Сегодня группой смотрели «Стачку». Могу лишь сказать, что более странного чувства у меня не вызывала ни одна картина. Было одновременно интересно, увлекательно (даже для немого кино) и совершенно непонятно, что же все-таки происходит на экране. Может это не дано мне, человеку, выросшему далеко от революции 1917-го? А может все дело в странном повествовании, предполагавшем неоднократный просмотр?

Очень странные дела — вроде замысел ясен, как божий день и что в общем происходит и к чему все идет, а вот кто все эти люди, которые бегают туда-сюда или которые появляются неожиданно посреди фильма и с какой целью непонятно. Так же фильм слегка затянут, когда думаешь, что вот вот скоро закончится, начинается новая часть и это удручает.

Но не смотря на все эти дела, фильм смотрится очень бодро (опять же не смотря на то что фильм немой) и увлекательно, по этому трудно сказать, что фильм безнадежно устарел. Конечно, я сомневаюсь, что кто-нибудь в здравом уме сядет вечерком с друзьями и под пиво будет наслаждаться просмотром, но как известно историческое событие оно на то и историческое, что снималось теми средствами для того самого времени и места, по этому снижать балл за устаревшую технологию (как техническую, так и работу съемочной группы) я просто не могу, по крайней мере специально. По этому я ставлю оценку фильму как зритель, старающийся откинуть техническое несовершенство и устаревшие приемы и оставить саму суть. На последок, перед самой оценкой хочу сказать, что если бы не было «Потемкина», то фильм бы получил большую оценку, потому что «Потемкин» показал, на что способен тогдашний кинематограф и явился верхней планкой (на равне с другими великими фильмами, часто зарубежными) и по этому можно намного более трезво оценить, что из себя в действительности представляет «Стачка», как историческое событие. А по мне она была лишь предвестником «Потемкина».

6 из 10

Эйзенштейн, который еще во время службы в Красной армии умудрялся ставить спектакли в перерывах между боями в 1920г. был откомандирован в молодежный театр «Пролеткульт» где работал художником-постановщиком, параллельно посещая режиссерские курсы. За несколько лет он в совершенстве овладевает азами театральной режиссуры и постановки, превосходя в ней даже своих учителей, затем, начиная активно экспериментировать и ставя авангардистские спектакли, он сам же и рушит устоявшиеся театральные каноны. В статье «Монтаж аттракционов», опубликованной в 1923г. он предоставляет теоретическую базу своих постановочных нововведений и взгляд на будущее развитие театрального искусства, в ней он предлагает сосредоточить внимание на зрителе и путем вольного монтажа и специальных приемов — «аттракционов» максимально направленно и сильно воздействовать на зрителя. Под аттракционами, он понимал психически агрессивный эпизод или сцену, которые, воздействуя на чувства и психику зрителя должны неизменно вызывать заранее рассчитанные и опытно выверенные эмоциональные потрясения, причем в совокупности они должны обуславливать единственно верный ход мыслей и одну единственную (необходимую режиссеру) возможность восприятия зрителем идейной стороны демонстрируемого. Театр конечно хорошо, но Эйзенштейна всегда манило кино, подкупавшее массовостью, а соответственно и возможностью демонстрировать свою работу значительно большей аудитории, при этом увеличивалась вариативность художественных ходов и расширялись возможности диалога режиссера со зрителем. В конце концов, в 1924 на «Первой кинофабрике» он снимает свой первый полнометражный фильм, в котором он опробовал и вывел на новый уровень все свои театральные разработки и новшества, фильм был высоко оценен зрителями и удостоен серебряной медали на выставке современных искусств в Париже, согласитесь неплохо для дебюта. Несмотря на некоторые сюжетные изъяны и шероховатости в режиссуре (вызванные скорее отсутствием должной практики режиссеры у Эйзенштейна в кино) фильм блестяще воплотил в себе исторический дух той революционной эпохи, быт и настроения людей, живших в ней.

