Вернувшись в Алма-Ату, Моро не хочет, чтобы родители знали о его приезде, и в поисках временного пристанища вспоминает о девушке, которую он когда-то любил. Дина рада встрече, но Моро что-то настораживает в ней.
Наблюдая за ее странными знакомыми, Моро понимает, что Дина стала наркоманкой. Как спасти девушку? Моро увозит ее к морю, где Дина начинает выздоравливать. Однако после возвращения в город все начинается сначала. Моро решает расправиться с поставщиками наркотиков…
Как поклонник Виктора Цоя хотел увидеть этот фильм давно, но все как-то руки не доходили. И тут совсем недавно наткнулся на него в программе передач и решил что просто обязан посмотреть.
Если честно я заскучал после того момента как Моро вывез Дину из города к морю. После фразы «Корабль. А где команда?», решил было переключить канал, но не сделал этого только из любви к Цою.
Актерская игра солиста группы «Кино» — это уже отдельная тема. Если честно я ожидал худшего. Все-таки не может быть у талантливого музыканта еще и актерского таланта. И все же играл он очень неплохо. Живые фразы, присущие самому певцу эффектные движения и конечно же взгляд которым он смотрит на людей — все настоящее, все почти без фальши.
Порадовало начало фильма. Приближающийся под музыку группы «Кино» Моро — прием конечно не нов, но очень хорош. Дальше запавшая в голову фраза главного героя про тех кто на трубах и кому нужны деньги. После как мне показалось интересного и захватывающего было мало.
Помимо начала понравилась только концовка.
Заставило улыбнуться и то как он обошел мужичка на скамейке.
Когда Моро шел по парку захотелось сказать «Цой жив», но мой брат не досидел до конца фильма и говорить было уже некому.
В итоге хотелось бы сказать, то что не смотря на кучу лишних и тех что похоже снимали с одного дубля, сцен и весьма странного сценария картина запомнилась. Не знаю каков был бы только ее рейтинг если не Виктор Цой в главной роли.
Фильм стал именно культовым, народным, а не «кассовым» как это любят говорить лицемеры от большого кино. Фильм не боевик, не драма, не фантастика. Это просто Фильм о Цое. Что еще можно добавить?
Фильм смотрел после выхода в году эдак 1990 (кстати, год смерти ВЦ) еще будучи школьником. Живу в Алматы недалеко от тех мест, где проходили съемки:
- Парк 28 гвардейцев-панфиловцев, откуда Моро с Архимедом идут в зоопарк. Помню часто торчал там с пацанами с песнями Цоя под гитару.
- Баня «Арасан» (куда приходит Цой, чтобы поговорить с Доктором). Посчастливилось искупаться в том самом бассейне, где барахтался Доктор!
В общем, Кино моего детства. Бессмертная классика.
Виктору Цою очень импонировал Брюс Ли. И Цой кое-что да почерпнул из его актерских трюков. Также как и в фильмах великого Брюса Ли герой фильма пришел из ниоткуда и ушел в никуда. Он мало говорит, старается не выражать эмоций, смотрит на всё гордым и надменным взглядом. В киноленте также встречается несколько боевых сцен, но качество их, увы, оставляет желать лучшего (правда я склонен думать, что от Цоя большего и нельзя было ожидать).
Фильм на самом деле в общем посредственный. Но за желание играть правдоподобно и с максимальной отдачей можно и повысить оценку. Атмосфера фильма (наркотики, криминал) вызывает не очень приятные ощущения, однако фильм смотрится даже очень, и порой не знаешь, что можно ожидать от сюжета.
И, конечно, нельзя упомянуть о саундтреке в исполнении, естественно, легенды русского рока группы «Кино». Другая легенда Петр Мамонов тоже сыграл достаточно неплохо.
На мой взгляд, центральный вопрос фильма таков: можно ли любить человека пристрастившегося к наркотикам, и как его освободить от этих ужасных уз?
Фильм советую смотреть не только поклонникам Виктора Цоя, но и всем, кому не безразлична собственная жизнь и жизнь общества в целом.
Фильм безусловно уникальный. В первую очередь благодаря участию Виктора Цоя. Можно сказать, что это единственный фильм с ним в качестве главного героя. В фильме «Асса» он снялся лишь в маленьком эпизоде в конце.
Однако, ценность фильма не только в этом. Он был снят в самом разгаре перестройки, когда цензура уже достаточно ослабла. Мне кажется, это один из первых опытов съёмки фильма не по гос. заказу, фильма в своём роде протестного, отражающего реальность именно такой, какая она есть, а не такой, как хочется видеть государству.
