27 января 1837 года, Черная речка — слились воедино в скорбном символе.
Гений, живший в эпоху царского диктата, ощутил его на себе в полной печальной мере: ссылки, цензура, поднадзорность, отказы в выезде за границу. «Воля и покой» — то, о чем мечталось, то, чего не было…
В своем фильме Менакер пробует реконструировать события, предшествовавшие дуэли, и последующее время, вплоть до смерти поэта. И можно признать попытку успешной. Ему удивительно удалось наполнить картину не столько событиями, сколько состоянием, личным восприятием каждого, мерой любви и субьективной восприимчивости. Атмосфера, дух той эпохи, настроения двух противостоящих сторон переданы изумительно тонко и проникновенно. Персонажи не сами по себе, но дополнение главного события, отражая его в отклик на каждого участника и свидетеля драмы, да и просто современника, лично незнакомого с Пушкиным.
Надо сказать, что сам Пушкин практически не присутствует в кадре. Лишь намеком, со спины, в пол-оборота, мимоходом, как бы уже убегая, удаляясь, исчезая из жизни. И насколько мимолетен сам персонаж поэта, настолько тягуче и медлительно время в его последние часы жизни. Оно буквально материализуется, становится осязаемым; и этот прием великолепно демонстрирует ту степень тягости, что легла на близкий ему людей.
В противном же лагере царят легкость и фиглярство. Дантес своего рода герой, и даже больше — пострадавшая сторона, мученик и страдалец. К сожалению, это не художественный вымысел. Известно, что подобные настроения царили в обществе, и Дантес имел своих обожателей и сторонников. И обвинения в адрес Пушкина действительно имели место быть.
Да, Пушкин сам не ангел: горяч, ревнив, порывист. Но то, что в тот момент была задета честь его жены, тенью ложилась лично на него как человека, мужа и поэта, и потому не могла быть им незамечена.
Гордость, честь, достоинство — все то, что составляло понятие дворянской репутации, были неимоверно уязвлены гадкими пасквилями — дипломом ордена рогоносцев. Докучания Дантеса, его нахальное и демонстративное позерство и подначки — все это дало свой горький результат, и Пушкин посылает второй вызов…
«Экое несоответствие таланта и жизненных правил» — говорит оПушкине Вяземский. Да, он таков — живет как дышит, ибо талант его требует жизни живой и впечатлительной. «Бес арабский, нет на него угомону» — улыбается Жуковский, верный друг и заступник, чистая душа его болит за Пушкина, кажется, больше многих других.
…Но все решено. И замерзшая Черная речка ждет своих гостей. Десять шагов в России — это вам не тридцать во Франции. Страшные правила, страшный ответ за страшное оскорбление. В случае промаха — все сначала…
«Что, Никита, грустно тебе меня нести?»…
Грустно. И под окнами жгут костры, чтобы в долгом январском стоянии не околеть на морозе. Грустно. И друзья, собравшиеся у постели умирающего несут свой скорбный пост. Грустно. И мое сердце давит неизбывная печаль, и больно от такой несправедливости…
«Солнце нашей поэзии закатилось» — скажет потом друг, и миллионы согласятся с ним и тогда, и спустя столетие. Ведь это наше солнце, солнце каждого из нас, мое личное солнце, моя личная радость убита недрогнувшей холодной рукой чужака.
Посмотреть, чтобы стать ближе, чтобы понять еще лучше, чтобы ощутить боль утраты, и никогда не забыть.
