Врач Владимир Устименко — человек долга и чести, предан делу, которому служит, и предан одной-единственной любви, которую проносит через всю жизнь: любви к Варе Степановой, взбалмошной девчонке, мечтающей стать великой актрисой, но ставшей геологом. Война жестоко вмешается в судьбы героев и ещё больше напутает в их, и без того хрупких, отношениях. После долгой и неожиданной разлуки герои впервые встретятся во фронтовом госпитале, где военврач Устименко будет оперировать неприходящую в сознание «трудную» пациентку — Варю Степанову…
Вопреки расхожему представлению ослепленных блеском единственного нашего золота Канн, Баталова открыл не Калатозов. Умение играть напряженную, но скрытую от посторонних глаз внутреннюю жизнь, умственную, интеллектуальную, профессиональную — то то есть, что и составляло уникальность актерского дарования Баталова, по-настоящему впервые задействовал Хейфиц, а разглядел — сценарист Хейфица Юрий Герман (поскольку без писательского вмешательства актер, похоже, навсегда завяз бы в амплуа рабочего паренька). Сценарий фильма «Дорогой мой человек» писался Германом специально для Баталова и «на» Баталова, вдохновенно и с большим доверием к актеру, на которого возложена была миссия очеловечивания кажущегося сработанным «на коленке», нанизанным на живую нитку текста. Результат, очевидно, превзошел самые смелые писательские ожидания: образ врача Устименко был слеплен Баталовым настолько умно, объемно, убедительно и вместе с тем с такой подлинной, такой жизненной недоговоренностью, что сам автор почувствовал себя пристыженным и не на шутку заинтригованным. Прославленная трилогия Германа, ставшая настольной книгой всех студентов-медиков, по сути и выросла из этой неудовлетворенности сценариста, обойденного актером в тонкости понимания персонажа. Герман в ней лишь исследовал те глубины характера Владимира Устименко, что уже были воплощены Баталовым на экране — рационализируя, анализируя, отслеживая его зарождение, формирование, развитие, и нимало не заботясь о своем исходном сценарном материале, больше ориентируясь в сюжете (как ни странно это звучит) на последующих персонажей того же Баталова (физика Гусева из «Девяти дней одного года», доктора Березкина из «Дня счастья»…)
И то сказать: обаяние и загадка «поколения китов» ("они не по зубам — все зубы мягковаты, они не по супам — кастрюли мелковаты»), пронесенные Баталовым через всю его фильмографию (вплоть до полного истрепывания типажа, почти самопародии в виде интеллигентствующего слесаря Гоши), уже в «Дорогом моем человеке» Хейфица явно подминают под себя местами натянутый (если не сказать — ходульный) сценарий. Ставшая к концу пятидесятых консервативной (и во многом условной) установка Германа-Хейфица на «светить всегда, светить везде, до дней последних донца» благодаря Баталову подвергается в романе кардинальному пересмотру. Гениальная сцена операции в военных условиях, под грохот шрапнели, при неверном свете коптилки — белая шапочка, белая респираторная повязка, олимпийское спокойствие всех черт, всех мускулов, потеющий лоб и мохнатые баталовские глаза, предельно интенсивно проживающие за эти минуты целую жизнь — сцена, похожая на целомудренное, неосознаваемое самими участниками священнодействие — предвосхитила одну из германовских формул, вошедших в хрестоматии: своему делу надо служить, а не кадить…
Там, под коптилкой, в военно-лазаретных обыденности и рутине, полускрытый повязкой от нескромных глаз, Баталов-Устименко зараз изливает на зрителя все сияние, что нес в себе персонаж на протяжении фильма — бережно и нежно, боясь расплескать в повседневной суете. В этой сцене — объяснение и оправдание его сдержанности (недоброжелатели говорили: замороженности) во всех остальных человеческих проявлениях: любви, горе, негодовании. Преданный одному всецело, безраздельно, бескомпромиссно, он и не может быть иным. Никаких «Одиссеев во мгле пароходных контор, Агамемнонов между трактирных маркеров» с их втуне и всуе горящими взорами. Устименко Баталова — это человек при деле, которому отданы все его силы, вовне растрачивать себя ему недосуг.