Сейчас наверное его смотрят только из-за участия Виктора Цоя, но в своё время это был прорыв в кино.
В связи со всем известными событиями последних недель, перед страной вроде как бы замаячила перспектива неких перемен. Что уж там случится, перестройка-2, оттепель-3 или революция две тысячи такого-то года — неизвестно, пути Господни, как водится, неисповедимы. Очевидно одно, с новыми лицами, людьми, способными представлять, символизировать и, собственно, творить эти долгожданные преобразования, пока туго, новых героев нет. В связи с этим захотелось вспомнить человека, ставшего глашатаем предыдущей отечественной эпохи перемен, последнего героя перестроечного романтизма, Виктора Цоя. Вдоволь наслушавшись альбомов «Кино», я пересмотрел и знаменитую «Иглу», ленту, целиком посвящённую фигуре музыканта, вокруг него строящуюся и без него невозможную.
Эта картина Рашида Нугманова, птенца гнезда Сергея Соловьёва, провозвестника «казахской новой волны», а ныне политика, — одна из тех лент, что я смотрел ещё в далёком детстве. Смотрел, был впечатлён, хотя и ни черта не понял. Да и что тут было понимать? На экране настоящий Цой, показывающий факи, дерущийся и невозмутимый даже после ножевого ранения. Фильм был любим уже за это. Однако если бы этим достоинства «Иглы» исчерпывались, она бы безусловно канула в лету. Минуло же n-ое количество лет, а фильм не постарел. Как и песни «Кино», он по-прежнему производит сильное впечатление.
Фильм прекрасен тем, что при вполне ясном и однозначном сюжете, многочисленными намёками и недосказанностями даёт разгуляться фантазии зрителя, подталкивает его додумывать-допридумывать детали, и, тем самым, формировать свои, индивидуальные смыслы. Нугманов любит подчёркивать, что у большинства эпизодов картины нет и не может быть единой трактовки, и понимать происходящее на экране стоит только так, как подсказывает собственное чутьё. Подобная свобода восприятия в сочетании с талантливым исполнением позволяет картине одновременно быть и просто «одной печальной историей» одного молодого человека, и масштабной трагедией, вместившей судьбу нескольких поколений огромной страны, и «профессионально беспомощным» опусом ученика, и изысканной работой большого мастера. Каждый волен видеть «Иглу» такой, какой она ему больше нравится.
Вышедший из ниоткуда человек в чёрном (Виктор Цой), направляется, как нам сообщают, неизвестно куда. В городе N этот герой хочет стребовать с сумасшедшего дружка-наркомана (мастер импровизирования абсурдного монолога Александр Баширов) должок. Попутно обнаруживается, что бывшую девушку героя (непрофессиональная актриса Марина Смирнова) местный Айболит (лидер «Звуки Му» Пётр Мамонов) любезно подсадил на «морфина гидрохлорид». Попытка вылечить подругу двухнедельной поездкой к умирающему Аральскому морю с треском проваливается. Герой мстит Айболиту, наркомафия, с которой тот подвязан, мстит герою. Человек в чёрном разбитой походкой возвращается в никуда.
В этой трагической истории, начавшейся из ничего, и кончившейся тоже вроде бы ничем, отчётливо проступает «правда жизни», причём, как подчёркивает сам Нугманов, «правда жизни» в понимании, близком к пониманию Дзиги Вертова. Отличие от вертовской трактовки «правды жизни» состоит, пожалуй, лишь в том, что в «Игле» столкновение романтики с реальностью заканчивается торжеством последней. Герой времени, смахивающий разом на Роберта Смита и Сида Вишеса, на персонажей Клинта Иствуда и Брюса Ли, чужой среди чужих, при всём желании и при всех умениях, не способен противостоять жёсткой реальности. Погибает ли персонаж Цоя или остаётся жив, это никак не влияет на мир, не утрачивающий безумия.
Сумасшествие мира (и его реальность) передаются различными оригинальными, в духе Годара, способами, к примеру, через уморительно жужжащие отовсюду СМИ: уютный женский голос на радио представляет персонажей фильма, безмятежность наркоманки после очередной дозы поддерживает довоенный Айболит, а уроки итальянского сопровождают расправу над врачом-поставщиком наркотиков. Парадоксально, но реальные люди этого мира безумны, к примеру, врач, подсаживающий людей на наркотики, или убогий чудик, мнящий себя вождём. В такой кампании обычный человек, желающий сохранить себя и свои принципы и впрямь становится героем, романтиком, разумеется, неуместным.
