Не секрет, что если копнуть советский кинематограф чуть глубже всего лежащего на поверхности, то можно наткнуться на удивительные его образцы. Ведь сложно поверить в то, что в 70-х Герман-старший создал военную ленту, где на полном серьезе сделал героем бывшего власовца. А в 80-ых Данелия под видом грустных сказок, может быть, сам того не подозревая, отвесил Стране Советов такую порцию критики, которая, не будь упрятана в причудливые аллегорические формы, поставила бы жирную точку на карьере классика. Это не говоря уже о супругах Шепитько-Климов, шокировавших мир своими военными лентами. И таких примеров можно найти достаточно для того, чтобы перевернуть зашоренное представление о совковом кино. Так и фильм молодого режиссера Романа Балаяна становится полноценным участником списка советского «несоветского» кино.

Кстати, год выхода (1982) ленты довольно показателен — после смерти Брежнева произошел всплеск творческой активности в стране. Подобный тому, что был в 60-ых во времена хрущевской оттепели после смерти Сталина и получивший название так называемого поколения «шестидесятников». Картина была почти единодушно признана программным манифестом целого поколения, да и вообще эпохи 80-ых. Фильм тут же возвели чуть ли не в ранг культового, он был предметом жарких дискуссий и даже поклонения. Вряд ли на подобный эффект рассчитывали сценарист Виктор Мережко и постановщик Роман Балаян, поэтому такой успех их даже немного смутил. Создателям удалось запечатлеть на пленке дух тогдашнего поколения, у которого, оказывается, были пороки и слабости, не складывалась жизнь, и они изменяли супругам.

Не покривим душой, если скажем, что Сергей Макаров слишком нетипичен для роли героя в привычном понимании этого слова. Рядовой чертежник заштатной конторы, находящийся на пороге очень важного этапа в жизни любого мужчины — 40-летнего рубежа. Время, когда пора уже подводить первые жизненные итоги, строить определенные планы, оглядываться на уже сделанное. А если позади ничего нет? А если окружающим ты больше напоминаешь несмешного клоуна? Если есть и жена, и дочь, и любовница — но они не приносят радости? Если ты не видел маму уже несколько лет? Если ты врешь напропалую всем вокруг? Если через три дня юбилей, а у тебя в жизни, да и в голове, такая путаница, что впору кукарекать под столом. Но нет, Макаров не будет исправляться и начинать жизнь заново, и хоть он уже много в ней упустил, меняться обратно ему уже, похоже, тоже поздно.

По признанию Олега Янковского персонаж Сергей Макаров — любимый во всей его обширной фильмографии. Что, в принципе, неудивительно, ведь в Макарове много его самого. Тот же возраст, те же проблемы и вопросы, которые возникают на жизненном пути. Интересно, что роль, которая стала одной из лучших и неотъемлемой для образа актера, писалась для совсем другого исполнителя, а именно для Никиты Михалкова. Но когда Роман Гургенович увидел Олега в фильме «Мы, нижеподписавшиеся» Татьяны Лиозновой, то ясно осознал, что вот — его герой. Надо сказать, что Михалков все же появился в фильме в крошечной роли заезжего надменного режиссера, который презрительно прогоняет Сергея Макарова со съемочной площадки.

Героем Янковского можно восхищаться, можно даже презирать, но сложно не признать того, что им движет некая внутренняя сила, которая заключается то ли в неудовлетворенности собой и окружающим миром, то ли в попытке исправить ошибки молодости, то ли хоть как-то выделиться на фоне серой действительности.
Успех Олега Ивановича в этой роли можно объяснить как его природной харизмой, так и удивительным умением этого актера подбирать к каждому своему образу какие-то тонкие, еле заметные интонации, мимику, жесты, которые на первый взгляд вроде и не так важны, а на самом деле способны больше расположить зрителя к его герою, чем весь недюжинный актерский арсенал. Сложно теперь, спустя столько лет с момента выхода фильма, представить кого-то на его месте. А если и можно, то это была бы уже, пожалуй, совсем другая картина.

