Фауста, девушка из пригорода Лимы, в Перу, скована страхом. И эта боязнь, как гласит местное верование — прямое следствие того, как солдат-проходимец обошелся с ее матерью. Фауста выросла, мать умерла — самое время преодолеть себя. Кроме «болезни» в наследство от матери Фауста получила и «лекарство»: мать научила ее петь, чтобы преодолевать досаду и горе.
Кинематограф Перу не изобилует яркими фильмами. Если он известен неискушенному зрителю, то благодаря многочисленным сериалам, методично выпускаемым перуанским филиалом мирового конвейера по производству мыльных опер, а также «Мадейнузе» режиссера Клаудии Льоса. Ее же последний фильм «Молоко скорби» был представлен в конкурсной программе Берлинале-2009 и получил главный трофей — «Золотого медведя». Зная традиционную конъюнктуру берлинского кинофестиваля, можно было бы предположить, что фильм будет остросоциальным, что в нем будут подниматься серьезные, животрепещущие вопросы перуанского общества. Отчасти так и есть, но в центре сюжета очень личная история юной Фауститы — жительницы одного из многочисленных перуанских бидонвилей, или трущобных деревушек, отодвинутых на задворки урбанистической цивилизации. После смерти матери она — мало приспособленная к жизни в одиночку, пугливая, замкнутая — остается без опоры в жизни. У Фауститы нет денег на гроб. Дядя занят подготовкой к свадьбе своей дочери — ему не до помощи своей племяннице. Более того, он поторапливает ее с похоронами, ибо не желает очернить самый счастливый день в жизни дочери слухами и инсинуациями о разлагающемся трупе в соседнем доме. Фаустита устраивается прислугой на виллу обеспеченной пианистки, чтобы заработать денег. Там у нее, с малых лет одаренной замечательным слухом и голосом, неожиданно появляется возможность найти себя в этой жизни.
Причиной закрытости Фауститы от внешнего мира и является «молоко скорби» — молоко матери, которая была жестоко изнасилована в тяжелые для страны 1980-ые годы. Фаустита — горький плод той зверской ночи. С молоком матери она впитала страх перед мужчинами. Поэтому картофелина, которую она держит в интимном месте, чтобы, как она сама признается, вызвать отвращение у насильников, символизирует ее синдром «человека в футляре». Интрига фильма состоит в том, сумеет ли Фаустита избавиться от своих фобий и предрассудков.
В картине звучит яркая, выразительная национальная музыка, совершенно замечательно передающая ее настроение. Оператор умело рисует сюжетные образы своей камерой. Вообще, национальные, этнические мотивы очень явно прослеживаются в этом фильме. Сюжет от начала до конца пропитан осознанием того, сколь важна для потомков южноамериканских индейцев идея неразрывной связи человека и природы. Благоговение, получаемое от их духовного общения, нашло свое отражение и в последних кадрах фильма.
Чили. Земля и люди, обжигаемые солнцем, со сморщенными корками лиц, с высыхающими душами. И давно уже высохшими кошельками. Нет на этой земле садовника, который бы перемешал ее, удобрил, полил и вырастил красивые цветы утешения, сострадания и любви. Одна пустыня — сухая земля, не принимающая в свое лоно умерших, выбрасывающая из него давно похороненное. Лишь картошка хорошо растет ТАМ.
Фильм — об абсурдной жизнеспособности этого мира, танцующего свадьбы на костях. Праздничная абсурдность, как у Кустурицы. Надо веселиться и смеяться, выставлять бутафорские торты, запускать белых голубей, наряжаться в роскошные платья, выдувать мыльные пузыри, даже если фоном служит унылая каменная пустыня с бульдозерами, грязными маленькими домишками, утопающими в пыльной нищете и домом, в котором не первую неделю лежит мертвец.
На кровати свадебное платье — под кроватью труп.
Среди всего этого — главная героиня с весьма литературным именем Фаустита (Фауста), оставшаяся одна после смерти матери. Границы ее мира — дом дяди, где она живет. Единственное место, в котором она чувствует себя безопасно. Остальной мир — чужой, злобный, хищно присматривающийся к ней, выжидающий, когда она потеряет бдительность и останется одна. «В моем поселке ты должен идти так: приклеившись к стене, а то злые духи убьют тебя» — говорит главная героиня, всю жизнь соблюдающая меры осторожности: разговаривать тихо, носить штаны под юбкой, ходить подвое, открывать дверь, лишь посмотрев на руки человека… Болезнь Фаусты не описана в медицинских справочниках. «La teta asustada» по поверьям местных жителей передается через молоко матери и не излечима.
