Воспоминание — это единственный рай, из которого мы не можем быть изгнаны.
Ворох воспоминаний и все, что давно находится за закрытыми дверями сознания, всегда рождает печаль, а иногда и саднящую боль, проливающуюся слезами. Образы детства, первые яркие впечатления, ясные эмоции, горькие разочарования, обиды, простые радости — все составляющие этой пронзительной исповеди, заставляют зрителя каждой клеточкой тела, каждым фибром души почувствовать посыл автора.
Память — вот лейтмотив «Сказки сказок». Человеческая память невесома — от всего, что нас огорчало и радовало, вдохновляло и поражало, остаётся лишь тень, грустное тающее облако. Осязаемая пелена как бы не подпускает нас к призракам прошлого ближе дозволенного — страшась, держа на расстоянии. При создании этого шедевра Юрий Норштейн использовал особую технику наложения, которая не только создаёт восхитительный, теплый, настоящий, душевный трехмерный эффект, но и служит той самой пеленой — как будто несколько слоев памяти отделяют рассказчика от давних событий — на самом деле — целая жизнь.
Музыкальное сопровождение тонко подобрано и является трамплином, помощью в понимании замысла автора — всегда лучезарный Моцарт в эпизоде о радости жизни и невинности озорного малыша, делящего трапезу с воронами; печальный и торжественный Бах в сценах о разочаровани, одиночестве, детстве без детства, давящей повседневности; звуки рыдающего танго, заставляющие сердце болезненно сжиматься — в сценах о привязанности и прощании.
Здесь все продумано до мелочей — шумы, образы, текстура, свет. Чего стоит один только Волчок. Первое, что поражает в нем — невыразимо печальный взгляд. По легенде, Юрий Норштейн увидел фотографию: на ней был изображен котенок, которого вытащили из воды с камнем на шее — его хотели утопить. Глаза этого котенка так поразили мэтра, что он позаимствовал их для этого героя. Мне кажется это — образ детства. Оно как будто наблюдает, незримое, неосязаемое, оно невнятно мурлычет детскую песенку и у него такие же грустные глаза — оно, как и котенок, может и не понимает, как с ним поступили, но мир почему-то уже не кажется большим и дружелюбным.
Детский плач, колыбельная, яблоки, дремлющий кот, пушистый снег, тяжелые капли дождя — все это находит в душе поначалу тихий отклик, постепенно погружая тебя в этот удивительный мир — и ты уж совершенно уверен — ты тоже это где-то видел, и эта история, расказанная незнакомым тебе человеком, который даже не подозревает о твоем существовании — она рассказана в том числе и о тебе, она затрагивает струны внутри, и ты сразу ощущаешь чувство теплоты, чувство принадлежности — в такие моменты особенно отчетливо понимаешь: каждый день, каждое мгновение прекрасно и ценно уже потому, что оно тебе дано. А хорошо и плохо — всего лишь категории.
Образы и эмоции без чрезмерно навязчивого сюжетного каркаса. Всё воспринимается именно чувствами, никто не раскрывает полностью последовательного развития событий и идеи, да этого и не требуется, потому что «раскрытие» происходит внутри.
Фильм о памяти. Очень точно, память именно такова — впечатления, обрывки мыслей и переживаний, линии, краски, шумы и шорохи… Эфемерно и неощутимо, но значимо и осмысленно. Память предстаёт перед нами без «адаптации», но это прекрасно воспринимается именно подсознанием. Действительно, сказка сказок.
Не могу ничего не сказать о музыке. Та самая прелюдия Баха запоминается наверно в первую очередь своей пронзительной и грустной лёгкостью. Очень точно подобрана, так же как и прочее сопровождение. Именно музыка доносит многие важные тона до сердца.
Военная тема… Удивительно, но этот небольшой мультфильм на тридцать минут трогает больше некоторых полнометражных картин о войне. Здесь нет той помпезности и иной раз фальшивого духа патриотизма. Только воспоминания и образы. Искренние воспоминания и образы.
