1000 слов… Это одна фраза в рамках описания такого гениального произведения! Аморфность и алогичность повествования это всего лишь симптомы при отторжении инородного тела. То, что требует собственного осмысления и (не дай бог!) обращения к дополнительным источникам в одночасье и рефлексивно воспринимается как угроза (то-то, смотрю, разбежался народ…). Справедливо ли? Абсурдность тяжело дается только извне, обращенная внутрь она принимается за должное, и обрастает псевдоименами, но уже в сфере экстравагантности. В таком случае она является не диагнозом для фильма, а вивисекцией самого естества. Здесь не нужно ловить сюжетные ускользающие ниточки пьесы Б. Шоу. Но для лучшей усвояемости не лишним будет с ней и ознакомится, чтобы тогда уже приступить к самой фантазии, где не столь важна серия из области «Кто? Кого? И почему это не соответствует общепринятым понятиям построения человеческого быта и правилам из учебников для 5-го класса?»
Фильм объединяет документальную часть и пародию на реальность, представленной в резкой сатирической палитре. Несмотря на игнорирование героями разворачивающихся вокруг событий (а за окном безумие Первой мировой войны), тем не менее, история неумолимо движется вперед. Таким образом, хроникальный ряд и карикатурные образы перекликаются между собой в видео и аудиопотоке.
Все эксцентричные детали образуют богатую символическую совокупность различных ассоциаций. Эклектическое сочетание религиозных, философских и прочих мотивов, требующих выводов, для обнаружения которых мало быть внимательным, необходимо иметь определенные знания, к обретению которых и дает толчок этот шедевр. Сложная реализация и была, очевидно, выбрана с этой целью, как бы давая оплеуху культуре, поглощаемой в состоянии бесчувственного анабиоза.
Это не просто кино! Каждый кадр — ещё один штрих в комбинации смысловых переплетов. Это структурно- и идейно-многоголосое творение, переливающееся музыкальными композициями; сплетениями голосов, то доходящих до нелепостей, то вновь обретающих понятное звучание; постоянных ссылках к иному пространству. Это шепот и крик. Это безудержный жеманный хохот на фоне разрывающихся снарядов. Лишения и бесчинства войны переходящие в лоснящуюся от безучастности вальяжную атмосферу. Застолье и несколько секунд мелькнувшее плачущее лицо мальчика… Они пусты и в своем веселье, и в несчастье. Беседуют ни о чем, плетут интриги. Они живут, укрываясь от внешнего мира, который рухнет им на головы, над которыми не замечали они ни дыма, ни неба. Оскверненный ими ковчег несется в глубокую пучину варварства и беспутства. Они закрывают дверь, чтобы звуки безумной войны не доносились до их уже атрофированного слуха, который ограничивается восприятием мелких импульсов. Громче взрыв бомб, и только вялое замечание:
Дом, где разбиваются сердца — это нравственная могильная яма, наполненная сумасшедшими людьми, считающих друг друга кусками мяса, которым можно провести аутопсию прямо на кухонном столе, и диагностировать на расстоянии нескольких метров от пациента. До какой же степени должно дойти это равнодушие?
Сначала нелепая пляска на лестнице (вверх-вниз), затем военная хроника и снующие люди (взад-вперед).. под мелодичную и воздушную «it hurts to say goodby».. (оцепенение!)..
Человек не знает, что он есть «душа». И искусство бессильно перед этой хворью. Ложное эго, поедающее красоту, и выплевывающее уродство. Что содержим то? Что спасаем..
Нам представили прогрессию животных инстинктов в человеческой оболочке. Болотная птица, кабан наряду с Менгеном, львица (в хронике) — с Ариадной. На протяжении ленты обитатели дома издают хрипящие звуки, напоминающие хрюканье. Разделывание Валтасара, словно последняя стадия перевоплощения Менгена в животное. Он и единственный, кто давится мясом. Предвестники смерти повсюду.. утонувший водолаз, а затем и Валтасаров пир.. сопровождающийся песней о трех поросятах, и грозным волчьим «open the door! let me in!».. Раскаленная лампочка треснула, и дирижабль из реальности перешел в мир персонажей, выбросив их за орбиту падшей стены прямо в центр съемки неизвестного оператора. Взрыв! Но не исцеление.
Скорбное бесчувствие… вчера и завтра, а сегодня задвинем засов. Воспаленный воздух затрудняет жизнедеятельность. Угнетает психику. Укол анестезии. Расслабились? Великолепно. Забвение. Закадровый смех в конце. Разбегающиеся жирафы… видимо, предчувствуя звериное отродье. Превращение окончено. Занавес.
Что можно сказать о фильме, снятом хоть и по мотивам пьесы Б. Шоу, но гораздо более похожем на экранизацию какого-либо произведения Д. Хармса!? А то и можно сказать — бред-шоу, театр абсурда. Не люблю позднего А. Тарковского, ещё больше не люблю его последователя (в известной степени) А. Сокурова. Совершил очередную попытку полюбить и понять последнего, посмотрев «Бесчувствие» — в очередной раз не получилось. Этот фильм выглядит слабо, на мой взгляд, даже на фоне других неприветствуемых мною работ автора.
Время действия — первая мировая война. В некий дом где-то на отшибе «в гости» к хозяину отставному капитану Шотоверу (хотя, что же это за гости, многих из которых он не хочет впускать!?) приезжает разная странная публика. Этих персонажей играют, в целом, непрофессиональные актёры — балерина А. Осипенко и балетмейстер Д. Брянцев, поэт В. Жук, музыкант А. Решетин, и др. Однако, имена Рамаза Чхиквадзе и Владимира Заманского с лихвой покрывают недостаток известных актёрских имён. Кроме того, две заметные роли играют неплохие актрисы Ирина Соколова и Татьяна Егорова (последняя — не та Егорова, которая автор книги об А. Миронове, а Т. Егорова (Атюгова)). Поскольку сюжет как таковой отсутствует, и Б. Шоу здесь практически не узнаваем, то роли исполнителей сводятся ко всякого рода бредоподобным (импровизированным?) диалогам, в которых зачастую элементарно отсутствует какой-либо смысл. Абсурдности добавляют, совсем уж превращая фильм в солянку, частые вставки чёрно-белых кадров кинохроники — это кадры о событиях Первой мировой (что ещё можно понять), о диких темнокожих племенах Африки (это-то к чему!?), и т. п. Параллельно звучащий звукоряд в виде стрельбы и свиста пуль, который вот так «ненавязчиво» должен напоминать зрителю, что идёт война, я бы отнёс сюда же, в солянку. Своего «эксклюзивного» абсурда напихивает в фильм и сам Сокуров: то странный еврейский парный танец, то всплывающий из тины болота некто в противогазе, то непонятно от чего умирающий мужчина, и он же, непонятно как оживающий… А самое забавное, что сюда же автор определил и старичка Бернарда Шоу — старательно загримированного под портрет великого драматурга актёра, читающего свои же, Бернарда Шоу, собственные сочинения! Ну и ну.
Мне примерно понятны те замыслы и идеи, которые хотел донести до зрителя автор. Но, чёрт возьми, зачем же нужно было выбирать столь окольный для реализации этих идей путь!? Правильно говорят умные люди, что «если бы трудностей не было, Сакуров сам бы их изобрёл». (с) Александр Федоров. Однозначно не понравилось.