«Напуганные грудью» — люди, родившееся во время террористического режима в Перу, впитавшие в себя ужас насилия и смерти с колыбельных песен. Все сторонятся их, утверждая, что «это люди без души, ведь только страх живет у них внутри». Страх съел душу и не оставил ничего — опасный диагноз для юной Фаусты, только начинающей жить.
Так ли это? Смотрите фильм)
ПС: Фильм достойный просмотра и пересмотра, с прекрасной операторской работой, глубокими диалогами и аутентичными плачами.
Это далеко не единственный фильм о последствиях террора военной хунты, известный мне: «Смерть и девушка», «Частная жизнь», «Гараж Олимпо», который я не смотрела, но слышала о нем. И вот теперь «Молоко скорби», фильм, совершенно не похожий не вышеназванные. В тех (увиденных мной), даже не знаю, ощущение, как будто другие люди, уже далекие от этого всего, рассказывают историю тех, кто был там лично, либо рассказывают они сами (герои) в ретроспективе, изменившись коренным образом. Сами же фильмы с легкостью можно назвать политическими.
Здесь же есть ощущение, что эти люди сами рассказывают свою историю, берегут и охраняют свою природу, просто живут. А этот фильм, как взгляд через щелку в мир закрытой девушки, сам фильм очень и очень отдален от политических аспектов, несмотря на показанное обилие социальных проблем, его и социальным трудно назвать, приходит на ум слово народный…
Этот фильм, на самом деле, просто пронизан скорбью, насквозь. Неторопливая песня-рассказ матери главной героини в самом начале звучит как ужасное откровение. Спетая далеко не в первый раз, ровным голосом, передаваемая уже спокойно и матерью и дочерью, потому что скорбь ушла давным-давно далеко в самую глубь души, и уже останется там навсегда.
Главная героиня Фауста — это история перуанского народа, того, что им довелось пережить (не только им, конечно). Она бесшумно ходит, прижимаясь к стенам, боится оставаться одна, поет скорбные песни и постепенно все больше и больше отдаляется от жизни, картофелина — ее щит, от теперь уже несуществующей опасности, но страх, впитанный с молоком матери, намного сильнее, чем что-либо. Из многих отзывов можно решить, что Фауста — плод насилия, совершенного над ее матерью, но я же поняла по-другому из фразы матери «им не было жаль моей не рожденной дочери» и из фразы самой Фаусты «я видела все изнутри».
Вообще, если бы не постоянное солнце, постоянное ясное небо, яркие цветы, фильм был бы очень тяжелым и гнетущим морально. Взять одно лишь постоянное нахождение трупа в доме, по причине отсутствия денег на похороны. В то же время, фильм все время демонстрирует, что жизнь продолжается, постоянными свадьбами и гуляниями. Должна она продолжиться и для Фаусты, она еще молода, и ее опасения напрасны. Это обозначает и концовка фильма, когда героиня, уже после операции, освободившись, открыв дверь навстречу новой жизни, держит в руках живой картофельный цветок.
2009-ый год для латиноамериканского кино выдался на славу: Берлинский фестиваль щедро пестовал аргентино-уругвайскую ленту «Гигант» и перуанскую картину «Молоко скорби», а Американская киноакадемия проявила неожиданную благосклонность к испано-аргентинскому фильму «Печаль в его глазах», оставив без прочимой всеми награды Михаэля Ханеке и его «Белую ленту». Кинематографический восход в столь удаленном на карте мировой синематеки регионе, между тем, готовился долго и тяжело. В тишине от голливудских страстей и многомиллионных прокатных оборотов разнообразные низкобюджетные арт-проекты молодых режиссеров искали свое самобытное художественное лицо и, что вполне закономерно, нашли. Не то, чтобы новое, ибо нынешний авторский цех пестрит претенциозной оригинальностью и нахальной амбициозностью, в то время, как средства экранной выразительности все те же, а, напротив — казалось, уже забытое старое. Классические течения 20-ых — 30-ых от экспрессионизма до сюрреализма, будучи кардинально различными в концепции и методах, имели общее начало — насыщение фильма сквозь- и сверхдействительностью, преломление существующего пространства в его иллюзорную матрицу, конструирования кинообраза вразрез с законами как физическими, так и традиционными летарутрно-театральными. Однако все это и по сей день составляет истинную природу кинематографа.