И нет сказки сказочнее «Сказки сказок». И нет сказки реальнее «Сказки сказок».
Прежде всего позвольте несколько аксиом, касающихся этого мультфильма (сразу оговорочка: «на вкус и цвет» и «обо всем можно поспорить», но лично для меня это аксиомы):
Аксиома 1: Юрий Норштейн — гений. Гений, коих мало (ибо настоящих гениев всегда столько, так уж в мире завелось).
Аксиома 2: «Сказка сказок» — лучшая работа Норштейна. При том, что каждое его творение — работа высочайшего уровня, безусловно заслуживающая бурных аплодисментов.
Аксиома 3: «Сказка сказок» — лучший мультфильм, из когда-либо созданных на территории нашей страны. (Здесь, конечно, грешу, ибо нельзя говорить «лучший», когда видел далеко не все, но из того, что видел — точно, за сим прошу простить мне этот грешок).
Вывод из аксиом: «Сказка сказок» — мой самый любимый российский мультфильм. (Хотя, в принципе, можно не ограничиваться территорией нашей страны, ибо рядом со «Сказкой сказок» я могу поставить только «Могилу светлячков» Исао Такахаты).
Но уйду от сухости аксиом, хочется об ощущениях от просмотра этого мультфильма. А об ощущениях сложно, ибо чувствуешь душой, а пишут все равно руки.
Вспомните самый светлый, самый счастливый, самый радостный, самый беззаботный момент своего детства. Вспомнили? Вам хорошо и тепло от этого воспоминания? Вот. Но вы чувствуете легкую грусть от того, что это осталось там, детство прошло, и его уже не вернуть? А теперь вспомните момент, когда вы почувствовали, что что-то оборвалось, что-то изменилось в вашей жизни, что-то, что закрыло дверь в ту чудную страну, вы повзрослели, теперь у вас есть обязанности и ответственность, вы, так или иначе, должны соответствовать каким-то нормам, правилам. Пасмурно и немного страшно? Но подумайте о том, что теперь у вас больше возможностей, впереди — новые горизонты, а главное… главное, вы можете вернуться в страну детства уже со своими детьми и внуками.
Смешанные чувства? Радость и грусть. Они же сестры и все время ходят рядом. Но лишь вместе они действительно прекрасны. В «Сказке сказок» они вместе. Такая прекрасная, прекрасная грусть, от которой радостно, что ты ее испытываешь. Если попытаться дать однословное определение-прилагательное тому ощущению, которое вызывает мультфильм, то я бы выбрал английское bittersweet.
Я не буду пытаться проанализировать «Сказку сказок», не буду о сюжете, анимации, не буду говорить о том, что я вынес для себя после просмотра. И даже о прекрасной музыке не буду.
Образы, философия, трагизм — похоронки и милый юмор- ленивый котяра, Волчок, поющий колыбельную о самом себе. То, чем наполнена жизнь. Техника Норштейна- это нечто совершенно неповторимое. Каждый кадр — картина. Смотрится на одном дыхании. И столько всего за почти полчаса. Этого времени и много и мало. После просмотра долго остается прекрасное «послевкусие», чувство восхищения и наслаждения. Самые пронзительные кадры — это капли дождя, падающие с листьев на тарелку с поминальными стаканом и хлебом.
Удивительно, что на такой впечатляющий фильм нет еще ни одного отзыва. Ну что же, зато приятно быть первым.
Красивый, философский, построенный на образах и ассоциациях мультфильм. Даже скорее напоминает игровой фильм, настолько все пронизано документальным изображением, будь то действительно возможные события или фантазийные зарисовки.
Отдельно хотелось бы описать звуковое сопровождение. Голос в мультфильме всего один — это голос Волчка. А вот звуков — океан. Реальные, поражающие своей достоверностью звуки. В эти звуки погружаешься и наслаждаешься сказкой все 29 мин. Все действие происходит на фоне красивой музыки Моцарта, подчеркивающей грустную составляющую мультфильма.