Холодность и отстраненность заглавного героя с лихвой компенсирует актерский состав второго плана, кажется, соревнующийся в яркости и выразительной ёмкости мгновенных (но не мимолетных) вспышек невольно обнажаемых ими чувств. Могучие ссутулившиеся плечи героя Усовниченко, разочаровавшегося в объекте любви несмелой, запоздалой ("Ах, Люба, Люба. Любовь!.. . Николаевна.»); обжигающий взгляд черных глаз доктора Вересовой (Беллы Виноградовой), жестокая женская обида в ее коротком выпаде ("Для кого крашусь? — Для вас!»); свирепый рык капитана Козырева (в исполнении Переверзева) в ответ на попытки санитара Жилина переключить его внимание с сержанта Степановой на смазливую медсестру — все эти секундные, щемяще-узнаваемые ситуации сами собой разворачиваются в зрительском восприятии в истории длиною в жизнь. На этом богатом талантами фоне самую чуточку скучнеет даже великолепная Инна Макарова — очень живописная и по-женски привлекательная в роли Вари, но не сказавшая в этом фильме ничего нового, фактически в очередной раз отыграв «домашнюю» часть роли Любки Шевцовой (ведь драматический вираж — от «Девчат» до «Женщин» — у актрисы еще впереди). Похоже, ее игрой не был впечатлен и Герман, для романа позаимствовавший у Макаровой разве что Варькину фигурку «вроде репки»… Впрочем, не в тактичном ли самоустранении и состоит основная добродетель (и особое счастье) женщины, любящей ушедшего с головой в свое, большое, мужчину? Той, что «еле ходит, чуть дышит — лишь только бы здравствовал он»? Не пригасила ли Инна Макарова сознательно разноцветье своей индивидуальности, дабы не оттеснить в тень дорогого своего человека — ровно так, как это научилась делать ее героиня?…
***
Комментируя выход фильма на экран, Хейфиц произнес свою известную фразу: «Я думаю, настало время вновь защищать интеллигенцию, художественно, на примерах искусства». Полагаю, период анахроничности его высказывания уже позади, нынче оно разве что обогатилось новыми смыслами. Интеллигенцию самое время защищать и теперь — от нравственного саморазрушения, забвения истинной своей роли, подмены понятий. Ведь интеллигентский идеал — это провинциальный врач Устименко, а никак не профессор Преображенский, по духу времени и вкусу куда больше напоминающий гаденького Женечку Степанова. Вот о чем стоит помнить.
Удивительно слабый, я бы даже сказал бездарный фильм. Даже не ожидал.
Больше всего поразила запредельная фальшь, заменившая собой актерскую игру. Совершенно безжизненные или, напротив, чрезмерно эмоциональные персонажи, начисто лишенные такого качества, как естественность.
Очень уважаю А. Баталова, но… не впечатлил. Словно неживой. Манекен. Очень эффектно, конечно, всё это звучит — про огромное нравственное обаяние, но где это в фильме? Тем более что, так или иначе, всё окрашено в набившие оскомину «правильные идеологические цвета». «Что моё имя, вздор! Партию пачкают!» — это уже даже не смешно. Не его слова, но сути дела это не меняет. В историю любви вообще не веришь, потому что непонятно, что может связывать между собой этих двух людей. Особенно в юности, когда, по логике вещей, и должны как раз таки были быть заложены основы их пронесенного «сквозь года» чувства.
Я уже молчу про саму героиню. Это же просто ужас какой-то! Нелепые ужимки, совершенно не изменившаяся за несколько «экранных» лет внешность, отвратительная актерская работа, мерзкий персонаж, которого зрители должны вообще-то любить, жалеть и пр. Абсолютная дичь. Немногим отличается от Ю. Медведева и его героя. Такой же карикатурный образ, совершенно не вписывающийся в картину. Ей богу, ну должна же быть хоть какая-то достоверность!
Браво Л. Быкову! Вот пример того, как можно и нужно играть. Нормальный, вполне реалистичный персонаж. Увы, таких как он в картине считанные единицы.