Клаудия Льоса как раз из таких представителей современной новой волны латиноамериканского кино, удачно экспортируемого на международную культурную площадку. Всего вторая ее полнометражная работа «Молоко скорби» обращается к бытовому и психологическому коллапсу, который возник в Перу после ужасов двадцатилетнего террора с 1980-го по 2000-ый, оставившего за собой не только кровавый след памяти о десятках тысяч жертв и бесчисленном количестве изнасилований, но израненный менталитет народа вместе с больными отпрысками того времени. Картина ведет одновременно две драматургические линии, которые слиты в образном и идейном аспекте. Главная магистраль злоключений девушки Фаусты (Магали Сольер) переплетена обходными путями, рисующими пейзажи жизни простых людей. Сюжет движется частями как бы застывшими на холсте мизансценами. Тем не менее, кинематографическая пластика органична и целостна.
Фабула развивается по законам магического реализма. Символ (в данном случае проросший клубень картофеля во влагалище Фаусты, который она сама туда поместила из страха быть изнасилованной, как и ее мать) и предмет сосуществуют рядом и проистекают друз из друга. Отпечаток страшных событий недавней истории на повседневной действительности, показанный с документальной точностью, почти без актерской игры, общими и средними планами, преодолевает конкретное воплощение в неосознаваемом стремлении людей к забвению в постоянных празднествах, словно на пепелище из песка и нищеты. И материализуется в парадоксальном факте, который, однако, не замыкается в себе, но служит продолжением мысли автора. Картофель искусственен для тела человека и все же он стремится слиться с плотью, так же как и память о зверствах прошлого, будучи инородной для жизни, незаметно становится ее неотъемлемой частью. Ведь устраивая бесконечные свадьбы, доводя это до комического (женятся целыми компаниями по нескольку десятков пар, а клятву любви и верности дают хором по команде), люди будто пытаются уговорить сами себя: «все прошло, теперь будет легче и веселее», — что лишь подтверждает страх, который глубоко проник в их души.
Парадоксальность отношений двух художественных уровней картины: персонажа и общества — в сходстве противоположностей. Отчуждение Фаусты и ее окружения выражено ярко с большой актерской и постановочной мощью, но в то же время она является олицетворением скрытой драмы всего народа, точкой, в которой сходятся разрозненные линии личных трагедий и исторической катастрофы. Камера существует как бы между двумя этими сюжетно-образными потоками, захватывая панорамы величественной песчаной горы, изъеденной фанерными трущобами, заглядывая в дома, меняя общий ракурс на вид от первого лица. Построение канвы следует той же пограничной эстетике, символизм повествования остается недосказанным, обрываясь на полуслове, тем самым давая импульс самостоятельному движению зрительской фантазии. Визионерское наполнение кадров, изысканность их экспозиций и нетривиальность монтажных ходов создают образные аллюзии внутри самого фильма и достигают особого ритма пространственно-временной гармонии, то сжимая пружину хронометра, то растягивая случайное мгновение. Отчего каждая сцена объединяет в себе философское созерцание и трагедийный пафос.
«Молоко скорби» мне посоветовала посмотреть моя подруга. Мы обе любительницы необычного, поэтому стали ждать, но я ее не дождалась и посмотрела этот фильм сама. И тут вспоминается поговорка: «Поспешишь, людей насмешишь». Спрашивается, на что я потратила полтора часа своей жизни?
Честно говоря, я чуть не заснула во время просмотра. С такой необыкновенной идеей снять столь нудное кино могла только женщина.
Нет, я ничего не имею против ее картины, даже могу догадываться за что фильм был номинирован на «Оскар», НО… По мне — так даже самому заядлому любителю «жести» и чего-то «эдакого» «Молоко скорби» не скажет совершенно ни о чем.
Пришибленная Фауста, запуганная до смерти рассказами своей покойной матери (с трупом которой, кстати говоря, она проводит пару ночей) о том, как ее изнасиловали, засунула себе в «энное» место картошку и только так чувствует себя защищенной, при этом напевая бредовые песенки о своей жизни.
Безусловно, такое могло быть, безусловно, война — это вообще страшная вещь, но фильм не тронул ни на секунду.
Я даже разрешу забросать себя тухлыми помидорами, но во время просмотра меня зацепила лишь песня ее матери — в самом начале о всем случившемся, и ирония насчет жизни местных обывателей — пару раз по ходу всей ленты. Всё.
Больше в «Молоке скорби» меня не тронуло ничего.
Итого: Вроде как ждала чего-то особенного, но не получила (не считая того, что никогда додумалась бы, что простому картофелю можно придумать такое интересное применение…)
Вроде как и запомнился фильм, но как что-то бестолковое, на что я зря потратила время.
