Большинство посетителей сайта не живёт в деревне. И не жило там в семидесятые годы. Поэтому «Печки-лавочки» воспринимают как экзотику, вроде бы и местами знакомую, но всё же изрядно далёкую. Но известно, что автор фильма родом из села, и корней своих, в отличие от тысяч-миллионов «понаехавших» (см. фильм «Родня»), не стеснялся. Даже наоборот. И ему доверяют безоговорочно.

Мне довелось в семидесятые-восьмидесятые советские годы жить в деревне. И поэтому картину смотрел с большой долей ностальгического сравнения. Поэтому к реалистической составляющей фильма отнёсся фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят.

Начнем с того, что Иван Расторгуев (Василий Шукшин) никакой не тракторист. В этом вопросе мне можете поверить — родной дед полвека отпахал, в основном, на продукции Минского Тракторного. Так вот Иван — это бригадир или даже парторг. Посмотрите, как привычно он носит, не снимая, костюм, белую рубашку, галстук, не теряется и на трибуне. Тракторист белую рубашку оденет вряд ли — мазут навечно въелся в его кожу. Да и сама походка бывалого тракториста кряжиста, сутуловата. Расторгуев же подтянут и лёгок.

Остальные моменты сельской жизни достаточно правдивы. Только массовый кустодиевский типаж сельских красавиц — это уже немного лукавство. Все-таки девушки на селе далеко не все слеплены по лекалам Федосеевой, жизнь заставит не иметь излишков да целлюлитов — попробуй-ка побегай с утра до вечера по делам повседневным, некогда будет центнеры набирать. Да и застолье обычно проходит с куда большим количеством бутылок самогона, заткнутых пробкой из свернутой «Правды» или батареей плодово-ягодного арсенала. Здесь, оговорюсь, эту реальность бытия, вполне вероятно бы, по-любому не пропустили на широкий экран.

А вот персонажи выписаны с натуры. Старенький дедок, коротающий век на печи, сельские авторитеты, дающие советы на все случаи жизни, неизбежное песнопение народных песен советских композиторов после получаса совместных посиделок — все знакомо.

Понятно, что дорожная часть сделана по кинематографическим законам. Поэтому и «конструктор» Бурков, и сварливый «интеллигент» в купе уж очень быстро развивали события. Да и милиционеры оперативно работали по горячим следам. В жизни темп был бы медленнее.

Василий Шукшин писал мощные рассказы. Читая их, погружаешься в глубокий и чистый мир наивной, но мудрой деревни. Хлесткие образы, литературное слово. В кино эту чистоту показать гораздо труднее. Движущие картинки требуют действий. Может, поэтому мне понравилась удачная находка режиссера — суматошные сны Ивана. Федосеева баюкает старичка-кавалера — это же чистый авангард.

Но таких решений в фильме не так уж много. В основном, линия незамысловато вьется к цели — санаторскому пляжу на Черном море. И «Печки-лавочки» не оставляют в душе такой резкой царапины, как лиричные «Белые росы» (где тот же Санаев простыми штрихами показал суть человеческой жизни), как шукшинская «Калина красная» (сцена с березками на порядок сильнее финала в чистом поле). Или, сравните, к примеру, чтение писем с курорта здесь или в народном «Любовь и голуби», что больше зацепило?

Хочется отметить эпизод, когда Федосеева примеряла очки в пол-лица. Мгновенно в кадре она из русской красавицы превратилась в себя спустя десятилетия, из времен, когда желтая пресса наполнялась снимками Лидии под ручку с потрепанным Бари Алибасовым. Такой вот привет в будущее.

И все же, величин равных Шукшину в СССР было немного. Недаром, Одесскую киностудию украшает лишь два барельефа — Василия Макаровича и Владимира Семеновича. Поэтому фильмы сценариста, режиссера и актера смотреть нужно обязательно.

Эта фраза об Иване прозвучала в киноповести Шукшина «Печки-лавочки», но почему-то — из ложной скромности? — не прозвучала в фильме.

Киноповесть «Печки-лавочки» — наверное, мое любимое произведение Шукшина (во всяком случае, одно из любимых). А вот фильм во многих нюансах от нее отличается — и не в лучшую сторону. Хотя бы тот же образ Ивана. В повести проявляется у него и тонкость натуры, и упрямая сила… в фильме же он не объясняет, почему при выступлении заговорил о кобыле Селедке, к примеру, да и с директором пансионата не пререкается так, как в книге. Производит впечатление менее уверенного в себе, менее чуткого человека.

Профессор вышел тоже какой-то аморфный, даже глуповатый. Нюра, правда, воплотила книжный образ в точности, но тем самым как-то переиграла Ивана, почти что стала лидером в их паре. По книге же их семейный тандем хоть и почти равноправен, но инициативу обычно берет Иван, а Нюра обеспечивает «устойчивость» и в сложных случаях подает советы.

Я бы, может, не так и придиралась бы к несоответствиям, если бы фильм был бы крепко снят. А тут… многовато лишних эпизодов, каких-то ракурсов деревни, совершенно ненужных, ключевые эпизоды довольно плохо связаны, поэтому у фильма теряется ритм…

Нет, все-таки не могу не сравнивать. Пресловутое противостояние города и деревни в книге подано совсем в ином ключе. Например, в повести Иван прямо говорит, что город ему нравится, и Нюра тоже в восторге. А тут целый лишний эпизод, где супруги перед сном обсуждают, как им в городе некомфортно. Интересно, почему такое несоответствие, ведь снимал не другой человек, а сам же Шукшин. Быть может, сработал закон «враг хорошего — лучшее», а быть может, Шукшин хороший литератор и актер, но режиссерское искусство давалось ему труднее.

Конечно, не читай я повесть, я бы к фильму отнеслась с большей теплотой. Но по сравнению со своим литературным двойником фильм действительно слабоват.