Аскольдов дошел до той степени экзальтации, когда взирая на собственный пуп видят не меньше, чем стигмат и, вращаясь в хрустальных сферах, напрочь забывают о здравом смысле и вкусе — состояние замечательно осмеянное Чеховым (зри эпиграф). Это, конечно был его первый фильм и он вполне мог развиться и вырасти как художник, но судя по грубости вторжения в изначально превосходный материал и обилию мнимо глубокомысленных метафор, едва ли кинематограф что-то потерял с его изгнанием. Однако, будь этот фильм уничтожен, кинематограф бы потерял блестящие актерские работы Нонны Мордюковой и Раисы Недашковской, поэтому стоит порадоваться, что варварское распоряжение не было доведено до конца.
`Почти инстинктивно я пришел к дому, где жили друзья моих родителей, многодетная еврейская семья. Я позвонил, меня увидели на пороге, все сразу поняли, расплакались, спрятали, сохранили. Позже они переправили меня моей бабушке. После войны, уже став взрослым человеком, я искал след этих людей — он оборвался в Бабьем Яру, их расстреляли с тысячами других киевских евреев.`
`Доходило до полного абсурда, когда, сняв картину, я не мог написать в титрах «Альфред Шнитке». Мне говорили: не надо «Альфред», пишите «А. Шнитке».`
`Ровно двадцать лет под арестом находится мой фильм о раковой опухоли человечества — шовинизме. Живы силы, которые стараются замолчать эту проблему`.
`Не могу я простить гению, что так он обошелся со своим талантом. Мало ли нам плевали в рожу. Утремся, встряхнемся и дальше работаем. А он уперся. Двадцать лет сидел со своей обидой. Нельзя так`.
Пресловутые `оттепель` и `перестройка` открыли два пути в отечественном мире искусства: 1) брать от гласности по максимуму, всячески изощряться в показе доселе `запретного` и плевать на качество и т. д.; 2) делать действительно стоящие и глубокие вещи. И — о счастье! — Аскольдов выбрал второй вариант, чем мы и наслаждаемся много лет.
`Комиссар` — это серьёзное философское кино, для осмысления которого надо много и вдумчиво читать Гроссмана (разумеется) и, как мне кажется, иных авторов `оттепели` (Эренбурга, например)…
Кроме того, я считаю этот фильм очень подтекстовым: параллельно (не накладываясь) как бы сосуществуют две художественные реальности: это реально-исторический (революционный) и экзистенциальный, абсурдный (характерный эпизод с сенокосом и мн. др.) миры. Причём, оба настолько трагические, настолько дикие, что трудно однозначно объяснить настроение после просмотра. Катарсис наступает обязательно. Как и долгие раздумья.
Чёрно белая съёмка очень убедительно воссоздаёт атмосферу Гражданской войны, и мы невольно вспоминаем хрестоматийные советские фильмы, как говорится, `на ту же тему`. В результате впечатления усиливаются.
Режиссёр показал только одно — именно бессмысленную именно жестокость. И здесь не интересны идеологические антагонизмы. Россия погрузилась в беспричинную, по версии фильма, `волю к власти` — перманентное желание владеть и разрушать. Вот, например, сцена с детской игрой: никаких идейных предпочтений, а злые поступки (пусть и не укоренённое, не сознательное, через подражательность) — те же самые. Нигде не заявлены так громко искренняя ненависть к тоталитаризму и демократический позыв. Право, становится жаль несбывшихся надежд Перестройки — гениальной эпохи.
Аскольдов — человек удивительной судьбы, личность огромного масштаба, коммунист в романтическом смысле, по выражению Эрнста Неизвестного (`как девственница в бардаке»). Убеждена, создать и выстрадать свой фильм способен редкий Мастер. `Комиссар` пропитан религиозным отношением к искусству (в духе Гоголя и Булгакова).
Нечего и говорить о высочайшем мастерстве и таланте артистов. Мордюкова создала колоссальный образ комиссара Вавиловой. На подсознательном уровне это перекликается с такие революционными фигурами, как `богиня революции`, Свобода на баррикадах, Родина-мать и даже Статуя Свободы. Много подтекста в идее беременности и родов — комиссар (заметьте, это мужской род) рожает новую железную красную нацию.