Как совет, могу сказать, что фильм стоит посмотреть, но только то как вы его воспримите, будет зависеть только от мировоззрения. По мне, так фильм совершенно не раскрыл своей сути и не донес мораль об ужасе женского изнасилования.
До вручений Оскаровских статуэток осталось уже меньше недели. И я в преддверии решил посмотреть хотя бы несколько фильмов из номинации «Лучший фильм на иностранном языке», так как смотрел лишь Французского «Пророка». Первым на очереди, как это не странно оказалась не «Белая лента», а малоизвестный Перуанский фильм «Молоко скорби».
Честно признаюсь, до этого я не одного Перуанского фильма не смотрел. Знал, что где-то в той местности снималась Голливудская «Анаконда», но тот был всё-таки Американский фильм, а это уже разные вещи. Поэтому, ко всему прочему, фильм был ещё интересен и этим.
Молодая героиня с молоком матери впитала страх перед окружающим миром. Мать изнасиловали во времена правления в Перу фашистского режима, который с 1980-го по 2000-й расправился с 70 000 человек. Чтобы не повторить судьбу изнасилованной матери, героиня держит в интимном месте картофелину, которая должна послужить щитом при попытке изнасилования. Картофелина живет своей жизнью и успешно прорастает, демонстрируя единство человека и природы.
Уже по одному описанию можно подумать, что фильм какой-то провокационный. Так подумал и я. Но ничего подобного, фильм оказался очень пристойным, даже, на мой взгляд, через чур. Фильм про ярую феминистку, которая презирает практически всех мужчин (кроме садовника из дома её хозяйки), постоянно сторонится их, и всячески старается их избегать, что подтверждают многочисленные свадьбы. А символом феминизма как раз и является эта картофелина.
Кстати о свадьбах. На мой взгляд, их совершенно напрасно сняли для фильма, ведь атмосфера, созданная главной героиней, к этому не предрасполагала, и поэтому, как мне кажется, они выглядели очень отстранённо от фильма, как будто снимались для другой картины. Если, например, в фильме «Чёрная кошка, белый кот» Эмира Кустурицы, свадьба (которая была чрезвычайна похожа на все многочисленные свадьбы из этого фильма) и вся остальная часть фильма были единым целым, то в этом фильме напротив они только рушат ту атмосферу, заданную сначала фильма, так как по своей сути он очень грустный. Во многом этому послужила и главная героиня в исполнении…
Двадцати трёх летней Магали Сольер. Для своего образа она сыграла очень даже не плохо. Конечно это не Сьюзен Сарандон и Джина Дэвис из фильма «Тельма и Луиза», которые просто блестяще сыграли отъявленных феминисток, но там и роль была немного другая. Тут всё поспокойнее немного, просто как-то образ у неё был настолько грустный, что к концу фильма мне было как-то не особо приятно на неё смотреть, но повторюсь, сыграла она очень хорошо.
Очень достойный фильм получился. Полностью оправдал мои ожидания, хотя я рассчитывал на что-нибудь более откровенное, но получилось то, что получилось. Совершенно заслуженная номинация на Оскар, на мой взгляд.
Только вот я не понял смысла жемчуга. Толи это символ духовного подъёма главной героини, толи наоборот духовного падения, то ли это ещё что-то?
У вас бывает такое ощущение, во время просмотра фильма, как будто бы вашим сознанием пытается манипулировать наивная девушка-подросток. У меня такое почти постоянно, когда я смотрю современное кино снятое женщинами. Я уже интуитивно, во время просмотра, начинаю чувствовать- что-то тут не так. И после сеанса смотришь на титры и правда- автор оказывается противоположного мне пола.
Отсутствие вменяемой сути содержания в подобной ситуации, ещё не самое страшное, что может быть, так как большим злом становится отсутствие мотивировок и элементарной логики. Если это поэтическая притча, как себя позиционирует данная картина, то где здесь расставленные акценты, весь символизм фильма рифмуется банальным противопоставлением свадьба-похороны… Да и синопсис этой ленты легко уместить в одну единственную фразу:«Косенькая индеаночка готова петь за мелкую жемчужину, лишь бы достать денег на погребенее своей умершей матушки, до того как пойдёт под венец её кузина».
Перед нами неофит режиссуры, чей гений возрос на «телевизионном мыле». Меня поражает её оторванность от традиций кино Андских стран и приверженность к абсолютно традиционалистскому европейскому арт-хаусу. Будто бы и не было до неё всего перуанского кинематографа- от киношколы Куско и Армандо Роблеса Годоя, до киногруппы «Часки» и индейских мастеров экрана. Как и её дядюшка новоиспечённый нобелевский лауреат, последние свои книги наводнивший старческим эротоманством, Клаудиа Льоса сняла свой фильм, наделив его девичьими страхами латентной «фригиды».