Фильм можно отнести к историко-документальному жанру с ярко выраженной остросоциальной тематикой и не слабым налетом пропаганды, что в то время в стране советов было вполне обыденным явлением, но при этом впервые в масштабах полнометражного фильма затрагивались такие достаточно щекотливые исторические события более чем 10-летней давности, которые стали отправной точкой развития коммунистического движения. Более того, впервые фильм столь удачно сочетал в себе невероятную документальную точность и эмоционально-идеологическое подавление зрителя. Впервые на экране в качестве главного героя появляется толпа, а точнее народная масса из рабочих — пролетариат, Эйзенштейн противопоставил объединенный единым порывом и потребностями трудовой коллектив с его совместными действиями традиционному «буржуазному» образу главного героя-индивидуума, наделенного определенным характером, и с поддержкой в виде еще 2—3 другорядных персонажей. Сам фильм разбит на шесть актов, что было весьма характерно для того времени, когда из-за частого отсутствия в кинотеатрах двух проекторов периодически приходилось делать перерыв, необходимый для смены бобин, этот небольшой антракт вынудил разделять фильм на части (акты), каждый из которых обладал собственной внутренней завершенностью. В «Стачке» каждый акт по-своему эмоционально окрашен и предполагает развитие действий в определенном ритме — сначала недовольство, протест и нарастание праведного гнева рабочих, затем взрыв, пролетарский ураган охватывает весь завод, лавина людей несется по цехам, сметая все на своем пути, постепенно захватывая в свой круговорот все новых и новых рабочих, затем, вырвавшись за пределы ставшего завода на просторы рабочего поселка волна спадает и рабочие выдвигают свои требования владельцам, наступает затишье, размеренная жизнь и плетение сети интриг полицией, которая на фоне простого люда показана карикатурно, гротескно и даже с пафосом — крупные планы лиц агентов тайной полиции сравниваются с лисами и мартышками, этим аттракционом Эйзенштейн наделяет их негативными чертами, вроде подлости, продажности и слабоумия, заставляя нас тем самым испытать отвращение к ним. Начальник полиции и владельцы фабрики показаны жестокими эксплуататорами, толстыми самовлюбленными болванами любящими пожрать, причем на их лицах кроме тупости, жажды наживы и падкости на чрезмерно красивую жизнь, больше ничего не написано. Когда сеть сплетена, начинается третья стадия — побоище восставших, по сигналу продажная шпана втирается в ряды рабочих и начинает провокацию, превращая мирную манифестацию в пожары и погромы, рабочих начинают поливать со шлангов и валить с ног, начинается паника, пролетариат не знает что предпринять, в это же время гнев и силы реакционеров экспонируются и нарастают, пребывает отряд казаков, который обращает толпу в настоящее бегство с давкой и жертвами, ритм все растет и растет, доходя до невозможного, ярость казаков не знает границ и уже начинается откровенная бойня, гибнут и стар и млад, не жалеют даже матерей с детьми. Аттракционы составляют практически весь фильм и в купе с современным музыкальным оформлением они с успехом воздействуют на сознание зрителя, даже сейчас, некоторые аттракционы особо врезаются в память, вроде образа насмерть разбивающейся девочки, брошенной забавы ради казаком с верхних этажей на асфальт или ребенка, запутавшегося в ногах лошадей, перед смертоносной атакой казаков (вот откуда у эпизода на Одесской лестнице из «БП» ноги растут!), они заставляют сопереживать рабочим всей своей душой и рьяно ненавидеть эксплуататоров и полицию. Наверно ярчайшим эпизодом фильма является концовка, чудовищная метафора, в которой посредством монтажа сравнивается расстрел рабочих с реальным забоем быка и разделкой его туши, тем самым, приравнивая участвующих в стачке к скотине, которую забивают, когда она уже не в состоянии работать, Эйзенштейн как бы намекает, что у рабочих столько же прав, сколько и у трудовой скотины, и за достойные условия труда и жизнь им еще нужно бороться. Сейчас эта метафора может и выглядит несколько академичной и прямолинейной, но тогда она использовалась впервые, и как нельзя нагляднее отразила исторические реалии и положение вещей на тот момент, позже к этой метафоре не раз прибегали сильные мира кино, например ФФК в «Апокалипсисе сегодня».