Это надо смотреть, чтобы понимать историю России — одного из самых интересных и невероятных государств.
Создатели, а это целый букет выдающихся деятелей искусства таких как Валерий Гинзбург, Нонна Мордюкова, Ролан Быков и многие другие, рассуждают о пацифизме, войне и долге. Мастерски решённые визуальные образы создают ещё большую атмосферу войны. Очень красиво показана проблема обычных солдат на Гражданской войны, многие идут на фронт не потому, что это их убеждения, хотя таких немало, а потому, что их просто туда гонят, как послушное стадо лошадей. После которого только кресты и то в лучшем случае. Только идеологически крепкие солдаты идут до конца, несмотря ни на что. Таким солдатом совести и долга является главная героиня, комиссар красной армии, Вавилова, которую гениально сыграла Нонна Мордюкова. Вавилова очень напоминает Родину — мать и других великих женщин. Но мы видим уже машину войны, а не женщину. Она сильная характером и духом человек, у неё есть цель, идеал того мира в котором она хочет жить, хочет построить. Она строга ко всем и прежде всего к себе. Она не может допустить ни секунды женской слабости, наверно, после потери мужа она стала ещё более мужественной, а ребёнок, который наградил он её, только обуза в деле создания нового мира. Но поздно, придётся рожать. Готовиться к родам ей помогает многодетная еврейская семья. Живя с ними, героиня переживает ломку прежнего милитаристского сознания, теперь она не просто любит своё будущее дитя, но и ненавидит войну, солдат, которые убивают. Она как тот народившийся жеребёнок, который, наконец, дорвался до воды после выкошенной пустыни и не просто до воды попить, а до целой реки, в которой можно смыть все свои грехи. Её перерождение, её усилия, приложенные к этому, можно сравнить с путём через палёную, жестокую и беспощадную пустыню, в которой легко застрять и без помощи других никогда не выбраться. Этот путь через пустыню показан со всей его жестокостью и кровью, потом и вшами. Но он стоит того. И те кто помогал, тоже будут вознаграждены. Если всё время убивать, пусть даже и праведно, ради создания рая на земле, нового мира, кто будет жить в этом мире? Кто будет жить в этом новом мире, если мы сегодня не будем рожать детей?! Для кого он?
Но придя к пониманию собственной натуры как женщины, хранительнице очага и продолжение рода. она понимает, общаясь с приютившей её семьёй, что кроме неё никто не сможет построить новое общество. Кто будет это делать, те кто хотят только хорошо и красиво жить, но ничего при этом не делая? Те, у кого семеро по лавкам, дом и жена, которых надо кормить? Остановка есть движение назад. Светлое будущее только впереди. Даже если она погибнет и её сын останется сиротой, то жертва будет не напрасной, другие отцы и матери смогут воспитать своих детей. А дети будут счастливы. И это идея, ради которой можно и умереть.
Она комиссар, но она никто без солдат, кто эти солдаты? Кто пойдёт на войну, если у всех полно детей, у всех ответственность перед ними. Как быть: остаться семьей и пытаться их прокормить или пойти на фронт? А те, кто останутся, что они сделают для победы? Эти вопросы идут красной линий через весь фильм. Та надежда на светлое будущее, что желает каждый человек, ослабевает с каждым новым днём.
Если всё время воевать, то кем станут дети? Дети, которые не видели нормальный мир, точнее война для них норма, и игры у них соответствующие. Это не войнушки, это действительность.
У нас на глазах рождается тот самый новый человек. И каким он будет?
Что есть любовь на войне? Любовь матерИ к ребёнку, мужа к жене, неужели только небольшая свечечка во мраке ночи? И что ради этой любви мы готовы совершить?
На эти вопросы каждый зритель отвечает сам.
Совершенно ясно из фильма одно: война — это очень плохо. Фильму не зря дали множество призов на различных кинофестивалях, в том числе и направленных на пацифизм.