В реальной жизни Цой тоже был романтиком, и тоже героем, и тоже последним. Собственно в «Игле» он и не играет, он просто живёт, как жил каждый день. После трагедии 15 августа 1990 г. эта единственная лента с Цоем в главной роли окончательно утвердилась для меня в качестве метафоры его пути (да как и пути почти любого русского поэта). Он трагически, но вовремя ушёл, не сумев изменить этот мир, но сумев остаться собой. То же — в «Игле».
Виктор Цой. Скорее всего он таким и был, каким показал Рашид Нугманов своего героя в легендарном фильме «Игла». Рашид Нугманов и Виктор Цой были близкими по духу людьми, иначе и быть не могло. В том далеком 1988 году когда вышел на свет этот фильм, это был взрыв!!! Ошеломляющий успех, я помню то время. Уже не было в СССР того человека, который не знал бы Виктора Цоя. Время где он подпольно играл на «квартирниках» прошло, теперь зажглась новая звезда!!! Цой стал рок-лидером для советской молодежи.
«Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт», — пел Владимир Высоцкий. Возможно он был прав, вот уже почти два десятка как нет с нами Виктора Цоя. А успех его песен не угас. Фильм дает нам понять Цоя, узнать его как человека наделенным таким огромным талантом.
Пройдет еще много лет, фильм «Игла» все также будет радовать поклонников Виктора Цоя. Фильм по праву заслуживает наивысшей оценки.
Наверное, у каждого нового поколения должен быть свой герой. Свой ориентир в пока еще непонятном, зачастую враждебном мире, который то похож на «сказку с несчастливым концом», то «идет на тебя войной».
Я очень бережно высказываюсь о героях любых поколений, хотя бы потому, что в моем отрочестве был такой герой, человек, казавшийся самым близким другом, даже братом, далекий, но очень родной — Виктор Цой. Мы ласково звали его Витей, хотя, разумеется, не имели на это никакого права. А может и имели, раз любили его песни, раз жили ими. На протяжении долгих лет не было, пожалуй, ни одного дня, когда я не включила бы кассету с его песнями. Сколько раз мы собирались на балконах, в подъездах, на крышах и в подворотнях, с гитарами и бутылками, наполненными далеко не минеральной водой, с сигаретами (нередко — один бычок какой-нибудь «Магны» на троих, сейчас в это трудно поверить, но правда!) и.. . с его песнями. И если было трудно, я приходила домой, закрывала за собой дверь в комнату и оставалась один на один с Другом, говорившим со мной на таком понятном языке, так искренне и просто. И если было весело, мы всегда могли собраться на залитом солнце пляже и спеть «Музыку волн, музыку ветра».
Извините за лирическое отступление, но я позволила его себе лишь потому, что знаю: тот, кто вообще знает о фильме «Игла», кто смотрел его или собирается посмотреть, не может быть абсолютно равнодушным к Цою как к личности, как к явлению в культуре и истории нашей страны. Впадаю в пафос. Стесняюсь что ли?
Фильм «Игла» для меня знаковый, если не сказать судьбоносный. Ведь именно накануне его показа в местном кинотеатре я, юная школьница, узнала об «измене» мальчика, в которого была влюблена. «Тоже мне трагедия», — скажете вы. Да, бывает. Но это была действительно моя первая любовь, а когда влюбляешься впервые, все кажется заключенным в две возможности: да или нет. И если да, то «я скажу одно лишь слово — верь!», а если нет, то «эх, была не была — прости и прощай…» И для меня это было так, будто ты идешь по заснеженной улице с сигаретой в зубах, а у тебя из-под ребра кровь на снег капает. И ты понимаешь, что иди — не иди, а далеко не уйдешь, все равно — погибать.
И я пошла погибать в кинотеатр, где показывали «Иглу». Для меня тогда Цой был просто именем. Он тогда только входил в моду, но уже очень мощно входил, а для меня этого было достаточно, чтобы отнестись к нему настороженно. Если это нравится всем, что-то тут не так.