Прикоснитесь к вечному времени, к ностальгии по прошлому, к прекрасной музыке — посмотрите «Сказку сказок»!
Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Давид Самойлов (1964)
За эти полчаса, что идёт картина — мультфильм с композициями Баха, Моцарта и мелодиями 30-х годов — входят в сознание и мысли, оставляя свой след в виде размышлений. Сюжет событий тяжело осмыслить, потому что фильм воспринимается чувствами и эмоциями. Лента Юрия Норштейна — это обрывки памяти, воспоминания картинок и звуков происходящего. Мультфильм с одной стороны сказочный (персонаж волка), с другой реальный (война), что даёт право смотреть его абсолютно всем: детям, взрослым, пожилым. Каждый видит что-то своё. Тут есть разлука, одиночество, смерть, детство, невинность. И нет предела осмысления фильма, есть лишь его атмосфера. Лирические эпизоды людей на природе и просты и выразительны. Каждый кадр можно распечатать и повесить на стену, настолько они индивидуальны и органичны.
В фильме просматриваются и символы: с легкостью падают с дерева яблоки — так же просто умирают солдаты, ушедшие на войну. И «плачущее» по ним дерево олицетворяют всю страну, охваченную горем утраты.
Случайно попав в мультипликацию и продвигаясь в ней, Юрий Борисович Норштейн восполняет то, чего не смог добиться в живописи, которой режиссёр хотел полностью посвятить свою жизнь. В своём творчестве мультипликатор работает, опираясь на образы, найденные искусством прошлого. Например, для эпизода приближения вражеского войска в мультфильме «Сеча при Керженце» (1971) прототипом послужила картина Малевича «Скачет красная конница». При создании «Шинели» (над которой идёт работа с 1981 г!) Норштейн вдохновляется работами художника Павла Федотова. В работах Юрия Борисовича просматриваются идеи русского авангарда и искусства первых лет революции.
«Мультипликация — такой вид искусств, что если, придумав, ты не сможешь осуществить идею технологическим путём, то в сущности это значит, что ты ничего не придумал» (Ю. Норштейн).
Говоря о технических особенностях фильма, можно сказать, что не обошлось без ошибок, которые обязательно заметит хороший художник, как например, когда Волчок качает колыбельку и входит в светлое сияние. Скидан-Босин хорошо снял этот момент, но если остановить кадр, можно увидеть размытый контур и нечёткие детали. Несмотря на это, для просмотра мультфильма такие неточности не имеют значения, ведь глаз фокусируется на главном, а не рассеивает внимание на пространство кадра. Если же внимание рассеивается — кадр плохой, он не способен сосредоточить внимание зрителя на сердцевине кадра. Стремиться к совершенству кадра тоже не стоит, ведь главное — это подгонка кадров друг к другу. Сумма этих картинок важнее отдельно взятого рисунка. Художник может тщательно проработать рисунок, но, если кадры не подходят друг другу, вся работа насмарку. Как говорят мультипликаторы, каждый предыдущий кадр должен «умирать» для просмотра следующего, так и образуется фильм.
Когда Волчок идёт к светлому коридору, его движение не прерывисто, хотя компоновки, по словам Норштейна, не сфазованы. Происходит это от того, что персонаж оседает при шаге вниз и уменьшается, для глаз зрителя это уменьшение естественно. В кадре использованы разные фактуры, контраст между декорацией (пространством) и его центральной точкой способствует развитию изображения. Декорации кадра написаны акварелью, что отличает его от принципа всего фильма. Акварельный след акцентирует внимание на центр, к персонажу.
В сценах с младенцем на фоне графики пелёнки личико новорожденного становится необычайно реальным, хотя натурной достоверности кадра нет, но внимание сосредоточенно не на пеленках, а на лице. Поэтому изображение вызывает доверие.
