Для строительства ГЭС островная деревня Матера должна быть затоплена. Немногочисленные ее обитатели готовятся к переселению и, каждый по-своему, прощаются с родными местами.
Фильм-притча. Трактовки вроде «прощание с родными могилами — тяжело для пожилых» — в корне неверны. Я, честно говоря, очень давно читал рассказ Распутина, по мотивам которого фильм снят, но насколько помню, он именно плоско-реалистический и таким же вероятно получился бы фильм (я не говорю, что это было бы плохо), если бы его успела снять сама Лариса Шепитько. Но она погибла, фильм снял её муж и получилась притча, универсальная история о прощании. Прощании людей с прошлым, с любимым, с привычным, со старым, а ещё: с памятью, с отеческими гробами, о прощании детей с отцами, о прощании с совестью… с духовностью, и о прощании духовности с миром, при котором рождается только смерть.
В фильме нет авторитарной морали, нам показано только Прощание. А мораль рождается в сердце зрителя. Наверное только такими и могут быть притчи в 21 веке: человек не верит готовым ценностям, нормам, идеям. Они должны вырасти в его сердце.
Посмотрев «Прощание» я испытала эмоциональный шок. За 2 часа в голове пронеслось огромное количество мыслей, в душе — чувств, по телу — мурашек. Как завороженная я смотрела на экран. Я не то, что сопереживала героям — я чувствовала вместе с ними.
Вот она — Русь — не православная, а языческая, ведающая… Русь-Мать, Мать-Земля… Здесь во всем душа, всё живет. Дуб, который не спиливают — нет! — его УБИВАЮТ!!! Дом, который не покидают, а хоронят… Солнце — не звезда, а отец.
Русский народ, корнями приросший к своей земле. В этой земле их предки — в этой земле и им лежать… Предки ведали, Византия сгубила, но душа помнит… И не сломить человека, близкого к корням, слитого в единое целое с Природой.
То, что я ощутила, смотря фильм, передать нельзя. Да и не каждый поймет. Нужно уметь чувствовать — каждой клеткой, каждой фиброй… Тотальное единение с Праматерью. Всё слова…
Для человека от земли является тяжелейшим испытанием обрывание связей с прошлым, особенно в конце своей жизни. Что молодым? Они живут будущим, строят планы, жизнь впереди, всё лучшее ещё ждёт.
А как старикам, чувствующим свою связь с предками, природой? У них уже сложилась своя непоколебимая философия истины, ценностей, и они как монахи упорно стремятся её сохранить, это чётко прослеживается в фильме — все старики группируются вокруг «настоятельницы» (матери бригадира). Юродивые безумный старик и молчащий мальчик усиливают впечатление от всего происходящего.
Пугающе выглядит ритуал уборки обреченного дома, и нагнетает страх протяжные крики «Матёра! Матёра! Матёра!…» в таких моментах и проявляется весь трагизм действий.
В качестве прелюдия: на мой субъективный вкус, популярность свою писатель Валентин Распутин заработал скорее в социальной плоскости, чем в культурологической. Он писал о гибели русского села, что действительно имело место, и у города существует на сей счет некий комплекс вины. Вот и культивируют распутинскую прозу, тем самым вроде бы отдавая дань социальному слою, с которым в свое время расправились довольно лихо. Литературные же достоинства этой прозы, мягко говоря, относительны.
Яркий пример тому — повесть «Прощание с Матерой», ценители которой больше упирают на то, ЧТО в ней описано, а не КАК. Выбирая для просмотра фильм «Прощание», я уповал на то, что съемочная группа преобразит исходный сюжет, благо в титрах значится заветное «по мотивам», да и отсутствие «Матеры» в заглавии обязывает к широкомасштабным обобщениям.
Но нет, вселенской трагедией a la Софокл или Шекспир тут не пахнет. В трагедии напряжение планомерно нарастает к финалу, а здесь, напротив, основное действо заканчивается минуте на 80-й, а последнюю треть фильма стоило бы покосить раз в 5 (последние 15 минут — вообще издевательство над зрителем). Что же до первых двух третей, то в них наблюдается суровый распутинский реализм без каких-либо ухищрений. Более того, ощутимо не хватает харизматичных образов — кроме колоритных бабки Дарьи да гармониста Петра и вспомнить-то некого. Большинство сцен многолюдны: показан так называемый деревенский «мир». И показан плохо: возникает сумятица на грани с пародией, а о логике поступков и говорить не приходится. Запевают частушки — карнавальный сумбур. Жалятся на судьбу — истеричное месиво. Единственная достойная драматическая сцена промелькнет по истечении часа — внук Дарьи попытается протаранить на экскаваторе могучий Дуб.
Не спасает даже хорошая съемка. К ней вопросов никаких: кажется, что лента не 1981 года, а 2001-го. Пленка, цвета, умное построение кадра, игры с фокусом — одним словом, респект. Если постараться, можно еще наскрести позитива: бережно реконструирован деревенский быт, интересны сцены-мистерии с языческо-мифологическим подтекстом. Да и классические старческие рассуждения о конце времен ("Все бегут. На работу бегут, за стол бегут, времени ни у кого нету» и т. п.) можно послушать. Но, к сожалению, единичные толковые мысли тонут в общем потоке бабьих слез, а он порядком уныл. В общем, если тема гибели деревни не интересует Вас в прикладном смысле, то от рекомендаций воздержусь.
П. С. Кончина Дарьи со товарищи в темной хате определенно отсылает к историям о том, как монголо-татары поджигали защитников древнерусских городов, запершихся в соборе. Еще интересно, читал ли Распутин «451 по Фаренгейту» Бредбери? А то в образах пожарников в обоих произведениях тоже немало общего.
Сюжет „Шпиона“ разворачивался в неком мифологическом пространстве советской жизни, и мне захотелось заняться материализацией этого мифа. Предстояло довести до чрезмерности сталинскую эстетику, сделать реальным воображаемое... (...)