Я не помню, в какой момент я забыла о своей скептически горькой усмешке. Может быть, когда я увидела усмешку Моро? Или когда мне вдруг показалось, что это он не Дину пришел спасать, а меня? Да какая теперь уже разница! Важно, что после этого фильма я поверила Цою. Поверила, что он действительно последний герой и что он дойдет, все-таки дойдет туда, куда идет, и никто его не остановит. По всем канонам мне необходимо было влюбиться в Цоя. Но я его просто полюбила. Как самого близкого друга, как брата. Как человека, который протянул мне руку помощи в трудную минуту. Да-да, он так и сказал мне: «Мало того, что дура, так еще и готовить не умеешь». Ведь грубо, да? А как сладко было слышать эти слова. И если бы мне пришлось составлять рейтинг самых эротичных моментов в кино, я обязательно включила бы момент, когда Моро гладит руку Дины у нее в кухне за столом. И вовсе не обязательно рычать и швырять друг друга об стены, разрывать одежду. Можно просто вот так, осторожно погладить по руке. За один этот миг стоило бы поставить фильму 10.
Но даже если отвлечься от моих необъективных восторженностей, списав их на несвоевременные воспоминания о делах давно минувших дней, фильм «Игла» все-таки очень хорош. Хорош как одно из ярких свидетельств целой эпохи. Должны оставаться предметы искусства, способные рассказать о том, чем жили люди того или иного времени. Не знаю, будет ли кому-то интересно, чем жили молодые люди конца 80-х, начала 90-х, но если да — «Игла» наряду с «Ассой» обязательно окажутся в первых рядах. Грань между советским и постсоветским. Зыбкая грань, на которой мы росли. Говорят, что люди, пережившие в юности войну, даже этот кошмар вспоминают с оттенком странной теплоты, потому что это была их юность. Так почему же нам не любить фильм «Игла», повествующий о том времени, где наших друзей избивали и даже убивали в темных дворах, где в одночасье можно было расстаться с детством, где секс порой узнавали раньше, чем поцелуй, где невинность теряли «в боях за любовь». По форме это, возможно, и пафосно, но по сути — правда.
Я знаю, что в этом отзыве слишком много Я. Простите, я долго не решалась, ведь знала, что буду говорить не столько о фильме, сколько о своей юности. Но так давно хотелось сказать об этом.
Так и не написала ни на одной стене: «Виктор Цой — жив!» Не знаю, жив ли он. Но он точно есть в моей душе. Осталось лишь разобраться, жива ли я.
Не буду советовать смотреть фильм «Игла». Ребята, давайте пересмотрим его еще раз вместе! Пусть даже, мы точно не знаем, в каком.
Давным-давно, была такая страна — СССР, и однажды, пришла туда перестройка… А вместе с ней предприимчивые люди, товарно-денежные отношения, и откровенно мающаяся дурью молодёжь. Пришёл и этот фильм, одновременно очень трагичный, но в то же время, и не лишённый некоторого юмора. А в фильме этом, показано умирание- и не просто умирание природы, а умирание целой страны, или если хотите, перерождение… но тем не менее, очень болезненное и разрушительное перерождение, такое, от которого и умирают и изменяются.
И нужен был для такого фильма герой, герой который бы подходил своему времени: не боялся бы идти поперёк правил, и не струсил бы дотянуться до звёзд. И он нашёлся-в лице неповторимого, поразительнейшего Виктора Цоя, который и не побоялся попытаться что-то изменить, и дотянулся до звёзд, и может быть (очень хочется на это надеяться) изменил что-то в этом стылом пространстве, перестроечного и агонизирующего Советского Союза.
Фильм этот надо смотреть и помнить: это как горькая пилюля в сладкой оболочке. Сладость-это Виктор Цой, и некоторые смешные моменты (с монеткой в телефоне, или с журналом «Весёлые картинки»), а горечь… Горечью пропитан весь фильм, потому что когда уходит эпоха — это само по себе грустно, а когда уходя, она перемалывает судьбы людей живущих в этой эпохе-это горько вдвойне…
И тем не менее, надежду эта картина всё-таки оставляет, ведь в конце, главный герой не упал, а значит, может быть, и будет что-то хорошее… я хочу в это верить.
Мы с Башировым поступили во ВГИК в один год. Судьба свела нас на одном комбайне на сборе картошки еще до начала учебы. Там-то я и открыл в нем близкого друга и актера. С тех пор он участвовал чуть ли не во всех моих студенческих постановках, начиная с первой. Вместе мы открывали свой собственный стиль работы, построенный на импровизации, который потом применили в «Игле». Разумеется, нам было интересно продолжить его и в «Ремиксе» (...)