Фаллические образы являют тут символы смерти, а не жизни- как повелось в языческих традициях. Сверло дрели вызывает у девушки носовые кровотечения, типичный феминистический ход. Поэтический пафос борьбы- заменён рефлексией вырожденцев вкусивших «западных ценностей», а чёрный естественный юмор- замаран сериальным китчем.
Великая Маргарете фон Тротта была в первую очередь режиссёр, а уже потом феминистка и всё остальное. Льоса же немного забылась и наполнила свой фильм агрессией мачизма, продолжив «войну полов», прикрываясь поводами недавнего для её страны террора.
Тем занятнее, что к визуальной составляющей, в отличии от наполнения, вопросов меньше всего. И если «Что» выведено совершенно туманным сумбуром, то «Как»- выглядит очень даже достойно. И если отсутствие в картине некоторых кадров заметно ощутимо, то все наличествующие выглядят безукоризненно. Но все мои восторги, увы, остаются на уровне операторской работы и художника-постановщика.
А вам после просмотра этого фильма хочется съесть немного картошки?
Я решил посмотреть все фильмы, выдвинутые в этом году на премию Оскар за лучший фильм на иностранном языке. Сначала я посмотрел «Белую Ленту», а затем «Молоко скорби» и надо сказать, что перуанский фильм в моих глазах не проиграл фильму Ханеке.
Если в «Белой Ленте» описана природа насилия, то в «Молоке Скорби» — природа страха. Медицинским сообществом болезнь, характеризуемая «напуганная молоком» не признаётся, но она всё же существует. Фаустита впитала в себя молоко матери, изнасилованной фашистами и с тех пор в ней сидит страх — страх даже не только перед мужчинами, это страх перед всем внешним миром, ведь она за пределы своего «кишлака» не ходит одна, только с кем-нибудь. В картине гениально показано, что каждый её шаг (например как она ходит через рынок), каждый жест, каждое её действие — это проявление страха, глубоко сидящего в её душе
Понравилась музыкальность фильма. Эти песни, которые поёт Фаустита — символ неразрывной связи с матерью, эти тревожные колыбельные — отголосок тех страшных времён, того душевного состояния матери после изнасилования.
Интересно, что в фильме был передан национальный колорит в виде некоторых культурных традиций и свадьбы Максимы. Также в фильме поднимаются некоторые социальные проблемы, например бедность простого народа, который и похоронить нормально своих близких не может.
Ну и конечно символом закрытости, отчуждённости от мира становится картофелина во влагалище Фауститы и со временем она только растёт. Садовник даёт ей понять, что она должна вырасти как цветок, а картофель растёт плохо и в его саду картофеля нет. Удаление этой картофелины из влагалища, Фауститой будет рассматриваться как отрывом её от матери, но это будет и символом уничтожения барьеров, сковывающих её.
Я думаю, что именно этот фильм из всех представленных в иностранноязычной номинации Оскара самый достойный для получения этой награды, но киноакадемики решили иначе.
«Видишь, как испугалась! Значит, хочешь жить… Ну, так живи!»
Бедность, разочарование, любовь, потеря, радость — это только краски жизни, и порой, чтобы создать шедевр, яркие цвета вовсе не нужны. Одни не в состоянии оплатить свадебный стол, другие могут позволить себе выкидывать в окно фортепиано — они смело рисуют на своих полотнах, в то время как запуганная девушка Фауста надёжно прячет чистый лист своей жизни в страхе, что кто-то посмеет его испортить. Жизнь в ожидании возможной боли — это всего лишь существование. Жить вопреки сложившимся обстоятельствам — то, чему нам следовало бы научиться у цветов.
Видеопередача «Избранное», создаваемая силами КиноПоиска и Games-TV, возвращается с каникул. И снова посетителей ждет обзор нескольких небанальных фильмов, вышедших в прокат за две недели. Кроме того, приготовьтесь к рассказу о съемках ремейка ленты «Впусти меня» и интервью с Робертом Де Ниро, посвященному релизу картины «Стоун». (...)
82-я церемония Оскар уже позади, и КиноПоиск предлагает вспомнить, как это было. Фоторепортаж состоит из восьми частей: ведущие Оскара, номинанты, подготовка к церемонии, красная ковровая дорожка, церемония награждения, за сценой, press room и финальная фотосессия победителей… (...)
37.9 тыс., 
35.7 тыс., 
24.6 тыс., 