Вывод: пробный фильм Эйзенштейна может и не идеален во всем, но вышел на славу, в нем он блестяще опробовал все свои новшества и наработки по работе в театре, совместив в фильме кучу революционных на то время вещей, начиная с сюжета, монтажа и постановки и заканчивая гениальной режиссурой и работой оператора, ему удалось создать ленту, которая и сейчас поражает психику зрителя своей эмоциональной силой, а по количеству художественных новшеств со «Стачкой», вообще мало какая лента сможет потягаться, что делает «Стачку» не только одним из ключевых фильмов 20-х годов, но и вообще одним из этапных фильмом в развитии всего мирового кинематографа …

9 из 10

P.S. В своем следующем фильме Эйзенштейн довел экспериментаторские начинания в «Стачке» до абсолютного совершенства, тем самым доказав, что если у тебя в голове гениальные мозги, то всегда есть куда творчески развиваться.

Порвав с театром, как, на его взгляд, с отжившим явлением, полностью исчерпавшим свои возможности, Эйзенштейн приходит в кино. Фильм снимается по инициативе Пролеткульта и предназначается для освещения революционной борьбы рабочего класса. Предполагается несколько картин подобного рода разной тематики, и Эйзенштейн выбирает тему стачки, как начального этапа революции.

Первый киноопыт воссоединяет в себе опыт работы театральным режиссером, художником-плакатистом и декоратором. Кроме того, безусловны политические предпочтения Эйзенштейна, основанные на симпатии и принятии революции. И конечно, отчетливо видны его режиссерско-художественные амбиции, на реализацию которых он отдал весь хронометраж ленты. Несомненным плюсом в художественном отношении явилась и работа с Тиссэ, впоследствии отснявшим все фильмы Эйзенштейна. Это был тот период кино, когда работала команда, союз единомышленников, что приводило к полнейшей реализации замысла.

Удивительно, но при всей идеологической направленности картины, снятой с явным уклоном в агитационно-плакатное искусство, сюжет остается без главного героя. Без того безусловного лидера-сплотителя народной массы, который бы являлся несомненным примером, так характерным для кино того периода. Его нет. Но альтернативой ему выступает народная волна, огромным множеством заполняющая все экранное пространство. Показанная верхней съемкой, толпа поражает зрителя своей численной выразительностью.

Проигрывающим противовесом ей выступает сторона капиталистов-фабрикантов, снятая возможным меньшинством. Часто это вообще один персонаж, в окружении лишь декораций. Весь фильм выстроен на множестве контрастов, и на этом противопоставлении вырастает идеологическая сущность картины. И здесь начинается череда кинематографических метафор Эйзенштейна, щедро разбрасываемых им на всем протяжении фильма.

Возможно, именно по этой причине сохраняется ощущение некоторого превосходства художественной формы над идейным содержанием, что делало картину не только агитационно-революционной направленности, но и представителем гения художественного ума. Обилие изобразительных метафор усложняло восприятие ленты целевой аудиторией того периода времени, что повлекло несколько прохладное отношение к ней. Режиссеру вменялось в вину нераскрытие сюжета, уход в сторону от основной линии, чрезмерность сложных образов, отсутствие образов индивидуальных и пр. Но, не укладываясь в шаблонный образец революционного эпоса, фильм воздействует на зрителя более глубоко и ярко.

Эйзенштейн старается испробовать в «Стачке», пожалуй, все возможности кино, выжимая максимум из средств воздействия. Очень много монтажа, в том числе монтажной метафоры, очень много символов и подсмыслов, очень много жестких сцен, динамики действия и эмоций. Казалось, что все узнанное, он старается опробовать сразу же, не ограничивая себя никакими рамками. Резким монтажом и короткими, насыщенными действиями-движениями кадрами, Эйзенштейн задает четкий ритм, вводящий зрителя в ритм самого фильма, играет им, распределяя нужные ему акценты. Он делает это сознательно, добиваясь наибольшей силы впечатления, создавая образ и продляя его возникающими у зрителя ассоциациями. Разработанные им методики воздействия на сознание и чувства кинозрителя полностью проявили себя в «Стачке», которая и теперь смотрится с неослабевающим интересом. Поставленный им опыт удался, но дальше будут еще более мощные картины, полностью раскрывшие феномен Эйзенштейна как представителя мировой культуры.