Похоронная процессия. Недалеко видно, как на полной скорости несется «легковушка» и срывается с обрыва, переворачивается и падает в воду. Водитель жив, а девушка, которую он вытащил из машины, мертва. Нащ герой Тыну хоронит своего отца, дальше поминки. Выйдя покурить, он видит, как пьяный окровавленный человек из разбитой машины направляется к нему. «Сколько литров?». «Шесть»- отвечает ему Тыну. Тот просит посидеть в шикарной темной машине (символ власти потребления над реальными ценностями) Тыну: «Ты же хороший, я это чувствую». Садится, а Тыну полагает, что начинает делать добрые дела. Мне там, в раю за все хорошее зачтется, ведь так думают миллионы. Ох, как же они все ошибаются — говорит своим фильмом Вейко Ыунпуу. Тыну после поминок едет и случайно (?) сбивает собаку. Пытаясь оттянуть ее подальше в лес (который затягивает в болото), Тыну видит разбросанные куски по локоть отрезанных рук (!).

Полицейский участок, доверху набитый книгами и больше похожий на книгохранилище (!). Лежа в обнимку с полураздетым полицейским, похожим больше на немецкого карателя времен Второй Мировой(!),ведется допрос чуть ли не цитатами из «Божественной комедии» Данте. Все. Допрос окончен, выйдя на улицу, Тыну видит, как из окна этого же помещения убегает девушка в свадебном платье (Благими намерениями… — вертится у меня в голове). И тут как тут собираются за одним столом Тыну с женой и управляющие заводом в уютном хорошем доме. Разговоры прерываются тем, что они все видят за окном бомжа, который смотрит на их пиршество и не уходит. За столом все пытаются скрыть свои глаза от него. «А может он хочет выпить?» — говорит Тыну и выносит бомжу бутылку дорогого вина (и это тебе, Тыну, зачтется). Бомж выливает вино и кладет бутылку вместе со всеми пустыми в свой пакет и уходит (снова о том, что власть потребления полностью взяла верх над человечеством).

Нелегко быть добрым, справедливым, святым, когда вокруг грязь, равнодушие, подлость; когда и сам такой же, но хочется исправиться, сделать из себя чуть ли не святого. Ну как тут быть, когда на глазах жена целуется с другим, а начальник отдает приказ уволить с завода рабочих и закрыть ворота на ключ. Нет, я буду продолжать быть добрым, хорошим человеком, я стану в конце концов им. И ничего, что рабочие бредут, а я на шикарной «тачке» выезжаю вслед за ними. Надо пытаться, а как же я без машины буду? Без хорошей работы и насиженного кресла. Нет-нет, я обойдусь без всего этого, пусть я даже потеряю все ценности материальные… Интересно, а что важнее?

… Сам фильм представляет собой по сюжету простую историю, не будь он насыщен религиозным, сюрреалистическим символизмом. Не будь в фильме символичного крестного хода, цитат из «Божественной комедии» Данте. И все это окружено яркой иронией происходящего, замешанной на драме и истории. История успешного среднего человека представляется нам как сюрреализм и реализм одновременно. Сегодняшнее обыденное переплетается причудливо с символическим лесом, с огромной бездной, с тем, что как только прийдется признать и осознать, что ты неправильно живешь, ты неминуемо начинаешь терять мнимую жизнь и возвращаться к настоящей. Здесь даже невозможность любви — это скорее фантазия с обилием метафор о Добре и Зле. А возможна ли любовь вообще?

Сначала к герою приходит любовь как раз в виде той самой девушки, сбежавшей из полицейского участка. Фрески-зарисовки второй половины фильма, когда Тыну потерял жену, работу; осталась Надежда — это только часть пути к самому себе. Но тут-то и выясняется, что Тыну уволил отца Надежды. Карауля возле подъезда девушку, он предлагает найти работу ее отцу. «Я помогу тебе» — говорит он. «Это тебе нужна помощь» — пожалуй, одну из ключевых фраз в фильме произносит Надежда, резко обращаясь к Тыну

… Стриптиз-бар. Что будет — полное духовное падение или возрождение из грязи, или знак вопроса. Художественно-эстетическая форма фильма — это прежде всего напрочь лишенные логики (в обычном нашем понимании) поступки героев и окружающая их действительность. Черно-белая картина лишена красоты в мещанском понимании, но красива и логична по содержанию. В философском понимании зло таится в самой доброте. Вот где опасность. Переплетение реальности и сюрреальности происходит резко. Вот стол и за столом все выпивают и веселятся, потом — бац! — и уже отрубленные руки в лесу. Разговор с Надеждой у подъезда — бац! — сюрреалистичный ночной бар, где всем заправляет эдакий сатана. И что в конце? Свет или тьма? Я вам советую лично с сегодняшнего дня определиться, куда вы хотите: в ад или в рай. Не то, потом будет очень-очень поздно. Потому что каждый из нас — огромная пропасть.

И снова ощущение излишества, как у фотографии, что передержали в проявителе, а теперь пытаются понять, то ли так было задумано, то ли это производственный брак. Так и фильм, по большей части очень хорош, но некоторые аспекты придают ему оттенок подделки в руках уличного торговца безделушками. Например, к чему здесь Равшана Куркова? Это актриса других жанров и другого времени, она совершенно выпадает их монохромной эстетики фильма, напоминая, что черно-белая пленка здесь не осознанность, а заигрывание с восприятием зрителя. Но это частности, в целом же прекрасные аллюзии на Бертоллучи в пике его расцвета прописаны сценами из заведения неопределенного формата словно катарсис, очищающий и необходимый, борьба между потребностью быть с кем-то и потерей чувств — все это на первый взгляд читается в канве фильма. И кажется абсурд здесь случаен и не совсем реален, если бы он не носил оттенок обыденности. Телефон, прикрученный на высоте двух метров, появившийся ниоткуда ребенок, как будто так и надо, забор:

- По вертикали или горизонтали?
- Что по диагонали?
- Мы приехали ставить забор.
- Какой еще забор? Я не заказывал никакого забора.
- Но мы же приехали. Или вы хотите сказать, что нас здесь нет?
- Не надо мне ничего.
- Хотите сказать, что нас нет? И этого фургона нет?
- Я ничего такого не говорил.
- Может, по-вашему земли и неба тоже нет?

Не святой на фоне несвятых, а всего лишь более близкий к естественному и нормальному. Обретающий через все коллизии понимание своей природы, способность чувствовать и сопереживать. Болото в начале и бескрайнее белое поле в конце. Желание избавиться и желание принять — быть может собаку, а быть может себя. Не зря сцена в театре дана в середине фильма, словно переломный момент от первого ко второму:

- Они… подходят к человеку боком, смотрят на него искоса и решают: «О, это психопат!» или «Это фразер!» А когда не знают, какой ярлык прилепить к моему лбу, то говорят: «Это странный человек, странный!»

И Чехов здесь не диагноз, а водораздел, пояснение, что есть они, и есть — ты. Не замахивался бы Ыунпуу обширными коннотациями бога и дьявола на современную версию «Теоремы» Пазолини вкупе со скандинавским мироощущением Роя Андерсона, понять все было бы проще. Хотя… извечные смыслы в контрастной оболочке для думающих людей найдут своего зрителя несомненно.

7 из 10