Что касается сюжета, то он явно не нов. Более того представленная нашему вниманию история кажется лично мне весьма поверхностной и плоской — словно дешевая пропагандистская листовка, призывающая «клеймить позором и нехорошими словами» негодяев, рвачей, угодников и пр. и бурно восхищаться людьми, которые могли достичь того-то и того-то, а предпочли остаться «самими собой», посвятить себя без остатка своему делу. Я не выступаю вовсе против самой идеи, заметьте, но форма, в которую она облачена в данном конкретном случае, не может не вызывать отторжения своим чрезмерным пафосом, наигранностью и пр. Просто в качестве примера. Обратного, так сказать. «Дети Дон Кихота». Герой А. Папанова. Диалог с сыном. Не дословно, к сожалению. «Я мог поехать в Арктику, работать в тундре, но Родина направила меня в … (не помню названия населенного пункта), и я проработал там всю жизнь. Потому так было надо!» Всё! Коротко и ясно. Не знаю, мне кажется, небо и земля.
В общем, низкопробная получилась картина, как ни крути. Балла, разве что, на
Мне трудно вспомнить хотя бы еще один фильм о настоящем человеке.
Этот фильм не о коммунизме и не о войне. Этот фильм о личности, о принципах, о человеке, который верен слову и своей чести, долгу.
Забытые сейчас ценности, так необходимые сегодня в жизни, — воспеты в призме одной личности. Человека с большой буквы.
Фильм о непростой судьбе необыкновенного человека.
Необыкновенного именно потому, что в действиях своих он руководствуется принципами совести, морали и нравственности, чувством долга и полным отсутствием эгоизма.
Не размениваясь на регалии и звания, накопительство, главный герой фильма не боится испытаний и трудностей.
До этого фильма надо дорасти.
«Пропаганда» коммунизма занимает весьма посредственное место, скорей имеет место пропаганда человеческих ценностей. Весьма глупо оценивать фильм как «советский».
Этот фильм можно и нужно пересматривать ни один раз, наслаждаясь игрой великолепных актеров.
Именно такие фильмы надо пересматривать постоянно и показывать детям.
Когда я повторно начала смотреть, то изначально подумала о такой фразе — нужное кино, именно нужное в то время, в том месте.
Но, как оказалось, это кино не прошлого, если по прошествии какого-то времени оно тебя притягивает, невозможно оторваться от экрана. Наверное, этот спасительный момент — вторая часть фильма — начало перемен, которые меняют жизнь главных героев, когда начинается война.
Война больше показана в мире — в мире чувств, любви, познания характеров. Несомненно самые сильные моменты фильма — встреча Владимира с Варей в операционной (только за глаза полюбила и сохранила в памяти эту встречу и образ Инны Макаровой) и история старых коммунисток-врачей — Ашхен Оганесян и Зинаиды Бакуниной.
Первая вахтанговская Турандот Цецилия Мансурова, играющая Ашхен Оганесян показалась очень динамичной. Она в прямом и переносном смысле дает разрядку, снимает тяжесть, учит не только главного героя, но и нас, зрителей. Только из-за этого стоит пересмотреть этот фильм.
Появляющийся также во второй части фильма Леонид Быков замечателен. Великолепная, запоминающаяся игра талантливого актёра.
Да и как можно не пойти за этим верным врачом Владимиром (А. Баталов), человеком честным, преданным, который олицетворял собой ту эпоху 40—50-х годов. Ему смело можно сказать — верю, в игре нет и нотки безыскусности.
По опросу журнала «Советский экран» этот фильм вошел в тройку лучших фильмов 1958 года, а для кого-то и в свой список самых лучших фильмов.
Хороший фильм. Героев, говорят, своих Юрий Герман писал с Баталова и Макаровой, поэтому такое 100%-е попадание. Ну, их актёрское мастерство и обаяние сделали половину успеха фильма ("Спас — это пишут в книгах»," Володечка, я не Карл Маркс, я Степанова, и ты ко мне хорошо относишься»).
Но меня грызёт вопрос — о героях Леонида Быкова и подросшей девочки Анхен. Они приезжают в конце фильма звать героя Баталова на новые земли. Герой Быкова говорит, мол, замуж ее выдал за хорошего человека, пропал теперь парень. Она ему ещё очередную рюмку запрещает. Я когда смотрела, мне показалось, это он сам на ней и женился и так шутит. Если он женился — это мой любимый эпизод, если нет — то я так не играю…
