Ты мне не нравишься. Ты глуп, лицемерен, продажен и чёрств. Я не собираюсь этого скрывать. Да ты и сам этого не стесняешься. Ты мерзок. От тебя уже никто не ждёт ничего хорошего — неужели ты этого не замечаешь? Ты осточертел всем вокруг, и мы бы с радостью от тебя избавились… Но мы не в силах. А сам ты не уйдёшь. Не для того ты пробивал себе дорогу ложью, подхалимством и подкупом, чтобы сейчас взять и от всего отказаться. Нет, ты крепко вцепился в насиженное место. И ты будешь пить нашу кровь до тех пор, пока не лопнешь от неё. Да, я верю, что однажды ты лопнешь — и тогда, омытые солёным вином из собственных артерий, мы, возможно, найдём в себе силы начать всё заново и подыщем тебе достойную замену.

А пока я хотел бы поведать тебе одну историю. Это история о человеке, который любил жизнь — не потому, что она была к нему добра, а просто потому, что она ему дана. Об обычном человеке, который ценил окружающих — не потому, что ждал от них какой-то помощи, но потому, что сам мог поделиться с ними своей любовью к жизни. Об обычном Хорошем Человеке, который жил по простым законам — законам своей чести и совести. Не уверен, помнишь ли ты, что это такое. Слишком давно и слишком охотно ты отбросил ценности прошлого, погнавшись за сверкающими химерами успеха и довольства… Нет, пожалуй, я не стану тебе рассказывать эту историю. Быть может, в другой раз. Когда наступит сентябрь.

Только ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Он несложный, однако я прошу у тебя честного ответа. Что ты вспомнишь, когда придёт твоя осень? А она придёт, поверь: рано или поздно осень наступает для каждого. Что ты скажешь самому себе, вспоминая ушедшее? Будет ли у тебя хоть что-то светлое в памяти, за что тебе не станет стыдно? Найдётся ли в душе что-нибудь хорошее, что будет согревать тебя внутренним светом, когда твой час пробьёт? Ведь это важно, потому что тогда уже будет не до лицемерия и лжи: не перед кем лицемерить, некому врать, — в последний путь всегда отправляешься один. Когда золотые горы превратятся в груды черепков, когда пепел былых почестей забьёт твои лёгкие так, что станет невозможно дышать, когда гром оваций сменится нервными всхлипами кардиографа — что ты скажешь самому себе? Осмелишься ли ты вообще сказать хоть что-то?

Я знаю, ты мне не веришь. Не важно. Тебе плевать на меня, и это чувство вполне взаимно. Но у меня есть к тебе последняя просьба. Хотя бы на мгновение задумайся о том, кто дал тебе жизнь. Вспомни, каким он был — тот, который не боялся выглядеть наивным, потому что был искренним. Тот, который не стеснялся своего человеколюбия, потому что тогда оно ещё не было поводом для насмешек. Тот, который творил выдающиеся вещи, оставаясь при этом скромным и честным… Да, ты не желаешь себе такой участи — для тебя важнее тугой кошелёк и собственное лицо на обложке журнала. Вот только кто вспомнит о тебе в тот день, когда с дерева упадёт первый пожелтевший листок? Кому ты будешь тогда нужен? Лично мне — нет. Наступит мой сентябрь — и я забуду тебя. Мы все забудем тебя — и ты умрёшь. Но мы не забудем твоего великого предка, ведь в каждом из нас живёт частица его необъятной любви к людям. Именно он для нас навсегда останется настоящим Русским Кинематографом — тем, которым тебе так и не удалось стать.