Валентина Костина обвиняется в покушении на убийство своего любовника Федяева. Она признала свою вину, но ее адвокат Ирина Мельникова пытается найти оправдывающие обстоятельства для своей подзащитной. Постепенно Ирина выясняет подробности Валиной истории.
Отказывая себе во всем, та практически содержала своего любовника, преданно и искренне любила его. Он же ответил ей черной неблагодарностью. Валя решала покончить с собой и с ним. Оба остались живы, но теперь Валентине грозит тюрьма. Ирина понимает: ее подзащитная — жертва обстоятельств.
Она пытается убедить Валю, что Федяев — пустой, никчемный человек и, та напрасно тратила на него свою жизнь. Убедить Валентину не удается, но горячая речь в защиту обвиняемой спасает ее от тюрьмы. Валентина освобождена. А Ирина вдруг понимает, что рядом с беззаветной, преданной любовью Валентины ее чувство к своему жениху Руслану было ненастоящим…
27-летнего сценариста Александра Миндадзе и 31-летнего режиссёра Вадима Абдрашитова в их первой совместной работе интересовал такой момент в судьбах героев, когда они находятся в разладе с самими собой и не могут найти душевного равновесия. Надо сказать, что для этих авторов вопрос о взаимоотношении не столько поколений, сколько представителей одного поколения, но с разной судьбой — один из самых важных. Ещё в «Весеннем призыве» Миндадзе отдельно рассматривал, как с трудом обнаруживают точки соприкосновения сержант Карпенко и бывший студент-москвич Алик Полухин.(... читать всё)
Как и любое фундаментальное культурное явление, советский кинематограф много занимался приручением извечных, архетипических символов и, как известно, дошел до совершенства на данном поприще (как, впрочем, и в переводе этих символов на понятный широкому зрителю язык), создав свою, пусть несколько местечковую, но основательную и вполне самостоятельную мифологию, не скудеющую от цитирований, а напротив, обогащающуюся за их счет. Так, осознание молодой женщиной своей женской природы, воплощенное в европейской религиозной и изобразительной культуре сюжетом Благовещения, в нашем кино не раз передавалось при помощи следующего одновременно оригинального и прозрачного приема: зрителю показывали героиню (стоящую на каком-либо жизненном перепутье) погруженной в себя, задумавшейся под какую-нибудь трогательную радиопередачу для самых маленьких, идущую в качестве звукового фона. Прелесть что такое, эта интерпретация ангелов и голубя — духа святого…
Конечно, мотив варьировался — в основном следуя эмоционально по нисходящей, от щедро, без остатка влюбленной героини Дорониной в натансоновском «Еще раз про любовь», через Лену-Уралову в «Июльском дожде» — сомневающуюся в любимом, но все-таки глубоко чувствующую, и к Ирине-адвокату Галины Яцкиной в «Слове для защиты» — женщине, деловито примеривающей при этом платье к свадьбе (событию, к которому она плывет по воле волн, в то время как ее влюбленные предшественницы своих мужчин сподвигали к нему с трудом и скрипом — забавное наблюдение!), и слушающей не голос сердца, а почти буквально те самые детские голоса, а еще точнее — тикание своих биологических часов.
Ирина в начале фильма живет с «нормальной температурой» (как метко определяет это состояние подлец Федяев), не зная накала страстей, незаметно и постепенно остудив даже тот юношеский запал, который, судя по любительской кинозаписи, и в ней горел в определенном возрасте. Она успешна, в высшей степени благополучна, прагматична (о, в меру, разумеется, ровно настолько, чтобы и повода не дать назвать себя мещанкой!), не лишена интеллигентской рефлексии, самоиронии (и интеллигентской страсти к самокопаниям), но в целом прекрасно уравновешена. И вот по воле случая из практики ей приходится взглянуть в такие бездны, о существовании которых она в своем благополучии и не подозревала. Бездны в душе простой, необразованной женщины, молодой женщины, ее ровесницы. И в безднах -драгоценные залежи такой бескорыстной, такой самозабвенной, такой жертвенной любви, что о нее, как об алмаз, тупится и ломается лезвие любого логического умозаключения, любого аргумента, оперирующего понятиями достоинства, гордости, самосохранения, не говоря уже об обыденной адвокатской казуистике. Такая любовь выше любых соображений чести, рядом с ней подобные соображения мельчают, девальвируются. И Ирина тонет в этом омуте. Раз перейдя в систему координат своей подзащитной Вали (блистательно сыгранной Мариной Нееловой), она не в состоянии вернуться обратно, в свой прилизанный, выхолощенный, благополучный мирок. Ощущение полноты жизни и чувств, которое она прозревает в этой на первой взгляд обычной женщине и к которому сама она в известной степени приобщается, делают ее неспособной жить дальше с нормальной температурой. Уютный муж в уютном доме кажутся компромиссом, предательством своей женской природы, созданной для большего, для лучшего.
Однако, умница Абдрашитов намеренно оставляет финал открытым — не в смысле событийном, разумеется, здесь-то как раз все ясно, а в смысле оценок психологических мотиваций Ирины. Реакция на случившееся ее отца — человека пожившего, опытного, несомненно разбирающегося в людях — не может не навести на определенные раздумья. Не оказалась ли Ирина слишком эмоциональной и внушаемой? Не была ли ее реакция слишком истеричной, спонтанной, необдуманной? Оказалась ли она, в конце концов, достаточно профессиональной как адвокат, допустив подзащитную так близко, внутренне позволив ей влиять на свою судьбу, да еще так кардинально? И не является ли ее решимость отныне гореть самой и светить другим лишь красивой иллюзией, самообманом? Способна ли она на это? Ведь жизнь не такая уж и большая…