Помимо центральной фигуры в исполнении будущего «талисмана» режиссера здесь блистает Людмила Гурченко, исполнившая роль в нетипичной для себя манере, задействовав на полную свою природную притягательность. Ненадолго появляется в фильме и совсем еще молодой тогда Олег Меньшиков — его персонаж был введен в фильм помимо сценария, чтобы немного уравновесить героя Янковского. К тому же здесь определенная символика — 20-летний обставляет 40-летнего, молодое поколение рвется вперед, невзирая на более опытных и старших.

Показателен во многом и герой Олега Табакова — отличник в институте, начальник на работе, человек со строгим моральным кодексом, а вместе с тем с неразделенной любовью и внутренним, очень хорошо спрятанным чувством глубокого неудовлетворения жизнью. Только в отличие от своего однокашника, что-то менять он уже не хочет, а вместо этого опять надевает маску прилежного советского гражданина и укрывается обратно в свой панцирь, где его ждет советская идиллия среднего возраста.

И хоть Роман Гургенович не был совсем неопытным постановщиком, а снискал определенный успех переосмыслением классики, именно «Полеты…» сделали ему имя и стали настоящей визитной карточкой. Интересно, что режиссер всячески открещивается от скрытого символизма своей ленты, который ей порой приписывают. Тут, скорее, дело в ином: просто звезды так сложились, что собралась компания одного поколения и сделала фильм, по сути, о себе, о своих проблемах, переживаниях, просто о том, что им казалось важным тогда. И сделали это в момент, когда зритель был готов и даже в какой-то мере подсознательно ждал такого фильма и героя такого типа. В меру аморального, в меру обаятельного, в меру оппортунистского. А если откинуть все эти возрастные рамки, то мы увидим кино, прежде всего, о потерявшемся в обществе человеке, остро переживающем несоответствие своего внутреннего мира паспортному возрасту и сражающемся с серьезным жизненным кризисом. А такое может настигнуть в любом возрасте и в самый неожиданный момент.

Финал произведения не дает ни четких ответов на расставленные вопросы, ни даже каких-то определенных акцентов, вплоть до того, что герой у нас не прошел развития. И зритель вполне может домыслить его дальнейшую историю. Все события фильма каким-то образом крутятся вокруг того самого, как бы этапного юбилея. Но когда он наступает, ничего-то, собственно, не меняется, и предельно ясно, что юбилей не более чем повод хорошо гульнуть и повидать старинных друзей, но никак не момент превращения в не мальчика, но мужа. И не приблизит его ни количество разбитых женских сердец, ни тонны вранья, ни правда, от которой плакать хочется, ни глупые шуточки, ни никому не нужные нелепые извинения. Нужны Поступки. И вот возможность, а, главное, желание совершать их куда лучше ускорят этот важный момент.

Коля любит Ларису, Лариса любит Серёжу, Серёжа вроде как любит Алису, Алиса вроде как любит своего друга.

«А что собственно случилось?», — спрашивает ещё один персонаж, который тоже вроде как заинтересован в Ларисе, когда Лариса поцеловала Серёжу на глазах у всей честной компании. «Трудно сказать», — честно ответила Лариса.

Вот так же трудно честно сказать, о чём же всё-таки фильм.

Главный герой — Сергей Макаров — «клоун», «подонок», «дурак дураком», которому через три дня сорок лет, а в ассортименте — нелюбимая работа, нелюбимая жена, и нелюбимая любовница. Он утверждает, что обе женщины ему одинаково близки и одинаково дороги, и проблема заключается только в том, что с первой его ничего не связывает, кроме долга, а со второй — всё, кроме долга.

Но вот как-то интуитивно предчувствуешь, что ни с первой, ни со второй не будет ему счастья. Потому что не каждый человек создан для счастья. Некоторые — исключительно для полётов.

Макаров — прожженный циник, который врёт на каждом шагу. Когда ему нужно сбежать с работы к любовнице, выдумывает несусветную историю про старенькую, худенькую мать, которую якобы нужно встретить на вокзале, которая якобы приехала к сыну на юбилей. Вы только вдумайтесь — врать про старенькую, худенькую мать… И ему не стыдно. «А вам не бывает стыдно?» — вызывающе парирует герой обществу. Конечно бывает. Но зачем же так упрямо совершать поступки, за которые определённо будет стыдно?