Эпизод, в котором Волчок качает колыбельку под кустом, от младенца идет свет, озаряющий листву. Новорожденный — чистое, безгрешное существо, поэтому он и излучает свет. На контрасте святящегося потока с пяточкой младенца остальная часть кадра тонет в темноте. По словам режиссёра: «Световой эффект складывается из освещения прибором и рисования света на персонаже и декорации».
Для создания картины были использованы аэрограф, акварель, фольга, бумага, целлулоид и астролон (из него были сделаны фигурки танцующих людей).
Чтобы добиться выразительности персонажа, его тело делят на несколько ярусов, т. е. для более чёткого выражения головы, которая находится в отдельном, верхнем ярусе. Простые с виду эпизоды и сцены — это тщательно проработанные и выверенные композиции. Легкость восприятия зрителем — тяжелейший труд художников, осветителей, операторов и постановщика. Также очень важна деталь, которая тоже формирует отношение к картине. Деталь завершает силуэт.
Пронизывающий взгляд Волчка на зрителя — это взгляд Зайца из мультфильма «Лиса и заяц» (1973) (кстати, глаза которого срисованы с Городецкой живописи) и взгляд котёнка с фотографии французского участника революции.
В своих работах Норштейн демонстрирует также гармоничность изображения и звука, что лучшего всего видно в предыдущем мультфильме режиссёра — «Ёжик в тумане» (1975), когда Медвежонок зовет «Ё-жик!» и под эти два слога скрывается в глуби тумана падающий с дерева листок.
Благодаря драматургии изображения даже статистика приобретает движение.
Несмотря на эпизоды, которые, кажется, не согласованы между собой, не покидает чувство целостности. Образы и декорации, созданные Юрием Норштейном и его художницей-женой Франческой Ярбусовой (примечательно, что обычно над работой мультфильма трудятся как минимум художников 7—8, т. е. художник постановщик, художник-декоратор и т. д.) сохраняются на протяжении всего мультфильма, в цветовом, пластическом и стилевом решении.
Работы Норштейна: «Ёжик в тумане» и «Сказка сказок» признали в США (1984) и Японии (2003) лучшими мультфильмами за всю историю мультипликации. Картины художника ценят во всём мире, на них равняются, по ним учатся творческие люди разных стран.
«Баю-баюшки-баю, не ложися не краю, придёт серенький волчок и утащит за бочок»
Я много слышал о мультфильме «Сказка сказок» и читал некие совершенно дикие и нелепые вещи. Меня этот мультфильм заинтересовал: что же нужно нарисовать, чтобы все его хвалили, причём серьёзные кинокритики, отнёсшиеся к нему не как к детскому мультфильму, а к серьёзному творению.
Посмотрел. С первых же кадров видно всё мастерство и талант Норштейна. Вот кадр: падает листок в лужу. И что? Сотни листьев падает в лужи. Однако у Норштейна листок падает в лужу так трагично, что создаётся впечатление, что он — живой.
Фильм состоит из отдельных, не связанных друг с другом, кадров и сцен. Вот мужья уходят на войну, вот мальчик кормит ворон, а вот волчок поёт колыбельную. Однако все отрывки связывает нечто в единое целое — не сюжет, а атмосфера. Это — фильм-шарада, который, подобно «Андалузскому псу» водит зрителя по лабиринтам человеческого сознания.
Каждый кадр этого фильма, казалось бы, разобщенного, несёт в себе смысл: вырежешь хотя бы один кадр — и мультфильм потеряет свою шедевральность. Каждый звук этого фильма соединён с кадром так, что его нельзя исключить.
Можно говорить об этом фильме бесконечно долго, но факт в том, что этот мультфильм обязателен к просмотру тем, кто интересуется арт-хаусом.
У нас в титрах значится в операторах человек пять или шесть. На самом же деле каждый член нашей группы, включая второго оператора и осветителя, имеет хотя бы один кадр на своем счету (...)