Но Макарову похоже просто нравится, когда ему стыдно. И самое интересное, что при всём этом своем «подонстве», он нравится обществу — тому, которое окружает его в фильме, да и реальному — советскому и постсоветскому — которое считает этот фильм культовым.

Нравится, потому что при всём своем «подонстве» Макаров обаятельный, привлекательный, в джинсах и растянутом свитере. Потому что не такой, как все. Нету ему места ни в семье, ни на работе, а, значит, и нигде. Такой вот неуместный человек. А кому не приходилось переживать подобную неуместность… Вот и жалко его, как самого себя бывает жалко, когда такая неуместность накатит — хоть в сорок, хоть в двадцать три. Бывает.

Но одно дело, когда это — состояние, а другое — когда стиль жизни. И вот в этом случае героя уже и обаяние не спасает. И никаких чувств, кроме раздражения, он уже не вызывает. Надо как-то определяться: работа не нравится — меняй, жена не устраивает — иди к любовнице, любовница не подходит — найди другую. Но Макаров предпочитает зарыться в стогу сена. Он не хочет действовать. Это его путь.

Возможно, таким вот бездействием герой и подкупает зрителя — особенно по части треугольника муж-жена-любовница. Потому как многие и многие семьи переживали, переживают и будут переживать подобные сюжеты. И зачастую мужчина в них ведёт себя идентично Макарову: бездействует. И можно представить себе, сколько женщин после просмотра фильма подумало: «Вот бедненький мой. Как же ему тяжело. Ведь со мной его связывает ВСЁ кроме долга…». О чём подумала другая «сторона баррикад», лучше и не предполагать… И что с этим всем делать? А зачастую никто ничего и не делает, предпочитая жить в своем персональном аду.

Возможно, создатели фильма не предполагали акцентов на эту семейную драматургию, предпочитая вывести своего героя на другой уровень — такого себе социального отщепенца, неприспособленца, такого себе Живаго, который задохнулся от нехватки свободы и т. д. И скорее всего это уже некая киноаудитория возвела Макарова в культ героев поколения 70-х, подвела события фильма под конец брежневской эпохи «застоя» — потому что там, видите ли, песни Леонтьева играют. А какие там должны быть песни — Армстронга что ли?

Но, похоже, сам Балаян меньше всего заинтересован в выискивании каких-то псевдосакральных подтекстов в своем произведении. Роман Гургенович сам с улыбкой вспоминает трактовку одного эпизода учеником профессора семиотики Юрия Лотмана. А именно кадры, где Макаров бежит по полю в кроссовках с красной подошвой: «Критик писал: «Это не просто подошвы — это красные подошвы. Потому что у него горит земля под ногами!». А я вспоминаю, как на площадке орал на реквизитора: «Дура, ты что, не могла найти обувь с нормальными подошвами?!»

Нисколько не умаляю достоинств этого фильма — он на самом деле очень хорош — с тонкой атмосферой, фантастической игрой фантастических актёров. Но меня лично постигло светлое разочарование. Не люблю истории про слабых мужчин.

А фильм-то социально злой! Поэтому и был так благосклонно принят интеллигенцией в период эзопова языка. Странно, но мне фильм не показался сложным для понимания. Далее я сильно огрубляю, чтобы донести мысль…

Сергей, 40 лет. Безусловно умный, яркий человек. Служба в чертежном бюро. Вокруг гнетущая беспросветная серость. Ничто не приносит удовлетворения. Откуда, почему эта невозможность реализации у неглупого, казалось бы, человека, хотя бы и в чисто карьерном плане? Чтобы состояться, а это, в конечном итоге, значит получить общественное признание, советскому служащему надо лгать — произносить правильные, одобренные наверху слова, стать членом партии. Противно.

Попытка вырваться — это и любовница, и лихорадочная, но бесцельная активность — езда по городу на автомобиле.

Кино, разумеется, это не социальное исследование. Попытки философских обобщений и научных высказываний ошибочны или банальны. И сентенции Балаяна о потерянном поколении соотносимы лишь узкой прослойке лиц, близких к кругам творческой интеллигенции периода застоя. В это же самое время другие представители населения активно пытались продвинуться по карьерной лестнице, воровали и «цеховничали», спивались — занимались весьма разнообразными видами деятельности…